Встреча спустя столетия

      Скука. Бесконечная скука, заполняющая пространство душным воздухом вокруг, давящая на внутренности и особенно сильно на голову. Легкий сквозняк проходит под массивную дверь в тронном зале. Шадоу Милк беспечно лежал поперек своего главного достояния – огромный расфуфыренный различным декором трон. Украшательства, золотые витиеватые узоры на подлокотниках и спинке в сочетании с мягкими подушками глубокого синего цвета. Это место – плод грязной фантазии человека с вычернутым представлением о «власти» и «господстве». Всё здесь так и кричит о попытке грязно подчеркнуть свой статус, трон прямо под различными цветными витражами, люстры и подсветчники, расположение которых становилось более тесным и частом именно возле нагретого места «короля». Но весь этот пафос уже давно пропитался.. Ложью. От самой наигренности своего же статуса воротило даже Шадоу Милка, который то и дело крутился то так, то сяк, пытаясь лечь удобнее.       А какой смысл в огромном тронном зале, где ты один? Слуги, лишь двое жалких «детишек», потакающие твоим желанием. Нет, возможно, Чёрный Сапфир был юношей перспективным. Его нрав, поставленная речь и врожденная харизма – могла бы стать ключом к его успеху в будущем. Мастер Лжи рассматривал бы его как своего советника, но лишь богу известно какие бы свои цели преследовал Сапфир будучи так близко к кому-то вроде.. Биста. Уже давно внутри Шадоу Милка было недоверие ко всем, как иначе, когда ты человек находящийся в этом изнутри – каждый кажется тебе лгуном. Практически смотря на всех, как на зеркало, он ощущал лишь больший интерес. Протягивать свои руки, зачерпывать чужие переживания, не буквально конечно, такие вещи не бывают на поверхности. Но лишь несколько глубоких разговоров и человек будет готов сознаться даже в том, к чему и не имел причастие.       Только один человек для него оставался нераскрытой тайной. Открытая девчушка Кэнди Эпл, так свято верующая в своего мастера, почитающая его как героя. Не было в ней ничего.. «Глубокого». Если таковым можно считать чьи-то замыслы. Именно такое поведение зачастую и сбивает Шадоу Милка, хотя он и не сильно против человека настолько преданного ему. Огонь и воду, ураганы и лаву – всё пройдет, да и вернется с гордо поднятой головой, держа в руках что-то из разряда «трофеев».       И казалось, вот оно, идеальное трио как главные злодеи в духе диснеевских фильмов. Неудавшийся злодей, который каким-то чудом выбрался из плена ведьм. Его двое слуг на побегушках, то и дело приносящие информацию из вне. Неудавшийся ситком, полный закадрового смеха. Такой жизнь Шадоу Милк наслаждался когда, наконец, почувствовал холодный воздух свободы. Это было чудо, выбраться из бесконечной тьмы, коснуться своего тела, ущипнуть его и ощутить боль. Многие чувства, за годы, а может да даже столетия там, совсем притупились. Ощущение земли под ногами, своего тела и слышать собственный смех. Некоторое время после битвы с Вайт Лили – Шадоу провёл в обычных путешествиях, стараясь самостоятельно узнать о событиях, которые пропустил. Конечно, пригретое место заняли быстро. Смазливый блондинчик, с твёрдыми жизненными принципами и кристально чистым сердцем. Ах, какая сказка! Достойный король, который заставил королевство цвести и пахнуть. Сладкий запах ударил в нос, когда только Шадоу Милк вошёл в одну из деревень. Ваниль, такая приторная, что носоглотку прожигало болью. Нет, он просто не мог быть тут.       Мастер Лжи решил вести свои дела удалённо, создать себе измерение, которое будет полностью его, таким, что ни одна вещь и ни одно живое существо не будет ему надоедать. Но кто знал, что если всегда всё будет по-твоему, то это не будет означать факт твоего счастья.       