Ужасы Фазбера 13

ㅤㅤㅤㅤ Тишина. Она давит на мои давно не работающие сенсоры, словно тонны камней. Раньше эта тишина была лишь передышкой, коротким затишьем между взрывами детского смеха, звонким стуком падающих игрушек и непрекращающимся гулом разговоров. Теперь же она стала моим постоянным спутником, холодным и всепоглощающим. Мои металлические суставы заржавели от бездействия, а пыль толстым слоем покрыла мой некогда яркий и блестящий корпус. Я стою здесь, в темном углу забытой кладовки, среди поломанных масок и сдувшихся воздушных шаров – свидетельств давно минувших праздников. Сквозь тонкую стену доносятся слабые отголоски жизни. Детские голоса. Они все еще приходят сюда, в эту пиццерию, которая когда-то была моим домом, моим королевством. Их радостные крики, обрывки фраз, полные детской непосредственности, проникают даже сюда, в мое заточение. Я пытаюсь уловить смысл их слов, но они сливаются в неразборчивый шум, лишь напоминая мне о тех днях, когда эти самые голоса обращались ко мне, когда я был центром их маленьких вселенных, когда мои нехитрые представления вызывали у них неподдельный восторг. В памяти всплывает размытый образ маленькой девочки с фиолетовыми бантиками в волосах и множеством крошечных лапок, тянущихся ко мне. Маффини. Ее всегда сопровождал мальчик ее возраста, с большими, испуганными глазами, прячущийся за ее спиной. Спайди. Они были совсем крохами, лет по шесть, наверное. Маффини была бойкой и любопытной, а Спайди – тихим и застенчивым. Они часто приходили сюда со своими родителями. Я помню высокую фигуру Фриск, их отца, с его неизменным спокойным выражением лица. Он обычно сидел за одним из столиков, наблюдая за своими детьми с тихой улыбкой. А их мама, Маффет… Она всегда была рядом, заботливо поправляя бантики дочери или вытирая испачканное мороженым лицо сына. Ее паучьи лапки ловко справлялись с любыми детскими проблемами. Они были хорошей семьей. Однажды, помню, у Маффини был день рождения. Ей исполнилось шесть лет. Вся пиццерия была украшена паутиной из блестящей мишуры и разноцветными шариками. Фриск заказал огромный торт с паучьими лапками из крема, а Маффет надела свой лучший фиолетовый наряд. Я тогда устроил для них небольшое представление. Рассказывал смешные истории про паучков-акробатов, показывал фокусы с исчезающими конфетами. Маффини заливалась звонким смехом, а Спайди, хоть и прятался за мамину юбку, нет-нет да и выглядывал с улыбкой. Фриск тогда подошел ко мне после представления и кивнул, его глаза выражали благодарность. Маффет тоже улыбнулась и сказала: «Спасибо тебе. Детям очень понравилось». Ее голос был мягким и мелодичным, совсем не таким, как у тех больших пауков, которых я иногда видел за окном. В те дни я чувствовал себя важным. Я был частью их радости, частью их воспоминаний. Мое существование имело смысл. Я был не просто бездушной машиной, а другом для этих маленьких монстров. Но время неумолимо. Дети растут, их интересы меняются. Маффини и Спайди давно уже не те малыши, которые с восторгом слушали мои сказки. Наверное, у них появились новые друзья, новые увлечения. Это естественно. Так и должно быть. А я… Я остался прежним. Мои программы не обновлялись, мои шутки все так же устарели, мои движения все так же неуклюжи. Я застрял в прошлом, в том счастливом времени, когда я был нужен. Скрип открывающейся двери заставляет меня вздрогнуть. В кладовку заходит Альфис. Ее желтые глаза, обычно такие живые и любопытные, сейчас полны какой-то грустной решимости. Она выглядит измученной, словно всю ночь не спала, обдумывая какое-то сложное решение. Она медленно подходит ко мне, ее шаги кажутся особенно громкими в этой звенящей тишине. Она