лекарство от недоверия

самое обычное утро. самый обычная жизнь. и самый-самый необычный человек. в современном мире верить в экстрасенсорику равносильно собственноручно копать себе могилу. потому что общество современное отрицает её активно. и её, и её принципы, и людей, которые ею занимаются. да где это видано, чтобы люди обладали какими-то за рамки выходящими способностями? вопющая глупость, шарлатанство, наебка. люди не могут перепрыгнуть собственную голову. и абсолютный сюрреализм в происходящем казался чем-то непостижимым. в современном обществе абсолютно всему ищется логическое объяснение. научное подтверждение. даже если дядя витя, заядлый, прокуренный от мозга до костей алкаш из подъезда соседнего, шаркая ногой в драном кроссовке по грязи в попытках размазать собственный харчок, скажет, его мнение забытует более весомым, чем если кто-то назовет себя ясновидящим. мертвые не разговаривают, бесов не существует, проклятья и порчи — глупости; все в мире современном можно найти на просторах всемирной — помойки — паутины. все можно объяснить. скептицизм пророс болезнью в головах, лишая их ключевого да отвлекая от главного — как бы там ни было, сверх люди действительно существуют. если на секунду представить, сколько жизней можно было спасти, если бы экстрасенсам верили. сколько преступлений можно было избежать. сколько всего сделать, сколько вклада внести в старую-новую науку. скептицизм убивает в людях всяческую надежду на лучшее будущее. если на секунду представить, что полиция могла блестяще сотрудничать с одним из таких людей, становится восторженно не по себе. градус преступности явно бы значительно снизился. но вряд ли это однажды случится. потому что люди — идиоты. заложники одной единственной идеи, которая уже поглотила головы. как будто бы чипировали, ей-богу! но во все того же избитого бога ведь верили. а где доказательства взяли?? откуда знают?? храмы ему возводят, молятся, отрицая психосоматику, как науку. а в дьявола нет. почему-то именно рогатый возглавил идеи экстрасенсорики в глазах общественности, прослыв потом точно таким же шарлатаном. а как иначе? прагматизм убивает патент на корню, задавив принципами принятого, привычного, понятного. грязь из лужи, выплеснувшаяся под давлением колеса легковушки, некрасиво ударяется об чистые джинсы. благо, чёрные. благо, солнце быстро высушит. смотрел бы хоть водитель, куда прет! дима кашляет, давится табаком от неожиданности. рукавом худака вытирает — размазывает — слюну с губ, окурок выбросив во всю ту же злосчастную лужу. идиотизм. все равно женщина, к которой угорелым спешил тот парень за рулем, этого не оценит. а у него, у димы, вообще-то, важный день сегодня. видеть вокруг себя то, что было скрыто от чужих глаз, дима привык. образы. сизые тени. призрачные объятия. ощущать запахи. смерти, боли, потерь, разочарований. вон, например, за той девушкой, не смотрящей себе под ноги — через несколько секунд она сломает каблук; выругается, потому что зарплата у неё и так небольшая, а туфельки красивые только-только купила — незримо тянется сгорбленная старушка. старушка, которая головой покачивает, глядя на непутевую внучку. на парочку, целующуюся на скамье ближайший, злобно косится женщина средних лет. женщина против была этого союза, да только повлиять серьезнее, чем голубь, испражнившийся прямиком на красивую, белоснежную блузку девушки, она ничего не может. девушка взвизгивает, а женщина улыбается довольно. за мальчиком, едва-едва шагающему, идет не только его мать, щелкая на камеру его первые шаги, но и мужчина, придерживая малыша под его заливистый смех от падения своей заботливой, призрачной ладонью. покойники были с каждым вторым. на каждом третьем сидели горючие обиды, а каждый четвёртый отмахивался от сущностей, выкапывающих энергию. дима людей видел насквозь. на первый взгляд — поверхностно. при личном знакомстве — подробнее. а если редкие смельчаки обращались за помощью — всю подноготную вываливал. в детстве странного мальчика, видевшего призраков, боялись и сторонились. особенно смелые дети травили. дима особенно хорошо запомнил тот яркий эпизод из своего детства, в котором один из мальчишек дворовых швырнул ему в спину комом грязи, крикнув, что дима сумасшедший. больно было, с-сука. мама только-только постирала ветровку. любимую димину ветровку. дима не из робкого десятка. дима обернулся, и, улыбаясь, сказал, что мальчику недолго осталось. вечером диму дома ждал долгий и сложный разговор с мамой, отчитывавшей его