Горечь мяты

      Почти всю ночь Рон провел у дома Гермионы, боясь, что своим сближением с ней мог спровоцировать какие-то действия Хантера. Хоть тот и дал негласное одобрение на отношения с ней, Рон отчего-то ему не верил.       Он проторчал у ее забора до первых лучей солнца и, когда стало понятно, что ничего не нарушает новозеландское спокойствие провинциального города, отправился домой.       Сегодня он проспал свою утреннюю пробежку, но все равно заставил себя встать в десять и отправиться в парк — это было единственное привычное место для встречи с любимой.       Но теперь он был с ней «официально» знаком, а это означало, что скрываться за личиной незнакомца у него теперь не получится, и это его пугало до тошноты.       Старики уже сидели на своих местах, но сегодня они не играли, а о чем-то оживленно беседовали. Увидев Рона, мистер Миллер тут же поднял свои мохнатые брови в театральном удивлении.       — Ну, посмотрите, кто к нам пожаловал! А мы уж думали, тебя королевская гвардия арестовала за самовольную отлучку из дворца, — проворчал он, но в его глазах читалось неподдельное любопытство.       — Или ты все утро провел, помогая той молодой леди? — с едва заметной ухмылкой добавил мистер Кахо, обмениваясь с другом значительным взглядом.       Рон молча опустился на свободную скамейку и сгреб обеими руками свои взъерошенные волосы. Сегодня он был слишком уставшим, чтобы вступать с ними в шуточные перепалки. И вымотан он был не столько своей ночной вахтой, сколько чувством вины. Проведя несколько часов у дома Гермионы, за занавесками он видел ее силуэт. Как подолгу она качает на руках плачущую Розу, как опускается на диван с книгой, но тут же бросается к малышке при первом плаче. А он был совсем близко, но так бесполезен!       — Что-то ты совсем не веселый, — заметил мистер Кахо, внимательно всматриваясь в лицо Рона. — Все-таки она оказалась замужем?       — Нет, — покачал головой Уизли.       — Так и не решился познакомиться? — выдвинул свою версию мистер Миллер.       — Познакомился, — кивнул на это Рон.       Старики обменялись непонимающими взглядами.       — У тебя что-то случилось? Может, нужна помощь? — уже без тени сарказма произнес мистер Кахо, и его глаза горели искренним желанием помочь.       Рону нестерпимо захотелось все рассказать. Выплеснуть наконец всю ту боль и вину, что он носит в себе уже больше полутора лет. Но он прекрасно осознавал невозможность этого.       — Она растит ребенка совсем одна. И ей тяжело. У нее никого нет… Еще и учится ночами… Собирается поступать на юридический, — произнес Рон часть правды.       — Быть матерью-одиночкой всегда тяжело… — серьезно кивнул мистер Миллер. — А то, что она еще и учится — это доказывает, какая она сильная. Другая бы сломалась, а она ставит цели и стремится к ним.       Рон кивнул. Здесь он был полностью согласен. Сам-то он сломался, а она — нет.       — А твое чувство сострадания к ней показывает, что ты хороший человек, — мягко произнес мистер Кахо. — За что бы ты там себя не казнил…       — Я не хороший человек, — хрипло ответил Рон. Он хотел бы еще добавить, что он последний подлец, трус и убийца, который теперь только и может подсматривать за своей любимой и дочерью из-за кустов, но промолчал, лишь почти до скрежета сжав челюсть.       Внезапно его взгляд, привычно скользнувший по парковой аллее, выхватил знакомый силуэт. Сердце Рона дрогнуло и замерло. Гермиона шла по дорожке, но на этот раз ее путь лежал прямо к их шахматному столику. Она катила уже исправную коляску и что-то несла в руке.       — Доброе утро, — прозвучал ее голос слегка неуверенно, но тепло, когда она поравнялась с их столом. Мистер Миллер и мистер Кахо, как по команде, вежливо приподнялись со своих мест.       — Доброе утро, леди! — почти в унисон ответили они.       — Я рада, что вы здесь, — обратилась она уже к Рону. — Я хотела еще раз вас поблагодарить за вчерашнюю помощь. Вы столько для меня сделали!       Она протянула сверток Рону.       — Это шоколадные кексы. Испекла сегодня утром. Правда, они немного подгорели, — Гермиона неловко улыбнулась.       — Не стоило, — выдохнул Рон, принимая подарок. И если бы чувство вины имело физический вес, то он бы сейчас провалился под землю под его тяжестью. Он представил, как не спавшей почти ночь Гермионе приходится вставать утром, чтобы печь для него кексы, и кровь обжигающей волной залила его бледные щеки.       — Это самое малое, что я могла для вас сделать, — она обвела взглядом их небольшую компанию. — Ну что ж, мы пойдем еще побродим по парку. Еще раз спасибо, Рон.       Гермиона уже повернулась к коляске, когда Рон почувствовал болезненный укол тростью в ногу. Он с удивлением обернулся на мистера Кахо, который выразительной мимикой подсказывал ему последовать за ней.       — Не против, если я к вам присоединюсь? — запоздало произнес Рон уже в спину Гермионе.       — Нет, буду только рада, — живо обернулась она, словно ждала этого вопроса.       Рон аккуратно уложил кексы в рюкзак и поднялся со скамейки.       — All you need is love. All you need is love… — замурлыкал себе под нос мистер Миллер. Рон грозно покосился на него, пытаясь молчаливо дать понять, что это сейчас неуместно.       — All you need is love, love. Love is all you need, — заголосили на весь парк уже вдвоем старики в удаляющиеся спины Рона и Гермионы.       — Не обращайте на них внимания. Это пациенты психбольницы. Я их выгуливаю, как санитар, — попытался отшутиться красный Рон.       — Они забавные, — хихикнула Гермиона. — Вы давно с ними дружите?       — Где-то полтора месяца. С момента приезда в Новую Зеландию…       — Вы приехали на время?       — Не знаю. У меня нет четкого плана, — уклончиво ответил он.       — Как нет? В любом же случае нужно вернуться к работе и родным.       — У меня никого нет в Британии. Никого и ничего… А здесь я уже нашел работу и снял дом.       — Я тоже из Британии. Но почти ничего не помню из своего прошлого. — Гермиона подняла виноватый взгляд и продолжила, будто извиняясь. — Все здесь считают меня странной, когда я об этом рассказываю. Отчетливо я помню только последние пять месяцев, с момента переезда в этот город. Это все последствия аварии, в которую попали мы с родителями, когда мне было восемнадцать. Я выжила, а родители погибли. Только с памятью начались проблемы. Очень плохо помню свое детство, да и вообще многие вещи…       Рон шумно вздохнул, не зная, что сказать на это признание. Впервые в жизни он знал больше Гермионы, но это его совсем не радовало.       — И, предвосхищая ваш вопрос об отце дочери, я не знаю, где он и, если честно, тоже практически не помню.       — Я не собирался спрашивать о нем, — покачал головой Рон.       — Все всегда спрашивают, — усмехнулась она.       — Я — не все, — ответ получился жестче, чем Рон планировал.       — Да, я заметила, — она улыбнулась, то ли сглаживая острый момент, то ли пытаясь быть вежливой. — А может, перейдем на «ты»?       — Я только за, — удивленно перевел на нее взгляд Рон, тоже улыбнувшись.       — Расскажи о себе, Рон, — вдруг попросила Гермиона.       — Да, в общем-то, нечего рассказывать, — замялся он, не готовый к подобному вопросу. — Я приехал из Британии, там закончил школу. С семьей у меня разорваны отношения. Буду пытаться начать новую жизнь здесь. Я боюсь пауков, люблю играть в шахматы, ненавижу копченую говядину…       — Да, не густо. Но я и этого не могу о себе рассказать. Все воспоминания из детства какие-то обрывочные и будто не мои.       Рон печально посмотрел на любимую. Ему хотелось сказать, что она любит запах книжных страниц и мяты, обожает читать и узнавать что-то новое, не терпит несправедливость по отношению не только к людям, но даже к магическим существам, ненавидит, когда волосы намокают и становятся кудряшками. Она очень смелая и самоотверженная. Он мог бы сказать очень многое о ней, но не мог. И эти знания были и его проклятием, и его сокровищем.       Воспоминания и горстка вещей — это все, что осталось у Рона от прошлой жизни. В его рюкзаке всегда были с ним палочка Гермионы, делюминатор, ставший бесполезной зажигалкой, да еще часы, которые Рон дарил Гермионе.       Рон еще раз посмотрел на Гермиону, не веря, что он действительно идет сейчас рядом с ней и даже разговаривает, и ему нестерпимо захотелось взять ее за руку, чтобы убедиться, что она настоящая.

