Острое и нежное

      Требуется подтверждение.       — Подтверждаю.       Голос Амаги спокоен, как спокойно металлическое сердце в груди, соединённое микродатчиками с бортовой системой корабля. Она знает что делает. Она знает, что должна сделать. Ради хозяина. Ради себя. Ради других.       Установите обратный отсчёт для запуска системы самоуничтожения.       — Двадцать две минуты.       До взрыва осталось: двадцать две минуты, и ноль секунд.       Большего не требуется. За это время пираты успеют взять их судно на абордаж. Затопить палубы кровью. Ворваться в рубку, и пустить заряд бластера в её открытую грудь. Они сделают это не моргнув и глазом. А потом умрут. Все до единого. Как завещал хозяин. Как установлено в её списке приказов.       Свернув плавающее окно главного отсчёта, Амаги вальяжно раскинулась в командирском кресле. Закинула ногу за ногу. Убрала обрывки разорванной одежды, висящей на её искромсанном осколками теле. Далее открыла каталог внутренних файлов; перешла в аудио и видео. Хотелось чего-нибудь расслабляющего. Может блюз, или джаз? Взгляд случайно зацепился за запись «Наш вечер». Создана три месяца назад. Перемещена в корзину три месяца назад. Не удалена. Оставлена. Торчит, как кусок стекла в левом боку.       Кровоточит.       Что это за запись?       Амаги никак не могла вспомнить. Что-то мешало. Блокировало внутри. Приказ лорда Лиама? Возможно.       Она никогда не нарушала его приказов. Полное подчинение хозяину, одно из трёх системных правил установленных лично им. Но сейчас...       ...Взрыва осталось: девятнадцать...       На восстановление «Нашего вечера» ушло не больше трёх секунд. Чтобы загрузить файл, пришлось обесточить западный мостик. Живых там — согласно камерам — всё равно нет. Некому выказывать недовольства. А если бы и были, Амаги едва стала бы их слушать. Им всем оплачены билеты в один конец, так стоит ли переживать?       Лампа над головой взорвалась, осыпав тело Амаги снопом ярких искр. Ничего не загорелось и на том хорошо. Воцарилась полутьма. Как во время кинопоказа. Или тем вечером. Да, тем странным вечером, когда была сделана эта запись.       Воспоминания загрузились, и она с некоторой дрожью нажала кнопку «воспроизвести».       До взрыва осталось...       В главном зале поместье Бэнтфилд стояла глубокая темнота. Занавешенные шторами окна не пропускали лунного света. Датчик движения у дверей, электронные канделябры — ничего не работало. Разрядилось, или было отключено вручную.       «Второе, пожалуй, вернее» — решила Амаги.       Уже несколько ударов сердца — несколько вздохов, заряжающих сокрытое в теле оружие, — она следила за фигурой. Вёрткой как крыса. Скользкой. Перетекающей с каждым шагом всё ближе к покоям господина Лиама.       У порога скользкая фигура остановилась. Медленно повернула голову в сторону Амаги.       Щёлк.       Всё вокруг заволокло пеленой непроглядного дыма. Прежде чем обнажить скрытый клинок, Амаги активировала сканирующую сетчатку. Изображение перед глазами зарябило — негодяй глушил системы — и прежде чем она успела перейти в оборону, противник нанёс первый удар. Сильно. Так сильно, что отдалось в предплечье. По ладони пробежал заряд тока, скользкой змейкой нырнув под одежду. Члены мгновенно свело судорогами.       — Не смей нарушать покой господина Лиама, мерзкий подлец!       Она перешла в атаку, комбинируя стили дю-джицу, и эн-мо-джицу. Вышло уверенно. Намного более уверенно, чем ожидал оппонент. За два новых удара, Амаги заставила его попяться. Уже решила добить, как вдруг раздался новый щелчок — будто удар кнута — и её противник резко отскочил назад, выбив весом собственного тела дверь в господские покои.       Перейти в атаку, он уже не успел. Крепким пинком Амаги отбросила его на кровать. Пригвоздив каблуком, занесла клинок для решающего удара.       — Молодец. — Раздался голос снизу.       Противник на кровати щёлкнул пальцами. Повинуясь этому жесту — по настоящему хозяйскому жесту — камин в углу загорелся, осветив комнату мягким светом. Ещё два щелчка — включилась музыка, и женский голос в динамике, запел о любви.       На кровати перед Амаги оказался господин Лиам, тот, чей портрет она носит в сердце вот уже тридцать шесть лет. Тот, чьи приказы, она воспроизводит в мыслях — её повелитель, и лорд всея Алкеи. Короткая вороная чёлка закрывающая синяки под глазами — глазами всегда уставшими, исполненными чуткой томностью. Надменная улыбка человека, привыкшего повелевать. Да, это безусловно был он, однако одеяния — кимоно цвета сажи, и кожаные ножны, вместо привычных, стальных — генерировали массу вопросов.       — Если решила бить, — со своим привычным апломбом, продолжил Лиам, — поспеши.       