несколько часов кряду на тему того, что нельзя так себя вести. мама говорила о том, что дима — их семьи проклятье. такой же, как его дед. дима поддержку у этого самого деда и находил в конце концов, зависая на могиле часами. учился. знания перенимал под град возмущений да слез материнских. мальчик тот действительно умер. на семнадцатом году жизни. от передоза, в той же канаве, откуда когда-то зачерпнул грязь, швыряясь в диму. у димы проблемы с адаптацией в обществе всегда были проблемы. потому что дима язык за зубами никогда держать не умел толком. особенно когда подрос, перестав переодически отдавать отчет себе и своим действиям. обидел его кто-то? дима мстил по-своему. дима в глаза смотрел неотрывно, а потом вываливал абсолютно все, что видел. так, как оно было, даже не пытаясь сгладить углы. скорее нарочно посильнее голову оппонента об этот угол размазать. чтобы желания говорить что-то больше не возникало. из-за этого дима несколько школ поменял. как же плакала мама. умоляла диму завязать с этими "паранормальными глупостями", заняться чем-то более серьёзным. дима глаза закатывал тайком. но, чем старше становился, совершенствуясь в своём ремесле, тем больше понимал, что в словах матери был резон. общество его никогда не примет. поэтому дима либо добровольно отдаст себя на растерзание скептиков, как разменную монету, либо ему придется стать осторожнее. дима выбрал второй вариант. сегодняшнее собеседование должно было для него решающим стать. в группе, куда дима хотел попасть солистом, о нём, благо, не знали ничего. точнее, об этой особенности его жизни. увольняясь из маркетинговой компании со скандалом, в которой работал последние пару лет — и даже по своей специальности! — дима понял для себя важную вещь. обманывая себя попытками убежать от своего истинного призвания, которое отчётливо виделось в музыке, он ничего не добьется. по крайней мере ничего хорошего сам себе предсказать не мог. ну и ладно! ну и не очень-то хотелось заниматься менеджментом, в котором дима, в общем-то, ничего и не смыслил толком. взгляд замирает на оцепленной территории лентой полицейской. дима сам не знает, почему с намеченного маршрута сворачивает, направляясь прямо к месту преступления. у кости голова раскалывается от недосыпа, загорчившего от количества выпитых чашек крепкого кофе и горящих дедлайнов. сколько они уже бьются над этим делом? у кости опыта работы в правоохранительных органах — пол жизни. но, ссылаясь на то, что их нынешнее дело — серия, захотелось взвыть и на стену полезть от усталости. никаких зацепок. никакой информации. только очередное тело, готовое превратить дело в ебучий глухарь. костя тяжёлым табаком затягивается, по самые гланды вгоняя ядовитый дым. как вообще начальству объяснить, что у них ничерта с места не двигается уже которую неделю? какую лапшу на уши навешать на совещании сегодня? и, главное, поверят ли вообще в эту лапшу? косте все еще хочется выть. а потом взгляд, наполненный раздражением, перефирией замечает стороннее движение. костя к источнику шуршания ленты оборачивается тут же. мальчишку, который свестился через оградительную ленту, так и норовя её порвать, замечает сразу же. в глаза бросаются девчачьи черты лица, какая-то даже слишком бросская одежда. и сигарета за ухом. он что, с трассы сбежал? или из борделя, прямиком сюда? что за, прости господи, блядь к ним занесло? и, главное, каким, сука, ветром? — иди куда шёл, парень. не видишь что ли, что здесь взрослые работают? решительно ему, косте, мальчишка этот не нравится. категорично. а мальчишка ему вдруг улыбается, сигарету свою доставая из-за уха. волосы его, стриженные тоже так по-женски, треплет, а косте хочется блевануть. как его ещё не повязали? в прочем, костя это сделает, если мальчишка ноги не сделает. да чем живее, тем, конечно же, лучше. ему бы поработать над собой. и уроки дальше учить пойти, а не лезть туда, где ему явно не место. однако, вопреки вопиющим мыслям, мальчишка не просто не уходит. он как магнит после сказанного тянется, бессовестно перелезая под лентой; да так, что у кости дыхание спирает от возмущения да наглости чужой. — не вижу здесь взрослых. только полицейского, который думает, что я шхюха. дима бесцеремонно забирается в оцепленную территорию, с удовольствием отмечая, что и без того перекошенное лицо полицейского этого самого ему нравится. пусть перестанет так громко думать. его мысли неприятной аурой обволакивают худые плечи, спрятанные за тёмной тканью толстовки. дима осматрвиается. воняет