Migraine

Исаги просыпается от необъяснимого и неприятного чувства тревоги. С трудом приподнявшись на локтях, он щурится на прикроватные часы, что издевательски подмигивают красным светом, показывая половину третьего ночи. Недовольно поморщившись, юноша тяжело вздыхает и утыкается лицом в подушку, в надежде снова заснуть. Однако беспокойство никуда не уходит — наоборот, становится только сильнее, оседая пылью где-то в легких и не давая возможности вдохнуть полной грудью. Он сглатывает вязкую слюну в попытке отмахнуться от наваждения и некоторое время гипнотизирует мерцающие цифры электронных часов. На удивление, это помогает: постепенно перед глазами начинает расплываться, погружая его в липкий неглубокий сон. Медленно перекатившись на другой бок, Исаги инстинктивно тянется к Михаэлю, но его рука находит только пустоту и остывшие простыни. Он тут же встревоженно распахивает глаза и резко принимает сидячее положение, несколько секунд в недоумении рассматривая пустое место рядом с собой. Чувствуя, как его сонное сознание захватывает паника, Исаги неуверенно, чуть осипшим голосом зовет: — Михья? Он слышит тяжелый вздох откуда-то снизу. — Я здесь. Мягкий свет фонарей с улицы озаряет комнату: в слабом свечении неясно выступают очертания предметов, и когда глаза Йоичи окончательно привыкают к темноте, он видит, что парень сидит у подножия кровати, прислонившись к нему спиной. — Что случилось? — совершенно забыв о сне, Исаги практически вскакивает, преодолевая сопротивление застрявших в одеяле ног, после чего обходит кровать и присаживается рядом с ним. Не поднимая головы, Михаэль продолжает сидеть неподвижно, уткнувшись лицом в свои колени, но стоит чужой руке слегка коснуться его плеча, как он вздрагивает. — У меня... закружилась голова... — бормочет он и несколько раз моргает, пытаясь сфокусировать взгляд, а затем зажмуривается, — Когда я встал, чтобы выпить таблетки. Исаги вздыхает неким с облегчением. Всего лишь очередная мигрень. Даже несмотря на то, что он знает, как справляться с этими приступами — всё равно каждый раз волнуется, не в силах оставаться равнодушным к чужой боли. — Ты не ударился? — с вселенской заботой в голосе спрашивает Йоичи, проводя ладонью по светлой макушке, чуть путаясь пальцами в пшеничных волосах. В полумраке он замечает, как в уголках его глаз постепенно начинают скапливаться слезы. Ему хочется наклониться и сцеловать их. — Нет, — Михаэль слегка качает головой. Медленно, чтобы это не принесло новую вспышку боли, — Даже если бы ударился, то это ничего, по сравнению с… Исаги непроизвольно хмурится, когда он, так и не договорив, стискивает зубы и тихо стонет. — Насколько больно в этот раз? — осторожно спрашивает Исаги, неотрывно смотря как его руки, до этого обнимавшие колени, судорожно сжимаются, цепляясь пальцами за мягкий ворс ковра. — От одного до десяти. — Два. — Михья. Это звучит настолько недовольно и осуждающе, что у него вырывается смешок. Он предпринимает попытку улыбнуться, но получается криво и неестественно. Секунда тишины, и Михаэль отводит взгляд, чтобы скрыть свою уязвимость. — Восемь. Исаги качает головой и взволнованно вздыхает, прикусывая нижнюю губу. Просто надеется, что в этот раз таблеток окажется достаточно, чтобы подавить приступ, пока где-то отдалённо маячит мысль вызвать скорую. — Ты ведь помнишь наш уговор? — напоминает он, мягко поглаживая его за ухом большим пальцем, на что тот коротко кивает, — Девять, и мы идем в больницу. Михаэль мычит, запрокидывая голову и прислоняясь затылком к ящику тумбочки. Свет из окна, падающий на его обнаженное лицо, разгоняет