***

      С того дня эти прогулки стали для них ежедневными. Рон ждал их в парке у шахматного столика, но как только Гермиона с Розой появлялась из-за поворота, спешил к ним навстречу, наскоро прощаясь со старичками.       Они бродили по извилистым тропам или сидели в тени деревьев, общаясь и заново узнавая друг друга. К радости Рона изменение памяти никак не повлияло на характер Гермионы.       Она все также была целеустремленной, умной и наблюдательной. И Рон чертовски любил в ней все это. Готовясь к подготовительным курсам, которые она планировала пройти перед поступлением, она уже изучила конституцию и кодекс не только Новой Зеландии, но и Соединенного Королевства Великобритании.       — Знаю, что никогда туда не попаду, но хотелось хоть так прикоснуться к родной стране, — с печалью в голосе поведала она. Тогда Рон узнал, что Хантер внушил Гермионе, что у нее жуткая боязнь самолетов. Даже мысль о полете приводила ее в панику.       — Не знаю, как я сюда летела. Это было еще в подростковые годы. Кажется, сразу после школы. Наверно, родители меня усыпили, — засмеялась она.       Рону не было смешно, но он тоже попытался улыбнуться, хотя сегодня ему было особенно тоскливо. Двух часов в день с ней ему и так катастрофически не хватало, а теперь ее курсы украдут у него и этот крошечный миг. А он так даже номер телефона за два месяца общения у нее не решился попросить! Но он твердо решил сделать это сегодня.       С утра он бегал дольше обычного, словно пытаясь торговаться сам с собой — отдавая физические силы, хотел получить моральные. Из-за этого душ он принял позже — сразу перед выходом из дома, и теперь влажные волосы холодными прядями липли к вискам и шее.       Дойдем до смотровой площадки и попрошу номер, — настраивался Рон, поглядывая на Гермиону. Она рассказывала о своем расписании на курсах и беспокоилась по поводу няни для Розы, а он не мог перестать любоваться ею.       Сегодня она была особенно хороша — белый сарафан до середины щиколоток с тонкими бретельками открывал ее тонкие ключицы. Волосы распущены, но не пушатся, а спускаются ровными прядями чуть ниже плеч. И, кажется, даже ресницы и губы слегка подкрашены. Роза стала спать лучше, и у Гермионы, видимо, появились силы на себя.       До смотровой площадки оставалось метров триста, когда Гермиона вдруг остановилась.       — Не нравится мне та туча, — она указала на небо.       Рон сразу вздрогнул, и рука его вновь дернулась к рюкзаку, но, проследив взглядом за рукой Гермионы, он увидел лишь темное облако. Да и за четыре месяца нахождения здесь он ни с чем магическим так и не столкнулся. И ему все больше начинало казаться, что они с Гермионой в этом городе единственные волшебники.       — Просто тучка, — произнес он, пытаясь скрыть свою реакцию, поправив лямку рюкзака на плече. — Похожа на барашка.       — Когда мы с Розой только сюда переехали, я тоже так подумала и вовремя не пошла домой. А через несколько минут мы промокли до нитки и бежали уже под ливнем. А потом заболели… — Гермиона резко развернула коляску на узкой тропинке. — Не будем рисковать сегодня.       Рон опять ощутил укол вины, услышав о болезни, но еще больше его расстроило, что этот дождь может поломать ему все планы.       Гермиона еще раз покосилась на небо и ускорила шаг. Сейчас она тоже выглядела отчего-то раздосадованной.       — Как дела в баре? — на ходу спросила она, катя коляску по парковой тропинке.       — Неплохо, — откликнулся Рон. — У мистера Миллера, кажется, появилась постоянная подружка.       — Это хорошо, — кивнула Гермиона, еще раз бросая тревожный взгляд на облако, которое действительно становилось больше. — Мне кажется, он не так счастлив в своем одиночестве, как пытается это показать.       — Он ненавидит слово «одиночество». Он называет это «свободой».       — Может, он и прав, — тихо произнесла Гермиона, и эта фраза перечеркнула всю решительность Рона.       Порой ему казалось, что он нравится ей, но иногда она говорила что-то подобное, и это сводило на нет всю его уверенность.       