смертью. а потом и само тело замечает, покусывая фильтр. дима был бы совсем уж дураком, если бы не заметил маячивший в опасной близости призрак покойного. призрак, отчаянно рамзахивающий руками в попытках что-то сказать. но диме при всем желании нужно было ближе подойти, чтобы разобрать, что сказать ему хотела. устремленный, немигающий за плечо мужику в форме взгляд не сможет ничего на таком расстоянии разобрать. — слушай, он сказать хочет что-то. можно? дима глаза переводит к полицейскому, пальцами с зажатой между ними сигаретой ткнув туда, где стояла фигура, для чужих глаз, очевидно, незаметная. может, за шкирку его выволочь? ну раз не понимает пацан иначе. пацан, кстати, странный невозможно — пялит куда-то в пустоту, а потом смотрит своими огромными, бездонными чёрными глазами, в довершение говоря про какого-то "его, желающего что-то сказать". что за бред вообще? костю, ещё не отправившийся от прошлого шока, смывает следующая волна, не давая опомниться и вдохнуть. да что вообще несёт этот парень? — не знаю, из какой дурки ты сбежал, но тебе лучше уйти и не нести чушь. не то на пятнадцать суток в обезьянник отправлю. отдыхать, выветривать наркоту. или что ты там принимаешь. дима уже и о собеседовании своём забыл, кажется, явно увлечённый новым делом да подстегиваемый азартом. не верит. как и все остальные не верит. это теперь дело принципа напоминает, когда, глядя в глаза нерадивому копу, дима нахально в голове его ковыряется, выуживая информацию по ниточкам. одну за другой, в конце концов сплетая их в клубок. — соня у мамы не потому, что ей нужна помощь, а потому, что заебал ты её своей гиперопекой. начальство тебе не поверит, когда ты сегодня начнешь врать о том, как продвигается дело. и это, кстати, не серийные убийства. так что, я могу подойти к нему и поговорить? косте ни слова не дают вставить. парень говорит, говорит, говорит. вещи, которые он, оборванец уличный, просто не может знать. больно колет информацией о соне, вынуждая машинально сопоставить факты, режет дальше словами про вранье и фактически добивает, разрушив версию основную. да кто он такой? душевнобольной? сталкер? подсадная утка? кто угодно, но не то, что костя даже мысленно никогда не произнесет. да это же бред. такое и в пьяном угаре не увидишь, а тут, на тебе — стоит и говорит, как наяву все видел да сам везде присутствовал. поглощенный мыслями грузными, костя даёт слабину, тем самым позволяя парню юркнуть ему за спину. в себя приходит тут же, осознав это и хватая за края широченной ткани. пальцы крепкие плотным кольцом смыкаются вокруг удивительно узкого запястья, рывком потянув назад, точно щенка провинившегося. кажется, примени к нему костя хоть на децибел больше силы, то мог ручку-то и сломать вовсе. — соучастником пойдешь, если не скажешь, откуда ты это знаешь. дима от боли шипит, не рискуя выворачивать руку из хватки цепкой. мало ли. конечно же. ну конечно же представитель правоохранительных органов окажется скепсисом пропитанным по горло. но это...это все еще дело принципа. дима улыбается натянуто. мама бы не одобрила то, во что он решил ввязаться, но мама об этом и не узнает. ей не надо. — непонятно разве? я вижу это. мне че, в трусы тебе что-ли залезть в поиске ещё более сокровенных, чтобы доказать? дима никогда, ничего и никому не доказывает. костя сжимает руку юношескую, заставляя её владельца взвизгнуть, выгибаясь в противоположную сторону. ну в самом деле, как шлюха. даже голос у него высокий. подобающий. — хорошо! давай поступим иначе. если я закрою тебе это дело, ты передо мной извинишься. и за шлюху тоже. идет? диму отпускают. почему полицейский вдруг решил это сделать? дима моментом пользуется, и, воспринимая согласием, в сторону заблаговременно отступает, потирая раскрасневшееся запястье. наконец-то поработать дадут! и пока другие опера обступают их, дима точно к призраку направляется, облегченно выдохнув. в голове приятная, звенящая пустота и тихие смешки где-то за спиной не мешают сосредоточиться. дима наверняка не попадет на собеседование, но оно того, вероятно, стоит? так кажется. когда покойник ему рассказывает все как на духу, взахлеб, давясь информацией от её обилия. — че за фрика ты пустил? экстрасенса? сдаешь обороты, гецати. коллега ржет, тыча костю локтем в бок, а костя все отмахивается, спину мальчишки испепеляя взглядом. костя в бред этот злоебучий не верит от слова совсем, но ведь он был абсолютно прав. их с сонечкой егоровой, некогда прилежной студенткой, а нынче