Горечь мяты

      Спустя неделю суд над Роном не состоялся. Переведя в другое отделение, про него будто все забыли. Он находился в подследственном отсеке уже две с половиной недели, но за все это время его никто не навестил, даже Гермиона. Охранник, который приносил еду, на вопросы Рона отмалчивался, стремясь поскорее отойти подальше от его камеры.       Шок, пережитый Роном, не давал ему спать всю первую неделю. А на второй неделе его, наоборот, постоянно клонило в сон. Он практически не вставал со своей лежанки, лишенный сил. Мозг, будто замороженный, гонял по кругу воспоминания разорванной плоти и вид змеиных яиц на полу камеры.       — Уизли, к тебе адвокат! — на исходе третьей недели объявил охранник, отпирая его решетку.       Это будто вывело его из транса. То, что к нему, наконец, пришла Гермиона, вернуло силы. Пока его вели по узким лестничным изгибам, он заметил на каменных стенах выбитые дыры — места, куда ударяли непростительные заклятья, были способны повредить даже камень, но не смогли нанести урон ламиям.       — Как ты? — одновременно спросили друг у друга Рон с Гермионой, как только он вошел в комнату.       — Нормально, — ответ вновь прозвучал в унисон.       — С Розой и твоей семьей все хорошо, — Гермиона улыбнулась и обняла Рона.       Он почувствовал, как тревога и страх, снедавшие его последние две недели, отступают. Вот что не давало ему покоя, вдруг с ясностью осознал он — его состояние не было вызвано ужасом увиденного. Его мучило чувство тревоги за свою семью. Именно неизвестность и неспособность что-то сделать для них парализовали его. А на сокамерников ему было плевать. В каких бы страшных муках они ни сдыхали.       — Это было действительно так, как рассказывают? — полушепотом спросила Гермиона, передернув плечами от омерзения. — Их разорвали змеиные яйца изнутри?       — Ну… да, — подтвердил Рон, не желая вдаваться в подробности. Гермионе, наверняка, уже все рассказали. Ни к чему ей еще раз слышать об этом ужасе.       — Я еле выпросила пропуск для визита к тебе, — она облокотилась на край стола, вглядываясь в лицо Рона. Ее глаза смотрели с такой теплотой и заботой, что хотелось так стоять вечность, купаясь в их лучах. — Тебе что-нибудь рассказали о случившемся за пределами Азкабана?       — Нет, — качнул головой Рон, пытаясь опять сфокусироваться на разговоре. — Со мной охранники не разговаривают.       — Все в панике, — Гермиона прошла и села на стул. Рон поступил также и только сейчас заметил, что привычной толстой папки сегодня с Гермионой нет. — Кажется, Братство уничтожено…       — Совсем? Они всех убили? — Рон подался вперед, хотя в глубине души он знал ответ на этот вопрос.       — Всех, — подтвердила Гермиона. — Теперь мы знаем, где находилась их цитадель. Это был небольшой необитаемый остров у берегов Шотландии — он был скрыт магической защитой. Теперь, когда чары спали, его смогли обнаружить. Кажется, оттуда ламии начали свой путь мщения. Внутри замка было найдено шестнадцать человек — все разорваны изнутри. Еще пятьдесят три волшебника по всему миру. Больше сотни маглов… Очень богатых и известных… Ну, и три человека здесь, в Азкабане. Слава Мерлину, что из яиц никто не вылупился…       Гермиона замолчала, ожидая реакции Рона, но ему нечего было сказать. Целая организация была стерта с земли — жестокая и бесчеловечная кузница страданий…       — Бартоломью Малгрейв, начальник мракоборцев, тоже был убит ламиями в своем доме. А еще Тенебрис Наокс — заместитель министра…       — Малгрейв?! — пораженно переспросил Рон. — То-то он на допросе так настойчиво склонял меня валить все на Хантера, но молчать про Братство…       — Неизвестно, на каких они были позициях — уже вступили или просто Братству помогали… — продолжила Гермиона. — Говорят, в библиотеке обители Братства нашли архив, но меня, естественно, никто к нему не допустил.       — А что с моим судом? — в Роне вспыхнула слабая надежда, что его теперь тоже смогут оправдать.       Гермиона подняла на него грустный взгляд, в котором читалось больше тревоги, чем веры в хороший исход.       — Твой суд пока отложили на неопределенный срок, — со вздохом ответила она. — Опять поползли опасные слухи, что ты в сговоре с такими кровожадными тварями, как ламии.       Рон закрыл лицо руками и запрокинул голову в попытке не выдать своего отчаяния. Кажется, ему уже никогда не отмыться от этих грязных сплетен.       — Из хороших новостей — с Гарри сняли домашний арест и назначили начальником отдела мракоборцев. После схватки с ламиями Кингсли понял, что такими сотрудниками не разбрасываются… — Быстро заговорила Гермиона, чью внимательность не обманула жалкая попытка Рона скрыть потерю надежды. — Это от него я узнала всю информацию.       — А ламий… Министерство знает, где они? — хрипло спросил Рон.       — Нет, — Гермиона потянулась через стол и сжала его ладонь. — Скрылись в неизвестном направлении…       Это касание дарило ощущение покоя. Рон видел, что Гермиона верит в него. Она здесь, она с ним, а значит еще не все потеряно.       — Джордж выкинул из своего магазина парочку волшебников, которые посмели что-то сказать о тебе оскорбительное… Кажется, даже подрался с кем-то… Перси с Гарри тоже в Министерстве за тебя горой… Рон, мы справимся!       Он в ответ улыбнулся и сжал руку Гермионы. Даже если весь мир ополчится на него, на его стороне все равно самые дорогие для него люди, а значит нужно бороться.       — Что касается твоих показаний — нет смысла теперь что-то утаивать, — проговорила Гермиона. — Рассказывай, как есть.       Спустя час они попрощались, и Рона повели обратно в камеру. Но на этот раз его шаги были тверже, а в глазах горела обретенная цель. Приказ Гермионы «рассказывай, как есть» звенел в его ушах. Да, он больше не будет ничего утаивать. Если суд хочет услышать правду о Братстве, он ее получит.       Неопределенный срок даты суда спустя пару недель стал уже вполне конкретным — его назначили на 31 октября. Рон провел в стенах Азкабана три с половиной месяца, которые показались ему бесконечным кошмаром.       Каждый день был похож на предыдущий: холодные стены, невкусная еда, гнетущее молчание, прерываемое лишь шагами охранника и далекими криками других узников. Осознание того, что вся его предстоящая жизнь, возможно, будет состоять только из этого, пугало до нервной дрожи.       Но больше всего страшило, что он не увидит, как растет его дочь. Не проведет ее на платформу девять и три четверти в ее первый школьный год. Не увидит больше свою семью и потеряет Гермиону.       Он сжал кулаки, чувствуя, как бессилие снова подступает к горлу. Но на этот раз он не позволял ему себя захлестнуть. Вместо этого он заставлял себя вспоминать слова любимой: «Мы справимся». Он мысленно повторял их, как заклинание, выцарапывая ими свою надежду на стенах сознания.       