Познал эту истину он поздно, когда уже оставался один, безумно открывая порталы и наблюдая издалека на «беспечную» жизнь. Пока Кэнди Эпл и Блэк Сапфир были на своих заданиях-разведках, он занимал огромный замок полностью один. Лишь несколько марионеток наполняли неприличное огромное помещение музыкой. Пианино, скрипка и арфа. Мелодия успокаивающая, во всяком случае, лучше давящей тишины, которая столетиями сдавливала виски в заточении. Сейчас удручало только одно – медленно подступающее осознание, что Шадоу Милк перешёл из одного ареста в другой, но уже в итоговом варианте он был виноват сам. Добровольное «изгнание», которое он считал лишь методом предосторожности – всё больше напоминало огромную золотую клетку. Всё решалось магией, да и двумя слугами, бегающие как собачки и приносящие всё в мгновении ока. Скука. Шадоу кажется и забыл, когда последний раз общался с кем-то другим. Мысли Кэнди Эпл – всегда примитивны, не несли за собой никакого информативного характера, а так же были деструктивны и полны лишь эмоциями самой девушки. Не так плохо, но на повторе из дня в день – выматывает. Такие спектакли эмоций хороши лишь когда ты смотришь пьесу в первый раз, культурно насыщаясь ею, а уже дальше и дальше эмоции героев становятся всё более пресными. У них нет развития и конечной точки. Лишь момент блаженной влюблённости и восхищения. Блэк Сапфир в этом плане лучше, но его кругозор был всё ещё ограничен в силу небольшого жизненного опыта. Да и эти вдвоём лишь напоминали дуэт «дружеских» соперников, где каждый из них боролся за первенство в элегантности.       В конечном итоге, Шадоу Милк понял, что он больше не хочет страдать один. Ему нужна жертва, которая будет страдать за место него. Прокручиваются все варианты из доступных. Малознакомых не хочется посвящать в свои мысли, больно это опасно. Да и он явно не выглядит как человек вызывающий доверие. Бисты – крупнее обычных печенек. Такой размер массы тела, в любом бы случае, вызывал вопросы. Да и будем честны, Шадоу Милк – карикатурный диснеевский злодей, имеющий все отличительные особенности таких персонажей. Лисьи, узковатые глаза с приподнятыми уголками, бросающие искры своими гетерохромными зрачками. Острый нос, то и дело сующийся куда ни попадья. И конечно весь образ – темный силуэт, обрамленный странными тентаклеобразными волосами. И глаза, все как один смотрящие на тебя. В обычной жизни мало бы кто доверился ему, что говорить про обратную сторону. Так что самый логичный вариант – перебирать старых друзей, равных себе. Другие бисты, ну, конечно!       Сайлент Солт – однозначно нет. Они никогда не были близки, а сейчас это печенье выбрало одиночество. Навязываться к нему - было бы равно подписать себе добровольные побои. Не то настроение.       Мистик Флоур сейчас занята какой-то шоколадной семейкой, пытающейся перейти через все тысячи ступенек. Явно лишние гости лишь больше выведут её из себя, как только она вылезет из кокона.       Этернал Шугар вполне неплохой вариант, но больно уж сахарная она. Да и искать её слишком энергозатратно сейчас. Она не была на своём прошлом месте жительства, кажется как и Сайлент Солт – избегая всех.       Остаётся лишь один Бист, идеальный во всей своей красе и по своей природе. Бёрнинг Спайс, очевидный вождь с мрачноватым характером, но зато с каким жгучим нравом. О великое прошлое, совместные вечера вместе, за разорением деревень и около «душевных» разговоров. Пылкие разговоры, напоминающие около любовные речи. Спайс мог и не понимать сказанных слов, ведь бросался колкостями в ответ на резкие высказывания Шадоу Милка. Их диалоги уже не звучали как «товарищество по разрушению», а лишь напоминало грязный флирт. Жестокий, пропитанный двоякой похотью. Но у них не было ничего больше, лишь вылизанные как по сценарию грязные фразочки. Может прикосновения, такие же пылкие, но далёкие от чего-то земного. Последнее, что случилось между ними, после долгой разлуки – объятия.       Они будто чувствовали, что их конец настанет скоро. Встретились на нейтральной зоне, немного пробуя на вкус пряные винные напитки, рассуждая о своей тяжелой муке бессмертия. Для Шадоу Милка бессмертие – вечные дни, прожитые с людьми, которые уходят и приходят. Которые придают тебя, врут и пренебрегают тобой. Всё, что делается ими – лишь погоня за своими интересами. Для Бёрнинг Спайса бессмертие – обречение на тоскливое скитание везде. Скука, поглощающая его. Он не может смотреть, как растут печеньки, недостойные жизни. Их отсутствие какого-либо огня, все они лишь управляемые им марионетки, беспечно сжигающие свои жизни. А разрушение – единственный способ начать всё с начала. Лист, сгоревший, на место которого обязательно положат новый и история свершится снова, но будет написана кровью проигравших, а победители лишь будут выдвигать своё виденье.       