Они шли от парка к дому Гермионы, и Рон судорожно репетировал в уме просьбу дать номер телефона. Хотя бы просто по-дружески. Но она неожиданно остановилась у ворот соседского дома.       — Опять он приехал, — негромко сказала она, встревоженно смотря на машину у ворот.       — Кто? — не понял Рон.       — Бывший муж Кейт, — произнося это, Гермиона нахмурила брови, будто на что-то решаясь.        — Рон, ты не мог бы постоять с Розой? Я быстро зайду к ней — узнаю, все ли в порядке.       — Я… могу, конечно, — растерялся он. — Но зачем тебе к ним идти?       — Понимаешь, ее бывший муж ненормальный. Он ревнив настолько, что даже после развода следит за Кейт и устраивает ей скандалы. Прошлый раз он ее с дочерью несколько часов продержал запертыми в доме, отобрав телефоны. Допытывался — с кем она ужинала. У ее дочери после этого начались ночные кошмары.       Гермиона решительно толкнула калитку соседского дома и быстро направилась к входной двери по аккуратно мощенной дорожке. Она несколько раз нажала на кнопку звонка, но дверь не открывалась. Рон потерянно подкатил коляску поближе к забору и тоже замер в ожидании.       — Кейт, ты дома? — позвала Гермиона после очередного безответного звонка. Она подождала еще с минуту, нервно постукивая ногой о ступеньку.       — Рон, там в заднем кармане коляски мой мобильный, — повернулась она в его сторону и уже хотела направиться к нему, как дверь внезапно с рывком распахнулась.       — Что тебе нужно? — прорычал нависший над Гермионой парень с перекошенным от злобы лицом. На нем была черная футболка с надписью «Just do it».       — Где Кейт? — Гермиона сделала шаг назад, но голос ее звучал твердо.       Дальше Рон уже не слушал. Он в отчаянье обвел взглядом улицу, ища кого-нибудь, с кем можно оставить Розу. В палисаднике на противоположной стороне мелькнула знакомая соломенная шляпка. Та самая пожилая леди, что подсказала ему дорогу в парк в первый день его появления в Новой Зеландии! Не раздумывая ни секунды, Рон резко свернул в ее сторону и быстрыми шагами пересек дорогу, остановившись у ее забора.       — Мэм, не могли бы вы присмотреть за ребенком? Кажется, там нужна моя помощь, — Рон кивнул на дом напротив. Старушка подслеповато всмотрелась вдаль, изображая, что только сейчас заметила разворачивающуюся сцену, а не следила за ней все это время из-за забора.       — Ой, конечно, — залепетала она. — А я и не заметила, что Майк опять приехал…       Рон оставил коляску и быстро зашагал обратно. Маглов он никогда не считал опасными — у волшебников всегда есть над ними преимущество в лице магии и волшебной палочки. Вот только Гермионе теперь недоступно ни то, ни другое, а вот ее настрой защищать всех несправедливо обиженных никуда не делся.       — А, это ты та самая соседка, которая ничего не помнит? Даже отца своего ребенка? Видимо, мужиков было так много, что ты даже не знаешь, кто именно стал папашей…       Это было то, что услышал Рон, приближаясь, и в этот момент в нем что-то щелкнуло. Та холодная ярость, которую он не чувствовал со времени погони за ламией, заполнила все его существо. Его руки рефлекторно сжались в кулаки, и глаза словно заволокла пелена.       Он толкнул дверцу ворот так, что она с оглушительным стуком ударилась о забор. Гермиона и Майк обернулись на грохот.       — Это еще кто? — заревел Майк, делая шаг навстречу Рону, но как только взглянул в его лицо, тут же отшатнулся.       Рон в два шага сократил расстояние между ними и, не говоря ни слова, схватил Майка за грудки его же футболки.       — Повтори, — тихо, но с такой свирепой интонацией прорычал Рон, что у Майка побелели губы. — Что ты сказал про нее? Повтори, я не расслышал!       Майк попытался вырваться, но железная хватка Рона даже не дрогнула. Он заерзал, пытаясь отцепить пальцы Уизли от своей майки.       — Эй, дружище, успокойся! Я просто… — он попытался перевести все в шутку, но голос дрожал.       — Рон, все в порядке, — быстро сказала Гермиона, касаясь руки Рона. Ее пальцы были холодными, и Рон видел, что она напугана.       Но он будто не услышал ее. Он пригнул Майка, заставив того согнуться в неудобной позе.       — Ты будешь сейчас извиняться, — голос Рона был низким и ровным, но полным ледяной ярости. — Перед ней. И перед своей бывшей семьей. Потом ты заберешь свою машину и уедешь. И больше никогда не появишься на этой улице. Понял?       Майк, давясь от натянутой на шее ткани, кивнул, глаза его бегали по сторонам, ища спасения.       — Я… извиняюсь, — прохрипел он, глядя куда-то в сторону ботинок Рона.       Рон отпустил его так резко, что Майк едва удержался на ногах, пошатнулся и прислонился к косяку двери, потирая шею.       — Ты в порядке? — повернулся Рон к Гермионе, и только сейчас заметил, что из проема двери за ним наблюдает девушка и заплаканная девочка лет пяти.       — Вы хотите его еще видеть в своей жизни? — внезапно спросил у них Рон.       — Нет… Никогда… — прошептала девушка.       Рон только кивнул и, схватив Майка за плечо, поволок в сторону машины. Тот даже не сопротивлялся, а беспомощно семенил рядом.       Как только они оказались за забором, Рон быстро окинул взглядом улицу и, убедившись, что от посторонних глаз с одной стороны они защищены забором, а с другой — машиной, вытащил из рюкзака волшебную палочку.       — Слушай, ты пойми… — начал блеять Майк, но осекся, непонимающе уставившись на предмет в руках Рона.       — Империо, — проговорил Рон, чувствуя, как мощная волна магии прокатилась по его руке. Взгляд парня стал расфокусированным, и Рон продолжил, — Ты сейчас сядешь в машину и навсегда отсюда уедешь и больше никогда не приблизишься к своей бывшей жене и дочери. Будешь только помогать деньгами, но не появишься в их жизни. Понял?       — Да, — покорно кивнул Майк и сел в машину. Уже через пару секунд его автомобиль скрылся за поворотом. Рон убрал палочку опять в рюкзак и медленно пошел за Розой.       — Спасибо, что присмотрели, — произнес он, берясь за коляску.              — Не за что, не за что! — замахала руками старушка. — Может быть, стоило вызвать полицию?       — Он больше не приедет сюда, — покачал головой Рон.       — Но как же… Что вы ему сказали? — ее глаза загорелись любопытством.       — Просто попросил.       Толкая перед собой коляску, Рон зашел во двор, где Гермиона уже сидела с Кейт на ступеньках и приобнимала ее за плечи.       — Спасибо вам, — быстро поднялась Кейт Рону навстречу. — Я не знаю, сколько продлился бы этот кошмар, если бы вы не зашли. Нужно было давно заявить на него в полицию, но я боюсь, что он тогда совсем озвереет…       — Надеюсь, он больше здесь не появится, — тихо произнес Рон.       — Я бы тоже этого хотела, — откликнулась Кейт, но в голосе ее не было на это надежды.       — Пойдемте ко мне, — предложила Гермиона. — Вдруг он надумает вернуться…       Кейт на мгновение заколебалась, но в эту минуту у их ворот притормозила уже другая машина.       — Бабушка с дедушкой приехали! — закричала девочка и побежала к ним навстречу.       — Я успела позвонить родителям, как только увидела, что Майк подъехал, — пояснила Кейт их приезд.       Из автомобиля поспешно вышли пожилые мужчина и женщина. Лица у обоих были встревоженные.       — Он уже уехал? Что он вам сделал? — испуганно заговорила леди, обнимая внучку.       — Все обошлось, — облегченно ответила Кейт. — Меня сегодня спасли.       Гермиона с Роном поняли, что здесь они больше не нужны и начали прощаться.       — Спасибо огромное! — наверно, в сотый раз сказала Кейт Рону, когда они зашагали к калитке.       — Это все благодаря Гермионе, — смущенно проговорил он.       Его опять начала одолевать неуверенность в своих поступках. Он вел себя слишком грубо на глазах у Гермионы и видел, что напугал ее. Кажется, продолжать общение им уже точно не судьба.       А чем он сам лучше этого Майка? — мелькнула шальная мысль. Он тоже дико ревнив и вспыльчив. Рон покосился на притихшую рядом Гермиону и понял, что так поступить с ней и Розой он бы точно никогда не смог.       — Ну, я пойду, — заговорил он, когда они остановились у дома. — Удачи завтра на курсах.       В этот момент первые тяжелые капли начали падать с неба, оставляя на платье Гермионы мокрые кляксы.       — Я же говорила, что будет дождь, — подняла на него глаза она. — Ты промокнешь, пока дойдешь. Пойдем, переждем у меня.