Утро перед судом выдалось туманным. В небольшом окне виднелась лишь серая дымка, делая ожидание процесса еще тревожнее.       Рона накануне подстригли, а сегодня охранник принес на смену тюремной робе простые, но новые брюки, рубашку и мантию. Он переоделся, мракоборец надел на него наручники и трансгрессировал с ним в Министерство. Пройдя по безлюдному коридору, они вошли в величественный зал суда.       Рона провели в центр и усадили в кресло из черного дерева с высокой спинкой.       Высоченные каменные колонны тянулись в бескрайнюю высь, недостижимую человеческому глазу. Одинокие шаги мракоборца, покидающего зал суда, гулким эхом отскакивали от мраморного пола.       Рон ощутил тяжесть устремленных на него глаз членов верховного суда Визенгамота. Он скользнул взглядом по высокопоставленным магам в мантиях сливового цвета с искусно вышитой серебряной буквой «В» на левой стороне груди. Их строгие лица смазались в одну безликую маску, теряясь в собственной официозности. В первом ряду возвышался верховный судья с деревянным молотком в руке.       Лишь одна фигура в этом зале имела для Рона значение. Слева, за отдельным столом, с прямой спиной, сидела Гермиона. Ее пушистые волосы сегодня были собраны в идеальный пучок, а черная мантия струилась с ее плеч безупречными волнами. Сжатые в замок руки лежали на столе в ожидании начала процесса, и здесь же высились стопки бумаг, разложенные ровными кипами. Казалось, что ее маленькая одинокая фигура должна бы была потеряться в помпезности зала, но она, напротив, излучала силу и решимость, которыми горели ее глаза.       И как только Рон с ними встретился, она стала якорем в этом море враждебности. Энергией, которая придала ему сил и уверенности. Гермиона улыбнулась, больше глазами, чем губами, но и этого Рону было достаточно. Он был здесь не один, и это согрело его изнутри, как первый луч солнца после холодной ночи.       — Слушание по делу Рональда Билиуса Уизли объявляю открытым, — раздался глухой удар молотка о деревянную плиту. Голос верховного судьи разорвал гнетущую тишину, возвещая о начале судебного процесса.       Следом поднялся прокурор — седой мужчина в очках. Он аккуратно раскрыл папку и зачитал обвинения:       — Рональд Билиус Уизли обвиняется в участии в запрещенном ритуале «Разрыва кровных уз», вследствие которого были погублены два новорожденных единорога, а также в убийстве магла Кенрика Лейора Осмунда. Мистер Уизли, вы сознаетесь в данных деяниях?       — Да, но эти действия я выполнял под давлением со стороны Братства, угрожавшего мне в ином случае расправой, — произнес Рон заученный с Гермионой текст и бросил на нее короткий взгляд. Она в ответ едва заметно кивнула.       — Я предлагаю начать рассмотрение с первого пункта — участие в обряде «разрыва кровных уз», приведшего к гибели единорогов, — сказал прокурор.       — Позвольте задать вопрос подсудимому! — поднял руку один из членов Визенгамота. — Нам всем здесь теперь известна история с Братством «Черной луны». Но я хочу понять, зачем было вам, уже на тот момент не мракоборцу, вступать в это общество?       — Мой друг, Гарри Поттер, подозревал, что действия этой организации могут быть незаконными, поэтому он попросил меня попытаться что-либо разузнать. К сожалению, мы оба не предполагали масштабы Братства.       Это была еще одна отрепетированная фраза.       — То есть вами двигало только желание помочь другу?       — Да… Но и мне самому было интересно во всем этом участвовать…       Рон произнес сейчас то, что Гермиона запрещала ему говорить. Она настаивала на формулировке «Меня подвигло на это стремление помочь лучшему другу, а также магическому сообществу», но он понял, как фальшиво это сейчас прозвучит.       — Вы так развлекались? — переспросил волшебник.       — Можно и так сказать. Я же не знал, чем это может обернуться, — промямлил Рон, поймав раздраженный взгляд Гермионы.       — Ваша честь! — вскинула Гермиона руку, словно была сейчас на уроке и желала ответить на вопрос. — Я прошу пригласить свидетеля и непосредственного участника данных событий — Гарри Джеймса Поттера. Он изложит нам более полную картину своих мотивов.       — Разрешаю! — ответил судья, ударом молотка подтвердив свое решение.       Секретарь поднялся и скрылся за небольшой дверцей, находящейся неподалеку от кресел членов Визенгамота. Буквально минуту спустя он появился в зале уже с Гарри.       Гарри тоже был одет безукоризненно — белоснежная рубашка под черной мантией, тщательно отглаженные брюки, но на лице его лежала тень усталости, а сверкающие сединой виски указывали, какой путь страданий ему пришлось пройти. Но походка его была тверда. Он уверенно прошел в центр зала и встал возле стула Рона, будто страж.       — Гарри Джеймс Поттер, вы подтверждаете показания подсудимого о том, что именно вы попросили его внедриться в Братство «Черной Луны»? — начал судья.       — Да, ваша честь, полностью подтверждаю, — голос Гарри был четким и ясным, он звучал громко в огромном зале. — Вернее, у меня были подозрения насчет законности деяний мистера Ричарда Хантера, бывшего пожирателя смерти, и, как оказалось, предчувствия меня не обманули. Однако на тот момент я был отстранен от ведения расследования дела его внука — Клауса Ричарда Осмунда, поэтому мне пришлось прибегнуть к помощи моего лучшего друга. Он, как опытный волшебник и известный борец за справедливость, которому небезразлична судьба мира, в котором мы живем, сразу же согласился.       В голосе Гарри не было ни тени сомнения. Речь звучала естественно и решительно, а вот Рон едва сдерживался, чтобы не бросить на него скептический взгляд. «Известный борец за справедливость» — эту фразу могла придумать только Гермиона.       — Но ведь потом он прекратил с вами общение, — заметил все тот же волшебник.       — Все верно. В попытке защитить меня он действительно оборвал со мной связь. Но предоставленные воспоминания, которые он тщательно собирал о деятельности Братства, доказывают, что все это время продолжал быть моим агентом. Насколько мне известно, воспоминания были продемонстрированы каждому из вас.       Волшебники нестройно закивали, а Гермиона опять вскинула руку.       — Ваша честь, я прошу приложить к делу письмо Рональда Уизли, которым сопровождались воспоминания. Также заверенные документы проведенной экспертизы, что записка подлинная.       Гермиона подняла одну из бумажных стопок и передала их подошедшему секретарю. Тот в свою очередь передал их судье.       — А можно и нам ознакомиться с данным письмом? — подала голос белокурая волшебница с массивными серьгами, оттягивающими тонкие мочки ушей.       — Да. Мистер Пемберли, прошу озвучьте, — судья протянул мятый листок секретарю.       — Да, конечно, — суетливо схватил пергамент тот и начал всматриваться в кривые строчки.