Поддатые на эмоции, впервые сильные ранее кровавые звери, сидели держась друг за друга. У них были разные мысли и цели, но они знали, что уже подписали себе жестокое наказание. Пойдя против высших сил – ведьм. Пренебрегая их доверием и используя соулджемы как карательную процедуру. И их печальный разговор был наполнен не сожалением, далеко нет, твердолобые бисты быстрее сгорят заживо, чем признаются в своей неправоте. Нет, они лишь пьяно обещали друг другу, что останутся собой ни смотря ни на что. И будут друг с другом, конечно же, ведь никого никогда не быть ближе. Никто не поймет зверя, жестокого и глубоко обиженного внутри, потому что когти слишком больно царапают плоть. А завывающий вой похожий на устрожающий и предупреждающий, хотя и полон неподдельной боли.       Шадоу Милк ведет рукой по воздуху, расправляя все пять пальцев в манерном жесте, чувствуя как под кончиком указательного пальца разрезается материя. Открывается портал, демонстрируя прекрасного, но безумно одинокого Бернинг Спайса. Такая же сцена как и у него. Огромный шатёр, вальяжный вождь на мягких перинах, совсем один! Что за удачное стечение обстоятельств. Воодушевленный Мастер Лжи вскакивает со своего трона, сменяя портал на зеркало в полный рост. Он поправляет свой воротник, красуясь огромной брошью посередине. Изящно поправляет жилет на груди, крутится так и сяк, смотря чтобы арлекиновский костюм выглядел как с иголочки. В целом, как и обычно. И только после этого делает широкий шаг в зеркало, чувствуя как магия обволакивает его тело, а звёзды лопаются на коже, будто мурашки, касающиеся самой плоти.              Бёрнинг Спайс сгорал от скуки. Оказалось, что он не менее одинокий бист чем и Шадоу Милк. Армия, слуги и прочее-прочее, конечно, стоит многого. Но ничего не могло заставить его ощутить это приятное чувство насыщения. Эмоциональный груз сваливается на плечи тяжелее всех позолоченных украшений и защитных обмундирований. Доспехи не имеют свою силу, когда удар идет изнутри. Но признать это – означает проиграть самому себе. Величайшая загадка, когда ты кажешься слаб даже сам себе. Возможно, именно такие проблемы с головой повлияли на него, накапливая агрессию, а после нездорово выливая на прихожан и случайно попавшего «счастливчика» под руки.       Сидя в мягких полотнах теплой ткани, Бёрнинг разводит широко ноги и беспечно разглядывает потолок своего шатра. Сквозь темнокрасную ткань едва проходили лучи палящего солнца пустыни, но воздух был пропитан сухостью и пряностями. Наперченные дорогие шелка, глиняные кувшины полные вина и золотые тарелки, до краев набитые заморскими фруктами. Всё это имело бы смысл, будь это хотя бы 20% желание самого вождя. Но нет, это не представляло ничего. Роскошь для обычных печенек, а для него пустой марафет, напоминающий о том, какие обычные «смертные» - примитивные. Он ждал одно, когда к нему вернется гонец с хорошими новостями о местонахождении Голден Чиз. Новый заклятый враг, на уровне фей и ведьм, лишившие всех Бистов свободы. А Чиз – посягнула на имущество Спайса. Кусок Соулджема, родные пустынные территории, а так же шикарная репутация как правителя. Зависть ли? Возможно, но давать определения своим чувствам Спайс не прилагал никаких усилий. Выдавал больше действий, чем слов, да и анализировал всегда врага, а не себя.       И скучать ему не дали. Пока он пытался разглядеть в ткани что-то, чье-то прикосновение выбило из себя. Холодные пальцы, медленно проступающие через плечи на ключицы. Подушечки, обводят острые кости, после резко перекрещиваясь прямо на груди. Бернинг Спайс готов поклясться, что за его спиной нет места, по крайне мере, не было. Он лежал так, что ни одно живое существо, с ТАКИМИ руками не смогло бы и встать близко. Секундное замирание, прежде чем чувство, будто тело проходит тяжелую толщу воды. Знакомые частицы, блеск синий звезд, проносящийся перед глазами и магия, придавливающая в области солнечного сплетения. Инстинктивно он жмурится, цепляясь за тощие запястья и сжимая их, готовясь кинуть человека через своё тело. Но не может физически, словно тонущий в воде человек. Здесь другая гравитация, похожая на космическое пространство. И сколько длится это? Секунд пять, не более. Земля уходит из-под ног, родной пряный запах более не мозолит носоглотку, сменяется лишь стерильной чистотой.       