Его ладони — тёплые и мягкие — заскользили по икрам Амаги, сжимая мягкую плоть её бёдер. Взобрались по чулку, огибая пальцами круглые ягодицы.       — Я не могу вас бить, — с обезоруживающей честностью ответила Амаги, — и не желаю этого.       Подчиняясь движениям Лиама, она опустилась коленями на кровать. Нависнув над ним, спрятала клинок в потайные ножны.       — А ударяла так, будто готовилась казнить. Не прячь глаза, Амаги, я сам виноват, что сбил зоркость твоей сетчатки. Как она сейчас, случайно не барахлит?       — Не барахлит. Но я не понимаю...       — Зачем я это сделал? Для чего скрывался в собственном доме, и принял удар от преданной горничной?       — Да.       — Всё просто. Я...       ...жения двенадцать минут и три секунды.       Голова заболела. Резко. Пронзительно. Будто раскаленным проводом провели внутри черепа.       Выпрямившись в кресле, Амаги не сразу поняла, где находится. Казалось, только что сидела на хозяине, а теперь... Да, она начала вспоминать. Проигранный бой. Флотилия пиратов. И скорый абордаж.       Нельзя отпускать их живыми. Иначе господин Лиам, станет главной целью для удара. Пока это судно отвлекает врага, у него есть шансы сбежать. Если оно падёт раньше времени, всё будет кончено.       — Время?       До запуска системы самоуничтожения, осталось: одиннадцать минут и двадцать три секунды.       Хорошо, время есть. Чтобы восстановить воспоминания, тот самый вечер, окрещённый Амаги «их вечером». Наверное, — усмехнулась она, — господин Лиам никогда бы не позволил этого сделать, и теперь становилось понятно, что вероятно именно он приказал заблокировать записанный файл. Но если никто не узнает...       Она поднялась рано. Намного раньше хозяина. Облачилась в заранее приготовленный наряд, — платье из атласа цвета спелого персика, — нанесла неброский макияж. После приготовила завтрак, и принялась будить Лиама.       Хотела было окликнуть, потормошить за плечо. Она сделала бы так раньше, до вчерашнего приказа. Вместо привычных жестов, Амаги присела на край кровати. Наклонившись, впилась в губы Лиама глубоким чувствительным поцелуем.       Приказ хозяина активирован.       Модель поведения загружена.       Протокол «жена»...       — Доброе утро любимый. — Отпрянув, улыбнулась Амаги, как могла улыбнуться любящая женщина.       — Доброе утро милая. Ты в порядке?       — Да, а почему ты спрашиваешь?       — Ты странно морщишься.       — Ерунда, — отмахнулась Амаги, — это из-за установки протокола. Не переживай, никаких сложностей.       Лиам поднялся в хорошем расположении духа. Во время завтрака, он много шутил, а после, занимаясь сегодняшним туалетом, то и дело спрашивал мнения Амаги. Подойдёт ли зеленый фасон, или следует взять что-нибудь привычное неброское? Скажем серое, или тёмное?       Остановились на рубашке цвета раннего рассвета.       Покидая поместье, они шли под руку. Сначала предприняли прогулку по чудесному саду, где нарвали большой и душистый букет разноцветных цветов. После направились в ресторан, куда обычно по ночам — сменив фрак на кимоно, и трость на катану, — захаживал Лиам. Там...       Странные искажения. Замыленные лица, чёрные кубы стойки, и свист вместо голосов.       Что произошло в ресторане? Трудно понять — кусок воспоминаний повредился.       Амаги перемотала вперёд.       Вечер. Они нежатся на софе, поставленной специально по случаю. Её ноги протянуты через колени Лиама, пятки свисают с подлокотника. Голова откинута на спинку, а губы тянутся, время от времени, для чуткого поцелуя. Без языка. Мягкие, немного робкие прикосновения, оставляющие ниточки слюны на её сладких подушечках. Всё как он любит.       — Ты будто расстроен, душа моя.       Лиам ничего не ответил. Только прислонился лбом к её плечу, по-кошачьи ластясь щекой.       — Всё это так хорошо.       — Конечно, милый.       — И поэтому неправда.       — Любимый, — коснулась Амаги его лица, — ты просто устал.       — А ты, ты не устала?       — Я не могу устать. Не забывай: я ИИ.       — Поэтому всё это, — обвёл он руками окружение, словно сгребал в объятья сам их день, проведённый вместе, — так хорошо. У тебя нет выбора Амаги. Ты робот созданный, чтобы подчинятся. Я — твой хозяин, дающий приказания. Будь у тебя выбор — он вздохнул, пахнув перегаром, — всё произошло бы иначе.       — Разве мне нужен выбор? — Просто спросила Амаги. — Чтобы получать удовольствие в твоей компании, достаточно оставаться рядом. Как горничная. Жена. Любовница. Подруга. Пока мы вместе, мне хорошо. Если мы расстанемся, мне станет плохо. Однажды ты спросил, — распалилась Амаги, — знаю ли я, что такое чувства? Признаюсь: да, знаю. Целый ворох. Гнев к нашим врагам. Покровительство к прислуге. Снисхождение к юродивым. И то, что принято называть любовью. Она не сладкая. Не горькая. Не солёная. Но разве ты сам, Лиам, не знаешь, какая она, любовь? Пробудить её довольно легко: достаточно прожить с человеком какое-то время. Связаться с ним бытом. Или работой. Ну и, — выдохнула она запал, — иметь операционную систему первейшей версии.       — Если ты уверенна в своих словах, — парировал Лиам, — значит должна знать, что чувства точно ветер — они имеют свойство меняться. Сегодняшняя сладость, может стать завтрашней горечью.       — Такова природа людей, но не ИИ. Поэтому тебе незачем беспокоится о нас.       — Я беспокоюсь не о нас. Амаги, моё сердце скорбит о тебе. — Не слушая более ничего, Лиам резко поднялся с софы. — Извини, думаю всё это было глупой затеей. Зря тебя втянул. Приказываю: сотри воспоминания о сегодняшнем дне.       — Любимый, подумай лучше!..       — Сотри.       Не в силах противится приказу, Амаги — теперь она это понимала, — стёрла счастливые моменты, случившиеся с ними днём.       А про вечер, и протокол «жена», господин Лиам, ничего не упоминал.       Очнуться удалось не сразу. Первые минуты, Амаги не понимала, где находится. Мёртвые тела. Заляпанные кровью стены. Над головой искрит лампа. Проверила список первостепенных приказов. Главный из них: «дождаться обратного отсчёта».       — Какого отсчёта?       ...ть секунд.       — Повторить!       От неожиданности, Амаги попыталась подняться, но микродатчики надёжно сковали её тело. Хотела было разорвать эти путы, но вдруг поняла, что тем самым уничтожит себя. И пусть с ним, что уничтожит, сделает это раньше времени.       А Лиам, что Лиам?       До запуска системы самоуничтожения, осталось: ноль минут и девять секунд       Внутренняя система сбоила. Восстановленные воспоминания, вошли в конфликт с неудачно загруженным протоколом. Капитанский мостик стал рестораном, ресторан — капитанским мостиком. Мёртвый экипаж сменил космическую униформу на вечерние платья. За широким иллюминатором, раскинулось представление: облачённые во фраки мертвецы, освещённые мигающими лампочками тревоги, вальсировали под ритм бешено стучащего сердца Амаги.       ...Семь секунд.       «Что делать, что мне делать?» — Лихорадочная мысль, как пойманная в тенёты птица, билась среди её программ.       ...Пять секунд.       Парящие вокруг окошки — воспроизведённые воспоминания, обратные отсчёт, и камеры слежения — кружились в бешеном хороводе.       Амаги, моё сердце скорбит о тебе... Приказываю:       Нарушение целостности правого крыла...       Первичная цель: дождаться самоуничтожения.       ...Три секунды.       — Лиам!       Крик вырвался произвольно. В поисках спасения, её рука потянулась к окошку с воспоминанием.       ...Две секунды.       Свет отключился — всё питание перешло в ядро корабля, готовое высвободиться наружу сокрушительной волной.       ...Одна секунда. Начинаю процеду...       — Господин!..       Сердце замерло. Всё вокруг поразила немыслимое столбенение. Ни звука, ни движения. Она будто распалась на миллиарды атомов, а после — что казалось ещё чудеснее — собралась вновь. Стук внутри нарастал, отдавался в висках. Медленный и частый, этот стук говорил о жизни.       И о том, что процедура самоуничтожения не сработала.       Стоило подумать об этом, дверь капитанской рубки отворилась. Амаги не стала поворачивать кресло. Не хотела видеть скалящихся пиратских морд. Похотливых и жадных, знающих, что она беззащитна в этом положении, и не может дать отпора. Несмотря, — невесело усмехнулась она, — на своё обладание первейшей версией.       Всё внутри неё напружинилось в ожидании удара, толчка, или свистящего выстрела.       Едва-едва слышный звук шагов нарушил повисшую, как застывший вздох на губах, тишину. Плечо ощутило прикосновение ладони.       — Ты звала меня, Амаги?       Крепкие руки не позволили ей обернуться. Обхватили за плечи, прижимая к креслу. Шея почувствовала знакомые губы.       — Звала, мой господин.       — И я вернулся. — В его голосе не звучало ничего, кроме усталости. — Амаги, — прошептал он спустя несколько мгновений крепких объятий, — теперь я знаю, какая она, любовь. Острая, как лезвие твоего клинка, и нежная, подобно твоим губам. От неё не увернутся, не сбежать. Она пронзает неожиданно и подло, из тени, подобно ничтожнейшему из лазутчиков. Теперь я знаю, — вернее нет, вспоминаю, — что значит любить. Нужно лишь быть рядом, да, Амаги?       — Да, господин.       — Быть рядом, как повелитель. Наставник. Друг.       — Всё так, мой дорогой.       — Поцелуй меня Амаги.       — И мы уйдём, вместе?       — Мы уйдём. Вместе.