«Гарри,

Здесь мои воспоминания. Все, что смог добыть об этих ублюдках. Все дерьмо, в котором я участвовал. Когда ты это получишь, меня уже не будет. Сюда не лезь. Здесь полный ад и пиздец.

Мое полноценное вступление в братство назначено на 1 октября. Говорят, после него узнаешь все. Но я лучше сдохну, чем стану одним из них. Их не победить. Так что забей на это братство и никого больше в это не втягивай.

P.S. Гермионе ни слова. Она не должна знать ни про это письмо, ни про то, что со мной. Оставь ее в покое.

И иди ты к черту, Поттер.

Рон»

      Голос секретаря был монотонным и тихим. Он бубнил, словно зачитывал не письмо, а ингредиенты для сонного зелья, но в гробовой тишине было слышно каждое слово.       Эти строчки мгновенно вернули Рона в то время. Он будто с разбега влетел в черные дни, когда был уверен, что жизнь его кончена. Он вспомнил, как писал это, хлебая бутылками огневиски, ненавидя себя и всех вокруг…       — Благодарю, мистер Пемберли, — выдернул Рона из воспоминаний голос судьи. Сердце его начало колотиться с удвоенной скоростью, когда он понял, что сейчас его боль, страх и слабость были выставлены напоказ всему Визенгамоту. — Есть ли еще вопросы к мистеру Поттеру?       В ответ не было издано ни звука, и Гарри отпустили из зала. Он твердой походкой прошел к той же двери, через которую попал сюда, и, выходя, обернулся, бросив Рону ободряющую улыбку.       — Прошу заметить, — заговорила Гермиона, как только Гарри скрылся за дверью, — в письме ясно дано понять, что Рон не планировал вступать в Братство и недвусмысленно обозначено свое отношение ко всему там происходящему!       — Хм, к Братству отношение здесь понятно, а вот к Поттеру не очень, — проговорил прокурор. — Хорошо. Допустим, но вернемся к первому пункту обвинения — единороги. Как известно, священные, редкие и охраняемые Министерством существа. Мистер Уизли самолично разлучил двух новорожденных единорогов с их матерями и передал на неминуемую смерть. Убийство одного единорога карается пятьюдесятью годами заключения. Здесь их было два.       — Я протестую! — опять подняла руку Гермиона. — Мистер Уизли не убивал единорогов! Он лишь разрезал пуповину!       — Но в его же воспоминаниях недвусмысленно говорится, что единорожки будут уничтожены!       — Но это делал не Рональд! Участвовал он в том чудовищном ритуале не по своей воле. Но это здесь всем, я думаю, и так понятно. Мистер Уизли, — повернулась Гермиона к Рону. — Вас кто-то из членов Братства посвящал в дальнейшую судьбу переданных единорогов?       — Нет, — покачал головой Рон абсолютно искренне.       — По сути, у нас нет доказанного факта убийства жеребят. Вполне возможно, они были переданы кому-нибудь в дар и, например, проживают в частном заповеднике.       — Это вряд ли, — протянул прокурор.       — Презумпция невиновности предполагает, что человек невиновен, пока не доказано обратное. На данный момент у нас есть лишь факт разлучения жеребенка с матерью. Факта убийства — нет.       Гермиона обвела членов суда решительным взглядом, ожидая еще вопросы, но их не последовало.       — Мистер Стерджес, у вас есть еще вопросы по первому пункту обвинения? — обратился судья к прокурору.       — Нет, Ваша честь! — ответил прокурор.       — Что ж, тогда давайте перейдем ко второму пункту обвинения — убийство магла мистера Кенрика Лейора Осмунда. Здесь уже сомнений в совершении преступления нет — мистер Уизли сам в нем признался.       — Прошу заметить, — громко произнесла Гермиона. — Показания мистер Уизли дал об этом сразу, без утаивания.       — Хорошо, суд примет это во внимание, — кивнул судья. — Итак, мистер Уизли, зачем вы убили мистера Осмунда?       — Это было необходимо, чтобы освободить ламию, которая ему принадлежала, — тихо ответил Рон.       — Можно подробнее? — подался вперед прокурор.       И Рон рассказал все, что с ним случилось, пока он гонялся за ламией, и как он заключил с ними сделку, а потом передал их Хантеру.       — В любом случае, какие бы благородные цели ни преследовала вся эта операция, было совершено убийство человека! — нервозно воскликнул мистер Стерджес.       — Позвольте! — обратилась к прокурору Гермиона. — Этому «человеку» на момент убийства было уже двести восемьдесят лет!       — Николасу Фламелю сейчас больше шестисот лет! — в голосе прокурора сейчас послышались стальные нотки. — Это, по-вашему, дает право его убить?       — Нет, — не менее решительно заявила Гермиона. — Но позвольте всех присутствующих ознакомить с биографией человека, чьей участи вы сейчас так сочувствуете, мистер Стерджес.       Она взяла очередную папку со своего стола.       — Мистер Кенрик Лейор Осмунд в восемнадцатилетнем возрасте убил девушку, которая отказалась выходить за него замуж. Скрываясь от правосудия, он подался на пиратский корабль, где за четыре года втерся в доверие к капитану и, выведав все, что нужно знать о морском деле, убил его и сам завладел судном. В историю пиратства мистер Осмунд вошел под прозвищем «Кудрявый дьявол». Он и его команда занимались не только грабежом кораблей, но также похищали людей и продавали их в рабство. За время его «карьеры» было похищено свыше тысячи человек, включая детей. На невольничьих рынках Алжира в восемнадцатом веке он был основным поставщиком «живого товара». Когда Британия начала активную борьбу с пиратством, он заключил сделку с британской короной и сдал всю свою команду и еще шесть пиратских команд на виселицу, а сам получил помилование и новый паспорт. После этого он покинул Англию и направился в Османскую империю, где приобрел дом. Затем длительное время занимался контрабандой оружия… — Гермиона подняла глаза от бумаг и захлопнула папку. — Здесь много интересного об этом «замечательном» человеке. Я несколько недель потратила, копаясь в архивах разных стран и ища о нем информацию. Вся его жизнь — это череда убийств, предательств и насилия. И да, я считаю, что мир стал лучше, когда этого человека не стало!       