Открыл глаза сразу, как только смог широко и глубоко вдохнуть холодных воздух, все ещё хватаясь за своего «похитителя». Хочется рыкнуть, рявкнуть и повернутся, впечатав чье-то тело в одну из шикарно украшенных стен. Взгляд цепляется за одно, другое и третье. Убранство, будто имеет родной стиль, общая задумка автора, будто знакомая слишком давно. Мгновение ока, прежде чем на плече оказывается чей-то подбородок и скрипящий голос наконец-то выдает личность.       – Бёрнинг Спааайс! – Томительная интонация, речь, будто прожевывающая имя с неподдельным удовольствием, – рад, что ты наконец-то изволил меня посетить. Я ждал, возможно, даже слишком долго тебя! Не уж то ты не вспомнишь своего лучшего друга?       Всё встаёт на свои места. Спайс выдыхает весь «страх» и злость с легких, опаяв комнату своим гневным острым дыханием. Его усики лишь несколько раз угрожающе дернулись, показывая всю серьёзность их владельца.       – Шадоу Милк. Я должен был догадаться сразу о том, что это твоих рук дело. – он лишь секундно разжимает чужие кисти, прежде чем согнуться и протиснуться под чужими руками. Он выскальзывает, заломав чужие ладони и впечатывая нахального собеседника к ближайшей стене, – ты как всегда в своём репертуаре.       – Охх, Спайс! – шут тянет это громко, театрально взмывая к чужой совести, выглядывая через плечо сквозь белую челку, – не так себя ведут в гостях! Я по старой дружбе позвал тебя, а ты заламываешь мне руки!       – А ты выдергиваешь меня из моего мира, похищая в свой замок. Что это вообще? Разве черничное королевство ещё существует? И почему у тебя здесь…       – Аргхх, ты портишь всё настроение своим допросом. – Шадоу стонет разочарованно, когда всё внимание с него опять отдают лишь общему интерьеру. Признаться, самодовольные картины со своими портретами – возможно и есть фишка спальни, но уж точно эти картины по красоте не превзойдут живой оригинал, – Я забрал тебя от твоё бесконечного круга «нечего делать» и вот какую благодарность я получаю? Тс-тс… Бёрнинг Спайс.. Я ждал от тебя большего..       Движение, Милк двигается как змей, секундно сгибаясь под чужими руками, то и дело пытаясь вырваться, бесконтрольно открывая портал перед собой, чтобы ступить в магию. Но нет, превосходство физическое – не позволяет ему и шелохнуться. Ладони плотно прижимают друг к другу, сминая беспощадно гладко выглаженные рукава рубахи. Большие, огрубевшие пальцы, держащие в своих тисках ладони, то и дело дергающие назад, лишь бы жертва не сорвалась с «крючка».       – Ты наивно полагаешь, Шадоу Милк, что всё будет по твоей прихоти. То что это место принадлежит тебе – лишь формальность. Которую я уничтожу, оставив лишь воспоминание. Не уж то ты потратил столько усилий, чтобы просто «повидаться»? Я бы и в жизни не поверил тебе. – Спайс спускается до чужой головы, притянув к себе тело собеседника.       – Ты меня раскусил.. Хорошо-хорошо.. Я поведаю тебе страшную тайну.. Только мне нужно, чтобы ты отпустил мои руки…Я не смогу объяснить на словах это. Я должен ПОКАЗАТЬ тебе это. Моя магия позволяет.. Давай же. Тебе же интересно, да?       Шадоу Милк невинно хлопает светлыми ресницами, смотря на вождя с чистой и не поддельной заботой. На что получает более четкий толчок, оказавшись щекой зажатым в прохладную стенку. Спайс улыбается, легонько усиком на своей голове давя на чужой носик.       – Я не первый день живу. Мне кажется, ты слишком наивно полагаешь то, что я поведусь. Я отпущу тебя, ты нырнешь в портал для «просмотра» и всё, на что я буду смотреть – как твои пятки сверкают вдалеке?       – Если бы я хотел сбежать от тебя, то я бы никогда не позвал тебя к себе. Мне не выгодно тратить время на то, чтобы просто так таскать кого-то туда-сюда. Знаешь. Забавы ради. – Пойманный за ложью Шадоу Милк явно озадачен и расстроен, однако всё ещё гнет свою. И ведь действительно, бессмысленные кошко-мышки не основная цель сия встречи. – Я просто хочу видеть свои руки. Какая у нас может быть дружеская атмосфера, когда я впечатан в стену с завязанными руками! Давай, Бёрнинг Спайс. Отпусти меня и мы начнем нашу встречу с начала.       – Обещаешь мне больше не использовать свою идиотскую магию с телепортами?       – Хорошо-хорошо. Обещаю. – не хотя отрезает Шадоу Милк, чувствуя как его ладони отпускают. Потирая запястья, постепенно разворачивается к лицу краснокожего. – Что касается нашей встречи. Я просто припомнил наш один очень старый разговор. Старый, но не менее важный. Детали, которого я надеюсь, ты помнишь. Ты ещё тот старичок, но у искусного война вроде тебя остались боевые навыки. Значит и что-то ещё будет, верно?       Разница в росте бросается в глаза, когда стоя возле Спайса – нос Милка идеально ложился в изгиб шеи. Не оставив эту деталь без внимания, медленные и томительные руки находят себе занятие, затягивая биста разрушения в объятия. Руки цепляются крест на крест за головой, немного давя на затылок и заставляя нагнуться ближе к себе. Бернинг в расстеренности, дожидаясь подвоха, скачек магии и ещё чего. Но гробовая тишина в комнате, неизменная с их положением. Ладонь двигается меж твёрдых и густых волос, цепляясь за те как за плотные веревки, но не натягивая, а только скрепляясь в хватке.       – Я соскучился. Ты тоже. Ты обещал мне, что несмотря ни на что, мы будем друг у друга. И вот. Мы свободны после заключения, сейчас я не занят и ты свободен. Так почему бы нам просто не поговорить как..в старые добрые? Ты помнишь, Спайс? – Шмилк бросает чужую кожу, спускаясь с носочков на пятки и заглядывая в немного напуганное лицо Спайса. Мастер Лжи хихикает, освобождая одну руку и взяв за край челюсти, чтобы большими пальцами очертить скулу.       Негодование. Спайса выдернули его из привычного ритма жизни, вернув на мгновение в прошлое. Далекая близость, мимолетное тепло и «стабильные» отношения. Это то, чего ему не хватало? Вероятно. Неизведанный спектр эмоций, который никто другой никогда не позволял ощутить Спайсу. Его щеки краснеют не от привычной злости, заставляя воинственные татуировки сливаться в пунцовое смущение. Обреченный на проигрыш зверь, который мог бы поджать уши в «страхе». Но не делает этого. Лишь находит в себе силы для ответных объятий. Про Бёрнинга было бы тяжело сказать что-то хорошее, зачастую все его положительные качества из-за перегиба в эмоциональности – превращались в сущий кошмар. Упорство могло быть применено с более благодатными целями, но вместо этого приносило лишь хаос. Его ораторские навыки могли бы помочь построить шикарное государство и люди бы могли следовать за ним, но вместо этого Бернинг выбирал кратковременное удовольствие, в погоне за весельем. От былого, даже вернее – изначального, Бернинга не осталось ничего. Лишь на подкорке разума он осознавал только одну вещь, которая была причиной беспокойств и даже стыдными мыслями. Спайс после освобождения посещал Черничную Академию, в надежде на то, что встретит там Шадоу Милка. И то ли они разминулись или же в целом Милк был занят чем-то другим, но так и не увидел там родную душу.       Их прикосновения, очередное оцепенение в которое впадает Бернинг на секунду, когда рука с затылка сползает на спину. Шадоу Милк выводит там узоры, кончиком пальца цепляясь за кожу и не спуская хитрых глаз с лица. Он спрашивает лишь взглядом «можно», на что получает более убедительный ответ. Когтистые пальцы Спайса находят бока, держа под собой арлекиноские изгибы. Шадоу Милк хохочет слишком громко, но двигается головой ближе, несильно ударяясь лбом о чужой, чувствуя пряный запах. Ему немного жжет глаза, не ясно были ли это нахлынувшие эмоции или без слёз запах биста разрушения не выдержать. Но лишь одно осознание греет душу – они рады друг другу. Им не нужны слова, долгие и пропитанные чем-то клишировано пошлым. Клясться опять в жизни друг с другом до самого гроба – глупость и фарс. Их пути непременно разойдутся, но рано или поздно снова вернутся. Жить от встречи к встречи, немного грустно, но каждая их точка соприкосновения это настоящее разрушение и хаос. Они поддаются желаниям, когда позволяют себе соприкоснутся губами в поцелуе и всё встаёт на свои места. Нет ничего вокруг, что имело бы смысла больше, чем эта минутная слабость. Их мир сужается до замка, до комнаты и до несчастных 10 сантиметров друг между другом. Это расстояние приходится уничтожить, нещадно стягиваясь в объятиях и утопая в касаниях губами.              