тень и позволяет Исаги увидеть испарину, выступившую на его лбу от сильного напряжения. Одного лишь взгляда на него достаточно, чтобы понять, насколько ему больно прямо сейчас. — Потерпи чуть-чуть, — ласково просит Исаги, пытаясь унять дрожь волнения в голосе. — Скоро станет полегче. На ватных ногах он подходит к комоду и достает оттуда предусмотрительно хранившуюся там аптечку. Взяв нужное лекарство, возвращается назад и протягивает ему таблетку, пристально наблюдая, как тот кладет пилюлю себе в рот и, поморщившись, проглатывает ее. — Так… теперь давай уложим тебя обратно, — в той же нежной манере говорит Йоичи и, наклонившись вперед, осторожно запускает руку под его спину, крепко обхватывая талию и помогая подняться на ноги. От резкой смены положения Михаэль, не в силах удержать равновесие, цепляется за подставленное плечо. — Ты чего? — Scheiße... — шипит тот сквозь зубы и зарывается лицом в сгиб его шеи, до беления костяшек вцепившись пальцами в чужое предплечье. Исаги тихо вздыхает, прислоняясь щекой к светлой макушке, а затем касается его виска в мягком мажущем поцелуе. Больше всего на свете Йоичи хочет избавить его от боли. Лишь бы ему стало лучше и он больше не мучился. — Прости, — едва слышно шепчет немец. Его голос звучит надтреснуто; он ненавидел ощущать себя слабым и беспомощным, и забота любимого человека только усиливала это чувство отвращения. — Это не твоя вина, — спокойно отвечает Йоичи, аккуратно укладывая его на кровать. — Ты ведь не можешь контролировать это. — Я бы хотел. — Я знаю, — еще один нежный поцелуй в висок, — Сейчас вернусь. Полежи пока. Михаэль тихо мычит в знак согласия, укладывая голову на подушку, пока Исаги быстро идет на кухню, чтобы взять пакет со льдом из морозилки. Вернувшись в спальню, он забирается обратно в кровать и кладет спасительный холод ему на лоб. — Спасибо. — Не за что, — улыбается уголком губ, — Хочешь сделаю массаж? Михаэль кивает. Наклонившись, Исаги убирает пакет и зачесывает назад прилипшие к его лицу волосы, круговыми движениями подушечек пальцев массируя виски. Закончив, он возвращает холод ему на лоб и, не сдержавшись, целует в нос, выглядывающий из-под пакета со льдом. — Таблетки должны скоро подействовать, так что попробуй поспать. — говорит он и устраивается поудобнее, подпирая голову рукой. — Я посижу с тобой. Михаэль с хрипом втягивает воздух сквозь стиснутые зубы. Нащупав руку Йоичи, он крепко сжимает ее и переплетает их пальцы, как бы прося прощение за то, что ему приходится с ним возиться. Некоторое время они сидят в тишине, прерываемой лишь его редким дыханием: по-прежнему неглубокому, с еле заметной дрожью в плечах. Наконец, когда боль немного стихает, а к нему возвращается способность нормально говорить и мыслить, он еле слышно зовёт: — Йоичи? — Да? — тут же отзывается тот, поднося липкую, покрытую холодным потом ладонь к своим губам, и с особым трепетом — почти невесомо — целует костяшки и пальцы, задерживаясь на линиях татуировки. Приглядевшись, Исаги замечает влажные дорожки, пересекающие его виски от уголков глаз до линии роста волос. Он сразу же настораживается и сжимает руку Михаэля чуть крепче, обеспокоенно спрашивая: — Что такое? Кайзер приподнимает пакет со льдом, чтобы взглянуть на него. Его губы трогает слабая улыбка, а взгляд, несмотря на испытываемую им боль, источает такую невыразимую нежность, что у Исаги на секунду перехватывает дыхание. — Я люблю тебя. Исаги вздрагивает от волны мурашек, прошедшей вдоль позвоночника, когда знакомое приятное тепло разливается в груди. Мягко улыбнувшись, он шепчет в ответ: — Я тоже люблю тебя.