Она протянула бумаги подошедшему секретарю. В лице ее читалось презрение и брезгливость к личности, о которой она только что говорила. И сейчас Рон осознал, какую титаническую работу проделала Гермиона, собирая биографию Осмунда, и вот почему она была постоянно такой уставшей.       — Но у него остался несовершеннолетний сын, — неуверенно произнес мистер Стерджес. Казалось, вся эта тирада Гермионы выбила почву у него из-под ног. Он как-то весь сник, нервно поправляя сползающие очки.       — Который уже в свои четырнадцать тоже стал убийцей, — беспощадно продолжала гнуть свою линию Гермиона.       — Да, но… — голос прокурора стал совсем слабым. — Я все же прошу пригласить Клауса Ричарда Осмунда для дачи показаний.       Из той же двери, откуда выходил Гарри, шагнул высокий худой подросток. Он испуганно озирался, пока шел в центр зала, сопровождаемый мракоборцем. На его запястьях сверкали стальные наручники, такие же, как на Роне.       — Мистер Осмунд, — обратился к нему прокурор, — прошу подтвердить — этого человека вы видели в доме вашего дедушки?       — Да, — коротко ответил Клаус, бросив быстрый взгляд на Рона, и тут же опять уставился на свои ноги. Его острые плечи сутуло сгорбились, будто он пытался стать меньше.       — Расскажите, что вы слышали об убийстве вашего отца? — задал очередной вопрос прокурор.       — Я услышал, что моя мама мертва, — голос Клауса дрогнул, и рот начал подергиваться в беззвучном плаче. Его лицо дрожало в бессильных попытках сдержать слезы, но они все равно покатились крупными каплями по худым щекам.       — А об убийстве вашего отца, что вы слышали? — продолжал настаивать прокурор.       — Что-то про клинок… — сквозь всхлипы выдавил Клаус и замолчал. Члены Визенгамота взирали на его тощую фигуру с жалостью и легким пренебрежением.       — Есть у кого-то вопросы к свидетелю обвинения? — обратился к залу судья, но все молчали.       — Суд отпускает свидетеля защиты, — тихо произнес судья, кивком головы указывая мракоборцу, что мальчика можно увести.       Присутствующие сочувствующими взглядами проводили удаляющуюся фигуру, в чьей короткой судьбе уже переплелось так много горя и преступлений, но на лице Гермионы Рон прочитал лишь облегчение.       — Итак, уважаемые члены Визенгамота, есть ли у вас еще вопросы по данному делу? — обратился к собравшимся верховный судья.       — У меня появилось одно соображение, — поднялся со своего места пожилой волшебник с аккуратно подстриженными бородой и усами. — Картина по вынесенным на обсуждение пунктам прояснилась. Логика и мотивы поступков мистера Уизли, хоть и спорна, но, как мне кажется, во многом понятна. Но я считаю, что сейчас мы упускаем еще нечто очень важное. Я хочу добавить к списку обвинений третий пункт.       Зал затих, вслушиваясь в этот тихий, но уверенный голос. Прокурор, оживляясь, повернулся всем корпусом к говорящему.       — Выходит так, что такие могущественные существа, как ламии, были в подчинении у Братства и мистера Осмунда. Лишь одна из сестер была на свободе, но о ней не было ничего слышно. А сейчас эти кровожадные твари объединились и обрели поистине непобедимую мощь. Схватка в Азкабане тому подтверждение — наша магия на них не действует. И причиной их освобождения стал никто иной, как наш подсудимый — мистер Уизли. И как теперь нам бороться с этим злом, выпущенным им на свободу?       Рон ощутил, как волна паники прошлась нервной дрожью по его телу. Этот вариант обвинения они с Гермионой не обсуждали, и ему сейчас нечего было сказать в свою защиту.       — Станут ли они злом — это еще неизвестно, — раздался звонкий голос Гермионы в ответ. Она поднялась из-за своего стола и направилась в центр зала, встав перед Роном. — Эти бессмертные существа живут уже вечность, и об их деяниях мы знаем лишь из малочисленных легенд, а следовательно, явных кровавых следов за ними не тянется. Но достоверно известно, что ламии, которым действительно помог объединиться мистер Уизли, уничтожили тоталитарный культ, веками промышляющий черной магией и насилием. Все их ритуалы были основаны на крайней жестокости, пытках и убийствах!       Гермиона обвела всех горящим взглядом и продолжила:       — И я думаю, что каждому здравомыслящему человеку в этом зале очевидно, что суд уже свершился, и все виновные понесли наказание!       Ее голос, чистый и ясный, будто повис в звенящей тишине. Зал замер, погруженный в размышления.       — Мистер Уизли, есть ли у вас что-то, что вы хотели бы сообщить суду перед вынесением приговора? — прервал молчание судья.       Рон посмотрел на Гермиону, которая в этот момент обернулась на него и едва заметно кивнула, подбадривая.       — Да, — сказал Рон, поднимаясь со стула. — Я глубоко сожалею о судьбе единорогов. Что бы с ними ни случилось, я признаю, что поступил очень жестоко. И я сожалею, что мне пришлось убить мистера Осмунда, каким бы ужасным человеком он ни был — не мне было выносить ему приговор. Но… если бы мне пришлось опять защищать Гермиону, то я бы все это сделал еще раз, не задумываясь.       Гермиона опять резко повернула к нему голову, сверкнув свирепо глазами — последнюю фразу они не обсуждали. Она вырвалась у Рона сама, словно поднялась со дна души.       — Итак, голосуем, — громогласно объявил верховный судья, с гулким стуком опустив молоток. — Пункт первый — убийство новорожденных единорогов. Кто считает Рональда Билиуса Уизли виновным по этому пункту?       