Мастер Лжи отрывается только на несколько секунд, втягивая воздух, но чувствуя как с его лица не сползает улыбка. Его уголки губ ловит Спайс, подцепив те и сведя к скуле. Звонкое хихиканье, Шадоу давит на чужую грудь, чтобы немного опрянуть от «возлюбленного». Делать это не дают ладони, скользнувшие за спину, давящие на поясницу и приподнимая чужое тело на носочки. Нос утыкается в шею, сминая безобразное количество ткани на воротнике, чтобы найти хоть один голый участок тела. Тяжелый вздох, сквозь который чувствуется всё разочарование и «гнев». Слово громкое, но красочно описывает то, с каким пристрастием когти краснокожего сцепляются на обтягивающей ткани. Слабый треск, нитки уже кричат от боли, находясь в секундной гибели и собираясь треснуть. Но Шадоу Милк слабо ударяет кулаком по чужому плечу, тут же всей пятерней толкая броню на чужом плече. Громкий грохот нарушает тишину и Спайс замирает как пристыженный пес.       – Я уважаю твою одежду. Уважай мою. Не смей рвать на мне ничего! Если ты хочешь, чтобы я снял её, то дай мне пространство, и я всё сделаю сам.. а то больно ты привык к своим шароварам! – Шадоу Милк немного капризно пятится назад, пытаясь выскользнуть из чужой хватки, двигая бедра и «стряхивая» ладони с себя.       – Я знаю, что такое пуговицы. Не сомневайся, что я справлюсь с ними. А тебе стоит быть более терпеливым! Ты ведешь себя как уж на сковороде. Дай мне просто чертовых 30 секунд.. – Бернинг бухтит, возвращая обратно к себе тело Милка.       И ему правда удается справиться с одеждой. Снять плащ, воротник и жилетку. Обилие одежды поражает также сильно, как и раздражает. Проявлять терпение тяжело, когда твой партнер то и дело стреляет тебе глазками. Зовёт ненавязчиво, пока ты пыхтишь с пуговицами. Мастер лжи улыбается, находя себе занятие в виде наматывания темной пряди на палец. Глупость, детская игра, но почему-то действует она на Спайса не хуже разгоряченного поцелуя. Бернинг примитивен, но любим. Очарование его в том, как оказывается мало нужно для счастья. Ещё один поцелуй в уголок губ, так сразу всё его напряжение соскальзывает с лица, заменяясь воодушевлением. И пуговицы больше не бесят его (а может сыграло то, что те наконец кончились).       Настойчивость разыгрывается в крови с новой силой только в тот момент, когда обоими руками Шмилк хватает волосы Спайса, заведя те через оба плеча. Тянет за собой, словно кокетливая девица заманивает мужчину за галстук. Ведет, как песеля и наконец-то обнаженная спина голубокожего находит мягкие простыни. Волосы полумесяцем рассыпались вокруг головы, пока глазки невинно забегали по чужой фигуре перед. Вождь сверху, все его мышцы напрягаются от странного скручивающего узла внизу живота. Движение кулаком и последняя часть «брони» слетает с плеча, полностью освободив крупные плечи. Спайс демонстративно расправляет те, кажется неприлично огромным, когда спускается обратно, преградив собой любой свет.       Шадоу Милк в Тени, но блистает улыбкой, позволяя себе отпустить пряди, но коснуться чужой груди. Шепот, он зовет того, прежде чем затянуть в поцелуй. Они буквально борятся даже тут, выбивая себе место за главенствование, беспощадно цепляясь зубами. Укусы, громкие стоны промеж двух тел. Никто из них не хочет поддаваться и их задача – нанести друг другу «больше урона». Бернинг действует просто, двигаясь по тем местам, что обнажены только ему: вдоль ребер сбоку, на подтянутые бока и вниз по бедрам, прежде чем толкнуться прямо между ног. Грязный-грязный ход, когда их общая проблема становится понятна обоим. Они утыкаются эрекциями друг в друга и стонут одновременно, но не прекращают целоваться. Шадоу Милк выбирает стратегию более томительную, играясь тем, что касается интимных мест самым краем пальцев – заставляя Спайса изнывать. Две крайности, но одна цель.       