успешной работницей, они встречались давно. проблемы в этих самых отношениях в косте убивали здравый смысл. сонечка ему никогда не врала, но выглядела такой неестественной, когда спешно побросала свои шмотки пёстрые в сумочку дорогую, судорожно наплев что-то про то, что её матери резко понадобилась помощь. и с того дня сонечки не было дома уже около недели. сонечка даже сердечки ему слать в телеге перестала, хотя обычно обожала это делать абсолютно искренне. так откуда мальчишка знать мог об этом, если не из его, из костиной головы? — номер мне свой дай. или email. к вечеру я тебе сброшу фоторобот её убийцы. с другими телами эта не связана совсем. дима возвращается так же неожиданно, как и появился. и уходит через пару минут, зажимая в пальцах заветную бумажку, под тихое обсуждение и взгляды, прожигающие дыру между лопаток. дима доволен более чем. надо бы написать работодателю, извиниться, наплести с три короба о неприятностях и записаться на собеседование по-новой. это, наверное, стечение обстоятельств. потому что, вечером, отправив нелюдимомоу константину — так, по крайней мере, гласил его ник — свой рисунок, дима удрученно открыл другой чат, в котором его нелестно облили ледяной водой, оповестив о том, что ближайшее собеседование только через неделю и если он готов...дима свайпает диалог, стекая по креслу, когда-то подаренному ему его закадычным другом, олегом. эйфория от собственной правоты распускает сети, оставляя в компании мыслей о том, что, всё-таки, это было направлено. ставить под угрозу свою работу ради минутного дофамина. дима усталый взгляд устремляет на клубящиеся в соседнем углу тени. — что? не смотри на меня так. тени ничего ему не отвечают. в прочем, как и всегда. костя на рисунок пялится тупо, зависнув с мотком спагетти, заказанных на скорую руку, на вилке, поднесенной ко рту. они подозревали этого человека. но не стали проверять, отбросив версию за неимением дóлжного количества улик. костя не сразу замечает, что рисунок, между прочим, очень точный и качественный. у мальчишки явный талант было заметно невооружённым взглядом. и, если подумать, поискать, поднять пару архивов..опустив вилку, костя глупо уставляется на профиль. дима матвеев. и фотка у него дурацкая. на спине у парня, похожего на самого диму, только телосложением поплотнее. кто, блять, такой этот дима матвеев? не в самом ли деле засланный шпион? но зачем это нужно, если и так? костя головой мотает, забыв, кажется, совсем про сонечку, которая ему так ничего и не ответила на просьбу поговорить. начальству нужно что-то сказать. ну. диму матвеева убить он всегда успеет. — не знаю, костя, где ты взял эту информацию, но дело закрыли сегодня, отправив уебка того под суд. колись, кто тебе помог? поверить в то, что это действительность — сложно. не каждый ведь день так кардинально трещат принципы, в которые верил. взгляды, с которыми жил. и все остальное, к тому прилагающееся. костя до сих пор поверить не может в то, что это происходит с ним. и что какой-то мальчик с улицы умудрился в два счета расправиться с практически глухарем. начальник не поверит. но костя рассказывает. так, как оно было, в доказательство прикладывая телефон с фоткой, отправленной ему матвеевым ему сравнительно неделю назад. а когда начальник говорить начинает опять, костя не слушает с момента "алмаз среди навоза. надеюсь, ты не послал его?" глупость. одна большая, нереальная глупость. хочется сказать, что нельзя верить таким, как дима. но начальник, кажется, номер с экрана переписывает. костя телефон ватными пальцами цепляет, и, не дожидаясь вердикта, кабинет покидает. это действительно с ним происходит? может, он сам что-то принял, не подумав? уведомление новое открывать не хочется. костя не экстрасенс, которым назвался матвеев, но он отлично знает, что там написано. дима замирает, задержав пальцы над кнопкой отправить. раз за разом перечитывает своё согласие прийти на повторное собеседовение. а потом отвлекается на всплывшее окошко, моргая. может, ему показалось? для уверенности, повременив с отправкой, диалог с незнакомым номером открывает, перечитывая раз за разом. "здравствуйте, дмитрий. ваша работа, какими бы методами вы не пользовались, была блестящей. и мы бы очень хотели видеть вас в рядах нашего отдела. вакансию для вас нарисуем. если вы согласны, приходите завтра с утра по адресу, который прикреплен ниже." дима стирает своё согласие в прежнем диалоге, которое так старательно печатал до этого. у судьбы на диму совсем другие планы.