Сердце Рона замерло и сжалось, не давая глубоко вздохнуть. Гермиона приблизилась к нему и схватила за руку. В воздух начали подниматься руки, одна, вторая, третья и… все… Больше никто из пятидесяти членов Визенгамота не проголосовал «за».       — По первому пункту оправдан! — еще один громкий стук молотка. — Второй пункт. Кто считает, что Рональд Билиус Уизли должен понести наказание и отправиться в Азкабан за убийство магла Кенрика Лейора Осмунда?       Руки опять потянулись вверх. Гермиона сжала до боли его запястье, взволнованно переводя взгляд с одного волшебника на другого и беззвучно шевеля губами. Рон тоже пытался считать. Теперь рук было явно больше, точно больше десяти, но все равно меньше половины.       — Оправдан по обоим пунктам! — раздался оглушительный удар молотка, который отозвался ликующим эхом во всем теле Рона. Наручники тут же исчезли с его запястий, а он, наконец, смог сделать глубокий вздох. Кажется, впервые за последние три с половиной месяца.       Гермиона со счастливой улыбкой и слезами на глазах обняла его за шею, и он прижал ее к себе в ответ. И они, наверно, могли бы так стоять вечно, если бы не голос министра, возникшего рядом.       — Поздравляю, Рон! Это заслуженное оправдание, — он хлопнул его по плечу, широко улыбаясь.       — Спасибо, — тоже улыбнулся в ответ Уизли.       — Мисс Грейнджер, и вас поздравляю! — повернулся Кингсли к Гермионе. — Вы были бесподобны в качестве адвоката! Надеюсь, вы уладите ваши дела с недвижимостью и родителями как можно раньше и приступите к службе в отделе магического правопорядка.       — Я тоже на это надеюсь, — ответила Гермиона, и ее искрящиеся радостью глаза слегка погрустнели при упоминании родителей.       Они с Роном вышли из зала суда через дверь для свидетелей и оказались в небольшой пустой комнатке с длинной скамьей вдоль стены. На ней одиноко сидел Гарри Поттер. Он низко склонил голову и как завороженный глядел немигающим взглядом на стиснутые в замок руки. На звук открывшейся двери он медленно, будто нехотя, поднял голову, но, увидев Рона в проеме, тут же весь встрепенулся.       — Я знал, что они тебя оправдают! — голос Гарри звенел восторгом. Он быстро приблизился к ним и обнял сначала Рона, а затем Гермиону.       — Это все мой адвокат, — проговорил Рон, обнимая друга в ответ. — Она их там всех на лопатки положила!       — В Гермионе я не сомневался! — проговорил Гарри, все еще держа руку на плече друга. — Наконец-то этот день будет у меня ассоциироваться и с чем-то хорошим.       Рон только сейчас вспомнил, что именно сегодня погибли его родители, но он ничего не успел сказать, потому что Гермиона потянула его дальше, к следующей двери, которая вывела их в широкое светлое фойе. И здесь его уже ждало все семейство Уизли. У Рона перехватило дыхание, когда он столкнулся сразу с дюжиной родных глаз. Молли, Перси, Джордж, Билл, Джинни и даже Чарли — они все находились тут и, взревев победным кличем, бросились к нему.       Объятия тут же превратились в хаос — Молли рыдала, Джинни обещала убить его, Перси пытался прочесть нотацию о неприемлемости совершенных поступков, но Джордж его все время перебивал. Билл и Чарли просто хлопали брата по спине, даже не пытаясь что-то сказать в этом гвалте.       — Тебя ведь окончательно оправдали? — глаза Молли горели такой надеждой при этом вопросе, что, казалось, могли бы освещать пространство в безлунную ночь.       — Полностью оправдали! — радостно проговорил Рон, сжимая мать в объятьях. — Все благодаря Гермионе.       Он обернулся на нее — она с Гарри стояла у двери, слегка смущенная, но довольная. А вот Гарри, напротив, выглядел каким-то потерянным.       Молли бросилась обнимать Гермиону, а затем обернулась ко всем:       — Пойдемте домой! Мне надоели эти казенные стены!       Она первая подошла к камину и взяла горстку пепла в стоявшей рядом чаше.       — Жду вас всех в Норе! — прокричала она из камина и исчезла в клубящемся дыму.       Уизли устремились следом за миссис Уизли, по очереди шагая в проем и громко произнося: «Нора».       Джинни отправилась третьей, бросив тяжелый взгляд исподлобья на Гарри. Рон подошел к друзьям, беря Гермиону за руку.       — Надеюсь, мама приготовит мой любимый пирог с кроликом и штрудель с яблоками. Хотя после тюремной еды мне любое блюдо деликатесом покажется. Уверен, вы тоже голодные!        — Рон проводил глазами Билла, который шагнул в камин последним. — Идемте!       Он потянул за руку Гермиону, спеша к камину. Его самого начали нервировать стены Министерства. Нестерпимо захотелось оказаться дома и увидеть, наконец, дочь.       — Рон, у нас сейчас работы с этими ламиями куча. Давай завтра встретимся где-нибудь, — услышал Рон голос Гарри, когда уже стоял одной ногой в камине.       — Ты что, Гарри?! — ему сейчас показалось невероятным, что его друг отказывается отпраздновать его освобождение.       — Гарри, не дури! — Гермиона решительно подошла к другу и взяла его за руку. — Идем, тебе нечего стыдиться!       — Почему тебе стыдно? — не понял Рон.       — Гарри считает себя виноватым во всей этой ситуации. Единственным виноватым… — ответила вместо него Гермиона.       — Гарри, ты что, правда так думаешь? — Рон шагнул обратно, с удивлением взирая на друга. — Я всегда мог отказаться! Ты же не заставлял меня!       — Да, Рон, знаю, но я настаивал. И я знал, что ты мне не откажешь. Но если бы я только догадывался, чем это обернется, я бы никогда…       — Гарри, заткнись! — прервал его Рон. — Ты чувствовал, что творится какое-то беззаконие, и оказался, как всегда, прав! И хватит делать из меня безвольного идиота. Я, конечно, идиот, но свое мнение тоже имею!       Гарри улыбнулся, немного грустно, но в глазах мелькнуло облегчение.       — Спасибо, Рон, но все равно работы, правда, много…       — Гермиона, долбани его «Петрификусом», иначе я его вручную сейчас вырублю!       — Правда, Гарри, идем. Миссис Уизли не простит тебе, что ты пропустил ее праздник! — протянула к нему руку Гермиона.       — Миссис Уизли мне и так уже многого не простит, — пробормотал Гарри.       — Моя мама любит тебя больше, чем меня, — произнес Рон. — Она тебе простит все!       — Ладно, пойдемте, — сдался, наконец, Гарри и подошел к камину.       Первой переместилась Гермиона, затем Рон настоял, чтобы шел Гарри, и уже последним сам шагнул в дымоход. Он почувствовал, как его тело с бешенной скоростью пролетает по чужим гостиным — мелькали диваны, кресла, ковры, но уже минуту спустя он вывалился на знакомый старый коврик на кухне Норы.       Запахи и звуки, знакомые с детства, обволокли его, словно дом обнял, принимая обратно в свое лоно. Запах жаркого и сладкого пирога щекотал ноздри, заставляя желудок сжиматься в голодном спазме, а рот наполняться слюной. Звяканье тарелок и ложек, помешивающих еду в кастрюлях и сковородках, тиканье часов, громкие разговоры домочадцев — все это наполнило его сердце покоем и счастьем.       Он застыл у камина, скользя глазами по собравшимся на кухне, и словно прося разрешения войти. Все тоже обернулись на него — Молли оторвалась от искусно сворачивающегося под действием магии штруделя, Джинни — от протирания бокалов, а Джордж от нарезки домашнего хлеба, и каждый улыбнулся.       — Проходи! Что стоишь, как не родной? — крикнул ему Джордж, помахав волшебной палочкой.       — Где Роза? — тихо, обращаясь скорее к матери, чем ко всем, спросил Рон.       — Гермиона за ней пошла в гостиную. Сегодня Флер пришлось все утро справляться с тремя малышами — Викторией, Джеймсом и Розой. — Молли улыбалась, произнося это, и ее голубые глаза увлажнились слезами. Не в силах сдерживаться, она подошла к Рону и опять его обняла.       — Мам, ты меня за всю жизнь столько не обнимала, — попытался Рон скрыть охватившую его неловкость.       — Не говори глупостей! Я часто вас всех обнимала! — тут же обиженно откликнулась миссис Уизли.       В эту минуту дверь кухни распахнулась и вошла Гермиона с Розой на руках. Рону, не видевшему дочь три с половиной месяца, сейчас она показалась не просто подросшей, а совсем изменившейся. Сердце его сжалось. Он мягко высвободился из объятий матери и шагнул навстречу, забыв обо всем на свете.       — Рози, как ты выросла! — проговорил он, беря ее на руки. — Ты меня не забыла?       — Нет, — кивнула рыжей головой Роза, обхватывая ручками шею отца.       — Она спрашивала о тебе, — прошептала Молли, подходя к ним. — Вообще-то о вас обоих. Гермионы тоже часто дома не было…       — Да, пришлось помотаться, чтобы добыть информацию об Осмунде. Повезло, что он оказался таким подонком, — проговорила Гермиона, беря Розу за ручку.       — Прости, доченька, — чуть слышно сказал Рон, целуя ее в щеку.       — Вообще-то, ты еще и с племянником не знаком! — донесся до него голос Джинни.       — Точно, — откликнулся Рон. — А еще тут никто в мое отсутствие не женился и не родился?       — Пока нет, — хором отозвались все собравшиеся и засмеялись.       — И, главное, не умер, — произнес входящий на кухню Билл. — Хотя, если бы тебя все-таки посадили, мама кого-нибудь точно бы прибила.       Все опять взорвались смехом. Рон почувствовал, что последние остатки ледяного оцепенения, которое стало его постоянным спутником в Азкабане, покидают душу. Он покрепче прижал к себе Розу и прошел в гостиную.       И опять волна ностальгии накрыла его, едва он переступил порог. Детский смех и крики, которые никогда не смолкали в его детстве в этой комнате, вновь ее наполнили — Джеймс и Виктория носились друг за другом, пытаясь поймать детский снитч.       — Джеймс, иди познакомься со своим дядей, — обратился к сыну Гарри из дальнего угла гостиной, где он о чем-то говорил с Перси.       Черноволосый мальчик замер, с любопытством смотря на Рона. Рон опустился перед ним на одно колено, чтобы быть на одном уровне с ним.       — Привет, Джеймс. Как же ты похож на своего папу!       Рон был поражен сходством своего племянника с Гарри — те же зеленые глаза и черные волосы. Только шрама и очков не было.       — Привет, — улыбнулся в ответ Джеймс и опять умчался за снитчем, который уже пытался выбраться сквозь небольшую щель в форточке. Роза, заерзав, тоже сползла с колен и, не менее резво, влилась в детскую компанию.       — Виктория, а ты не хочешь обнять своего крестного? — раскинул Рон руки для объятий племянницы, но тут громогласный голос миссис Уизли перекрыл все звуки.       — Давайте все за стол! — скомандовала она, управляя летящими по воздуху несколькими блюдами.       Все вокруг пришло в движение — стол переместился на середину комнаты, стулья, не похожие друг на друга, встали плотным рядком у его краев. Тарелки и бокалы заняли всю поверхность, скрыв собой цветастую скатерть. Рон уселся на трехногий табурет, тесно прижатый с одной стороны Гермионой с Розой на руках, а с другой Молли Уизли. Гарри оказался напротив него, зажатый между Джинни и Джорджем. Билл сидел во главе стола, на месте Артура Уизли.       — Рон, — поднялся он со своего места со стаканом огневиски в руке. — Ты поступил ужасно с нашей матерью и семьей…       — Билл, — предостерегающе произнесла миссис Уизли. — Я же тебя просила…       — Нет, это правда, — согласился с братом Рон.       — И у нас с тобой еще будет серьезный разговор на эту тему. Но… сейчас я хочу сказать, что ты вел себя в этой ситуации как настоящий мужчина. — Шрам на щеке Билла изогнулся в хищной улыбке. — И, знаешь, я тобой даже горжусь, что ты не побоялся пойти против всех, спасая свою любимую, и не предал своих друзей… И еще — мы никого не виним в произошедшем…       Щеки Рона загорелись от сконфуженности. Он бросил быстрый взгляд на Гарри, но тот сидел с опущенной головой.       