Грубость Спайса приводит их к тому, что последней каплей становится снятые штаны с Шмилка. Тело шута развернули, практически впечатав в глубоко синие простыни. А владелец и не против, медленно сгибаясь под чужие руки. Бернинг смотрит вниз, забывая как дышать на секунду, только беспорядочно бродя глазами от родинки к родинки. Созвездия, безумная россыпь везде. Он дает слабину, взявшись по обе стороны от тела и большими пальцами, надавив на точки. Сигнал и Шмилк неровно стонет, поддаваясь назад.       – Черт Возьми..Спайс..Тебе нужны прямые инструкции, что нужно делать..Или может быть ты уже займешься делом, а не будешь лепить из меня как из глины.. – Глубокий стон в простыни, которые голубые пальцы натягивают практически до хруста, срегировав так остро на то, как чужая эрекция оказалась неприлично близко к ягодицам.       – Я не буду трахать тебя пока ты не дашь мне чертову смазку. В твоих приоритетах сделать с этим что-нибудь. – Спайс отрезал это коротко, притягивая к себе, но сам носом ведет от лопаток до шеи.       – Ох, ведьмы. Я не знаю.. Плюнь на руку или типо такого. Разве у тебя не было опыта до этого?! – Практически хнычет Теневой, чувствуя что не может даже свести ноги для дополнительного трения и дать себе минимальную стимуляцию прямо сейчас.       – Я не собираюсь использовать слюну! Она засохнет через минуту. Просто используй свою идиотскую магию и достань масло. Ты же мастер с этими порталами или что у тебя там. – Терпение, Спайс дышит хрипло, позволяя себе сосредоточиться на том, чтобы действительно Шмилку внимание. Его ладони перетекают с бедер вниз, касаясь области так близь паха, но забирая всю крупицу надежды на непосредственное касание.       – Т..Тыы. ТЫ сам запретил мне. Использовать магию.. Порталы и «всё такое». – Шмилк играет, пытается ставить условия в той игре, в которой заведомо проиграл. Приходится бороться с томящим желанием, лишь бы не сломать шаткую гордость.       Спайс раздраженно выдыхает практически огнем в изгиб шеи мастера Лжи. Его ногти находят в себе силы сжаться на бедре и провести три не сильно глубоких, но полосы от середины бедра до тазовой кости, фиксируя в одном положении Шмилка. Колкость, острые ощущения стреляют в живот сильнее чем раньше. Открывший в себе что-то новое – Шадоу Милк ловит несколько сильных искр перед глазами, промаргивая пару слезинок. Нет, это была далеко не боль, только растущее напряжение, заполнявшее ранее пустующую головушку. И отбросив наконец совесть и «принципы», шут ударяет по кровати и открывается небольшой портал прямо посреди матраса, из которого «выпрыгивает» бутылек с маслом и одиноко ложится на смятую простынь. Шмилк смотрит через плечо на Спайса, немного озлобленно, но всё ещё нуждающееся, так и проделывая дыру в чужом лбу. «Доволен?», он цидит это тихо, прежде чем свалится лбом прямо в подушку перед собой.       Медленно набедренная повязка биста разрушителя спускается с бедер, прихватив с собой край шаровар и оголив не самого малого размера длину. Спайс берет бутылек, большим пальцем выдергивая деревянную пробку, вылетающую как из вина. Льёт на свою ладонь, неспешно растирая теплую жидкость. Только сейчас его накатывает чувство, будто в этой комнате чертовски холодно. Родная температура в пустоши и рядом не стояла с этим ужасным сквозняком, проносящимся под дверью. И только внешний вид Шмилка, беспорядочно раскинувшегося на простынях в ожидании, даёт заветное чувство тепла.       – Ты говорил, что умеешь в шейпшифтинг. Будь добр, постарайся привыкнуть к этому. Я добавлю больше масла, чтобы не было больно и буду двигаться плавно. Если что.. просто ударь меня по бедру или издай какой-нибудь странный звук.       