останавливается прямо передо мной и долго смотрит на меня, словно пытаясь что-то прочесть в моих потускневших глазах-линзах. «Прости меня», – тихо шепчет она, ее голос едва слышен. В ее голосе чувствуется искреннее сожаление. Я не могу ответить. Мои голосовые динамики давно вышли из строя. Я могу лишь издавать слабые скрипы и щелчки, но слов у меня нет. Если бы я мог говорить, что бы я сказал? Стал бы я умолять ее не делать этого? Стал бы я напоминать ей о тех днях, когда я приносил радость детям, включая ее саму, когда она была маленькой? Наверное, нет. В глубине души я понимаю. Мое время истекло. Я стал обузой, ненужным куском металла и пластика. Мир движется вперед, технологии развиваются, и для таких устаревших моделей, как я, в нем больше нет места. Альфис вздыхает и отворачивается. «Пора», – говорит она кому-то, стоящему за дверью. В кладовку входят двое высоких, крепких монстров. Их лица скрыты в тени, и я не могу их разглядеть. Они молча подходят ко мне и берутся за мои неподвижные руки и ноги. Я чувствую, как меня поднимают в воздух. Мои заржавевшие суставы издают болезненный скрип. Меня несут через темные коридоры пиццерии, мимо зала, где все еще слышны приглушенные голоса детей. Я пытаюсь повернуть голову, чтобы в последний раз взглянуть на этот зал, на сцену, где я провел столько счастливых часов, но мои шейные механизмы заклинило. Мы выходим на улицу. Яркий солнечный свет бьет мне в глаза, непривыкшие к такому освещению после долгого заточения в темноте. Я чувствую прохладный ветер, обдувающий мой пыльный корпус. Меня несут дальше, к задней части здания, где стоит большой металлический мусорный контейнер. Я вижу, как Альфис стоит на пороге, наблюдая за происходящим. В ее глазах блестят слезы. Она поднимает руку и медленно машет мне на прощание. Я не могу ответить на ее прощание. Мои руки крепко держат монстры. Но в своем механическом сердце я посылаю ей безмолвную благодарность за все те годы, что она обо мне заботилась. Меня бросают в мусорный контейнер. Я падаю на груду старого картона и сломанных игрушек. Удар. Боль, отдающаяся во всем моем металлическом теле. И снова тишина. Но на этот раз это не тишина ожидания. Это тишина конца. Я лежу здесь, в темноте и холоде, среди мусора и отходов. Детские голоса доносятся издалека, словно приглушенное эхо из другой жизни. В моей памяти всплывают яркие образы: смех Маффини, застенчивая улыбка Спайди, спокойный взгляд Фриск, добрая улыбка Маффет. Это были хорошие времена. Я был счастлив. И хотя моя история подошла к концу, эти воспоминания останутся со мной навсегда, словно последние искры угасающего пламени. В этой темноте, в этом забвении, я чувствую странное умиротворение. Моя работа закончена. Я развлекал детей. И этого достаточно. Но где-то глубоко внутри, среди ржавых шестеренок и перепутанных проводов, остается крошечная искорка грусти. Грусти о том, что я больше никогда не услышу их смех, не увижу их счастливые лица. Грусти о том, что я больше не нужен. Но даже эта грусть не может затмить те светлые воспоминания, которые я бережно храню в своей механической памяти. И пока эти воспоминания живы, я буду жить. Хотя бы в них. Ночь опускается на Подземелье. В пиццерии гаснут огни. Лишь лунный свет проникает сквозь запыленные окна, освещая пустой зал. А в мусорном контейнере, среди груды отходов, лежит старый, сломанный аниматроник, чьи воспоминания о счастливом прошлом постепенно растворяются в холодной и безмолвной темноте. И кто знает, какие еще истории хранятся в его поврежденной памяти, какие тайны скрываются за его потускневшими глазами-линзами? Может быть, в этой тишине таится что-то еще, что-то, что не поддается простому объяснению…