Все пригубили свои бокалы и приступили к еде. Рон едва не застонал, когда попробовал мамин пирог с кроликом. Еда была настолько восхитительной, что хотелось иметь три желудка, чтобы вместить в себя как можно больше.       — Рон, — услышал он мамин голос рядом и повернулся к ней, блаженно улыбаясь. — Я, конечно, понимаю, что ты только вышел из Азкабана, но у вас с Гермионой уже полуторогодовалая дочь, а вы все еще не женаты!       Лицо миссис Уизли раскраснелось от нахлынувших чувств. Гермиона, сидящая по другую руку от Рона, тоже порозовела.       — Мам, я не думал пока об этом, — едва не подавившись пирогом, произнес Рон.       — Ну, конечно! У вас ведь уйма времени! Начнешь думать, когда заведете второго ребенка? — глаза Молли горели негодованием.       — А зачем нам еще дети? У нас с первого раза дочь получилась, — брякнул Рон первое, что пришло в голову.       — Рон! — задохнулась от возмущения миссис Уизли, чувствуя, в чей огород был брошен этот камень. Джинни напротив тихонько прыснула.       — Мама, вообще-то скоро моя свадьба! Давайте сосредоточимся пока на ней, — возмутился с другого конца стола Перси.       — Ты женишься? — повернулся к нему Рон. — На ком?       — На Одри… — лицо Перси в этот момент преобразилось. Он весь словно расцвел. — Она работает в моем отделе. Я вас познакомлю на выходных.       — Так, что еще я пропустил за это время? — обратился Рон ко всем собравшимся.       И все наперебой начали рассказывать о событиях, которые навсегда упустил Рон. Джордж начал встречаться с Анджелиной Джонсон. Билла повысили. Дракон, которого Чарли транспортировал из Румынии в Болгарию, чуть не откусил ему ногу, и ее пришлось сшивать практически по кускам… Истории сыпались нескончаемым потоком, и Рон уже начал путаться в произошедших событиях, но не хотел, чтобы разговоры смолкали. Он чувствовал, как вновь стал частью своей большой семьи, и больше ни за что не позволит этому измениться.       Они просидели за столом несколько часов, и обед плавно перетек в ужин. За окном потемнело. Дети, пропустившие дневной сон, начали клевать носами, и Джинни вызвалась их уложить пораньше.       — Гарри, — подсел к другу Рон, когда все разбрелись по углам гостиной. — А что теперь Министерство думает делать с ламиями?       Гарри быстро огляделся. Казалось, он борется сейчас с собой, прежде чем ответить, но потом будто сдавшись, предложил подняться к Рону в комнату.       — Все в ужасе, — заговорил Гарри, после того как они присели на кровать, и он наложил заклятие «Оглохни». — Никто не знает, что делать. Скорее всего, Кингсли тебя попросит быть консультантом по их поискам.       — Какой из меня консультант? — в недоумении уставился на него Рон.       — Ну, вроде, ты единственный, с кем они так тесно контактировали.       — Не так уж и тесно!       — В любом случае, ты с ними общался больше, чем любой другой в Министерстве. — Гарри взъерошил свои волосы и грустно посмотрел в окно.       — И, поверь, больше у меня такого желания нет, — произнес Рон, внимательно следя за лицом Гарри. Каким-то шестым чувством Рон понял, что расстроен его друг сейчас совсем не из-за ламий. — Что у вас с Джинни? Я заметил, что вы не разговаривали за столом.       — Не знаю, — покачал головой Поттер. — Я ничего не понимаю. Вернее, я не понимаю, почему она со мной до сих пор не развелась!       — Гарри, ты правда не понимаешь? — Рон посмотрел на него со слабой улыбкой, не веря, что его друг не осознает такую очевидную вещь.       Гарри собрался что-то ответить, но дверь комнаты открылась и в проеме показалась Гермиона, за спиной которой стояла Джинни.       — Вот вы где прячетесь, — произнесла Гермиона, входя в комнату.       — Им, наверно, надо поговорить, — произнесла Джинни тоном, который Рон очень давно от нее не слышал. В нем было слишком много неуверенности и смятения.       — Да, однозначно надо, — подтвердила Гермиона, проходя к столу и запуская руку в рюкзак Рона. Она выудила оттуда несколько предметов и вернулась в центр комнаты. — Джинни, присядь, пожалуйста.       Джинни опустилась на пуф у дверей, и все с любопытством посмотрели на Гермиону, ожидая, что она скажет.       — Джинни, у тебя с собой волшебная палочка?       — Нет, осталась внизу. Сходить за ней?       — Не надо. — Гермиона повернулась к Гарри. — А у тебя палочка с собой?       — Да, — Гарри опустил руку в карман мантии и достал свою волшебную палочку, протянув ее Гермионе. Она, взяв ее в руки, повернулась к Рону.       — Рон, пойдем, проводим Билла и Флер. Они собираются уходить.       — Пойдем… — Рон немного растерялся, но послушно поднялся с кровати.       — А зачем тебе моя палочка? — Гарри смотрел на Гермиону с растущим недоумением.       — Я верну ее тебе чуть позже, — Гермиона резко вытолкнула Рона за дверь и, выскочив следом, запечатала ее заклинанием.       — Вот и славненько, — довольно произнесла она. — Порой нужно поговорить без магии, как люди.       — Гермиона, а ты не боишься, что они там поубивают друг друга? — Рон с сомнением косился на дверь своей комнаты.       — Надеюсь, что нет. Там вроде режущих предметов не было… Кстати, держи свою палочку, — Гермиона протянула палочку Рону, которую достала из его рюкзака в комнате.       Он ощутил приятное тепло, как только пальцы коснулись древка. Они направились к лестнице, когда Рон резко остановился, осененный догадкой.       — Постой! А если они там помирятся?       — На то и расчет, — повернулась к нему Гермиона.       — На моей кровати?!       — Рон, им нужно поговорить и все обсудить. А они, как два барана, только ходят вокруг друг друга и вздыхают. Ты переживешь, если они «помирятся» на твоей кровати.       — Да на этой кровати даже мы всего один раз «помирились»!       — Замолчи, Рон! — прошептала Гермиона, ступая в гостиную. Здесь Билл и Флер уже прощались с миссис Уизли у двери.       — Спасибо, что присмотрите за Викторией, — благодарила Флер Молли, набрасывая бежевый плащ.       — Не за что! — замахала руками Молли. — Вы же знаете, что это для меня праздник, когда дети со мной!       — Мы вас проводим, — Гермиона с улыбкой взяла Рона под руку, чтобы выйти всем вместе на улицу.       У крыльца Билл пожал руку Рону и еще раз погрозил серьезной беседой, а затем они с Флер трансгрессировали, едва выйдя за калитку. Гермиона слегка повела плечами, ежась от прохладного осеннего воздуха. Она достала из кармана делюминатор и щелкнула им.       Желтоватый шар завис под низким потолком, выхватывая горку сухой желтой листвы у дома и отбрасывая мягкие теплые лучи. Рон втянул запахи осеннего вечера — сладковатый дымок из каминной печи и подмороженной травы — и обнял Гермиону за плечи, притягивая к себе. Она уткнулась носом ему в плечо и обняла за талию.       — Замерзла? — тихо спросил Рон.       — Немножко, но давай еще тут постоим. Мне хорошо здесь.       — Гермиона, мне так жаль, что так получилось с твоими родителями…       — Рон, — она подняла лицо и посмотрела ему в глаза. — Все будет хорошо. Я найду способ вернуть им рассудок.       Рон видел, какой решимостью горят ее глаза, но в глубине их все-таки мелькнул страх. Он посильнее прижал ее к себе, пытаясь передать все тепло, что было в его теле.       — Ты же полетишь со мной за ними в Австралию? — опять заговорила Гермиона. — Нужно еще забрать Живоглота, который теперь живет у Стейси. Навестить миссис Кэррингтон — после обряда с котом она совсем не встает… Бедная Стейси — на ней сейчас мой кот, забота о миссис Кэррингтон, а ведь она еще и отдел перевода магических рун теперь возглавляет!       — Конечно, полечу! — тут же отозвался Рон.       Гермиона опять прижалась к нему, удовлетворенно вздохнув.       — Гермиона, — после минуты молчания набрался смелости Рон. — А вообще-то мама права. Нам нужно пожениться… Если ты, конечно, хочешь…       Его сердце учащенно забилось, ожидая ответ, а дыхание сперло в горле.       — Ты предлагаешь мне руку и сердце, Рональд Уизли? — Гермиона улыбалась, смотря в его лицо.       — Да, и, к сожалению, кроме руки и сердца у меня сейчас ничего нет…       — Больше мне ничего и не нужно. И я отвечаю — да! Но… — Гермиона замолчала, слегка нахмурившись. — Давай только вернемся к этому вопросу, когда я разберусь с родителями?       — Хорошо. Я подожду. Столько, сколько потребуется.              — Я постараюсь не затягивать. — Она опять прижалась к нему, и в ее голосе послышалось облегчение. — Обещаю.

Вместо эпилога

Май 2005 г.

Спустя семь месяцев

      — Невероятно! — качал седой головой журналист, бережно скатывая пергамент в круглый сверток. — Эта история займет половину воскресного выпуска, но она того стоит! Как же я рад, что вам удалось найти для меня время. Теперь наши читатели узнают правду из первых уст!       Гарри, Рон и Гермиона сидели в гостиной на улице Гримо, 12. Они втроем уместились на большом диване, а журналист расположился в кресле. На низком столике перед ними стояли четыре пустые кружки из-под чая.       — Мы согласились все рассказать, чтобы, наконец, положить конец слухам, которые все еще бродили в обществе, — произнесла Гермиона. Ее взгляд был прямым и серьезным. — И мы надеемся, что в вашей статье будет все изложено в соответствии с нашими словами, без дополнительных интерпретаций.       — Конечно, миссис Грейнджер-Уизли! В этом вы можете не сомневаться! — журналист поднялся с кресла, засовывая пергамент во внутренний карман мантии. — Рад был с вами пообщаться. Мистер Уизли, может, пересмотрите свое решение по поводу книги? Он посмотрел на Рона с нескрываемой надеждой.       — Нет, — твердо ответил Рон. — Мой сотый ответ — нет. Я рассказал все, что нужно знать людям. Этого достаточно.       — Но вы единственный выживший участник Братства «Черной Луны»! Поделитесь с нами его тайнами! Поверьте, гонорар вас очень порадует…       — Спасибо, у меня достойное жалованье в Отделе Тайн.       Журналист вздохнул, но кивнул с пониманием. Он пожал руку Гарри, вежливо поклонился Гермионе и в последний раз обменялся рукопожатием с Роном.       — Статья выйдет в следующее воскресенье. Еще раз благодарю вас за время и доверие.       Кикимер появился через секунду и проводил мужчину за дверь.       — Надеюсь, после этой статьи от нас, наконец, отстанут, — с глухим стоном откинулся на диван Рон.       — От тебя — вряд ли, — улыбнулся в ответ Гарри. — Рон, так что там с ламиями?       — Гарри, ты же прекрасно знаешь, что я не имею право это обсуждать!       — Ну, интересно же! — Гарри посмотрел на друга с надеждой.       — Он даже мне не рассказывает! — сказала Гермиона, что-то записывая в свой ежедневник.       В этот момент дверь в комнату приоткрылась и в проеме показалась рыжая голова Джинни.       — Ушел? — спросила она полушепотом.       — Да, — откликнулся Гарри, чье лицо тут же озарила улыбка. — Заходи.       Джинни вся появилась в проеме и прошла в гостиную. Свободное платье уже было не способно скрыть ее округлившийся живот.       — Останетесь на обед? — обратилась она к Рону и Гермионе, садясь возле Гарри.       — Смотря что у вас на обед, — глаза Рона загорелись воодушевлением.       — Кажется, Кикимер готовит тушеную говядину с трюфельным соусом и тыквенный суп.       — Гермиона, останемся? — повернулся Рон к жене. — Твои родители побудут же с Розой еще часик?       — Конечно, — она отложила ежедневник в сторону и улыбнулась. — От такого предложения невозможно отказаться.