Шмилк обреченно, даже более раздраженно мычит, пытаясь призвать того уже хоть к каким-то действия. Обереченный, всё тело Теневого уже выдавала с ног до головы. Волосы, ранее имевшие хоть какую-то структуру, растеклись и слиплись в мягкие тентаклевые помеси. Жидкость прилипала к телу, пачкала всё, но зато глаза на тех были влюблено смотрящие только на Спайса. Что немного жутко лишь некоторое время, прежде чем не начинается основное действие. Вождь давит на ягодицу, оттягивая ту в сторону, прежде чем направить орган внутрь и с тяжестью простонать. Его движения размеренны, вопреки его властному характеру. Он прислушивается к каждому звуку снизу, улыбаясь лишь краешком губ, когда слышит протяжно растянутое имя. Шмилк мнет, терзает простыни и зубами вгрызается в подушку, когда наконец самостоятельно толкнулся назад.       Заполняющее чувство кажется странным, непонятно приятным, но более притягательным звучит только Бист разрушения, глубоко дышащий позади. Ему было так же нелегко, он хрипло стонал, пытаясь найти в себе силы дать хоть какое-то время для теневого. Да и провести время с пользой решил через ласки, хоть какие. Его пальцы находят бесстыжие тентакли, то и тело елозящие по спине и бокам, с силой захватывает те и немного тянет, чувствуя как с хрипцой, но чужая спина изгибается. У мастера Лжи просто нет сил на сопротивление, все его чувства сейчас притупились и всё то, что раньше принадлежало ему – было бесконечным и напряженным комком нервов. Его сиплое дыхание, открытый рот, то и дело цепляющий прохладу воздуха, но находящий только этот злосчастный запах специй. Бернинг уже захватил всё в этой комнате, вцепился голодной хваткой в тело под собой и беспощадно жался так близко, что доходил неприлично глубоко внутрь. Шут тянет тихий стон и немного перекатывается с ноги на ногу, наконец призывай к действиям как его и просили ранее. Сил на слов нет, точнее нет даже мыслительных процессов для формулировки внятной речи. Всё лишь похоже на бесконтрольный зов, во время которого как мантру-мольбу теневой стонет лишь чужое имя, растягивая гласные и прошикивая шипящие в тот момент, когда особенно удачный толчок был так близко.       Комната заполняется беспорядочными и бесконтрольными звуками. Спайс не даёт передых Шмилку, то и дело ища изощренный способ. Прикосновение в новом месте, поцелуй в ранее нетронутое место. И конечно засосы и укусы – бесконечное множество ярких пятен на чистой спине. Они оба не против этого, Мастер Лжи только подливает масла в огонь, кажется, выучив новую «команду». Просит «ещё и ещё», чувствуя как на каждую, даже самую тихую, просьбу позади него реагируют резко и четко приводят всё в действие.       Финальные движения, они теряются в этих искрах и друг друге, прежде чем достигнуть вершин. Вымученное тело шута падает на простыни, цепляясь за собственные волосы и пытаясь натянуть их с боков назад. Воздуха, так мало, но черт возьми, как всё тело приятно ноет. Лишь спустя несколько секунд отдышки может лениво перевернутся на бок, чтобы позвать к себе зверя. Хлопает по месту рядом пару раз.       – Иди сюда, зверюга. Не думай, что я отпущу тебя восвояси после этих жалких 15 минут. Я всё же хочу хотя бы немного поговорить с тобой. – Несвойственная хрипота в голосе, кажется сорвавшаяся после всех громких доказательств их «любви».       – Конечно, если у тебя до сих пор остались силы, Шадоу Милк. Я же вижу как ты уже дремлешь одним глазом. – Спайс сваливается на матрас так резко, что он пружинально двигается, заставляя тело молочного подпрыгнуть вместе с одеялом. Не сдерживая смех, Бернинг практически согнулся пополам на кровати, – Я вообще удивлен, что ты ВЫЖИЛ. После этого. Ты чертова списка, которой я бы в теории мог просто чистить зубы!       –Ты мог бы. Но Ты слишком любишь меня. Просто признай это, Спайс! Иначе бы ты продолжал самозабвенно долбить меня, а не просто.. «ах, если тебе больно, то похлопай меня по бедру!!» – Шмилк начинает пародировать голос Спайса, демонстративно выпрямляя спину и раскидывая плечи, словно стараясь выглядеть шире чем он есть.       Эти двое беззаботно смеются, продолжая свой визит. Убитые, вымотанные, но искренне счастливые. Они сократили эти безумную дистанцию друг между другом, словно не было этих столетий никогда. Такие же близкие «друзья» как и раньше. Обнимающиеся в одной кровати, обнаженные и грязные, продолжающие играть на нервах друг друга как два подростка пубертатника.