Первое апреля – буржую не верю!

— Какое второе название у центристов? Пансексуалы! — Люмин по-дурацки хихикала, старательно выводя на диалог, которого безуспешно избегал Дайнслейф. — Ну смешно же! Объявить первое апреля «славным днём» попросту не поворачивался язык. Ведь кто виноват в том, что каждая новая шутка принцессы бездны — это как инъекция в мозг, после которой тебя начинало непрерывно трясти из-за идиотизма, недалёкости и ограниченности людей вокруг? — Вот потеха. — слова с мыслями ожидаемо не совпадали. — И смех и грех, как говорится. — Я знала, что ты оценишь.. О, шутейка! Собрались как-то геншинфаги.. Нет. Он бы не выдержал ещё одной локальщины. — Стой! Слушай, тебе не кажется, что мы занимаемся явно не тем делом? — Дайнслейф повысил голос, и та, подпрыгнув, на мгновение осеклась. — Ты про что? — Мы уже долгое время валяем дурака.. — он продолжил. — Просто сидим в этом грёбанном баре! По-хорошему стоило бы что-то предпринять для продолжения сюжета.. Дайнслейф понимал, что больше всего он хотел прервать бездействие — путь в блаженное небытие, отравляющее и сознание, и тело. А Люмин, напротив, всё никак не могла понять, чего же ей хочется больше – жить или проблеваться, поэтому всегда заказывала минимум один 90-градусный напиток. Однажды она с гордо поднятой головой назвала это  "механизмом адаптации". Я в ответ назвал её "интеллигенцией вшивой". — А. Так вот ты о чём. — устало произнесла принцесса бездны, подложив под щёку ладонь. — В общем, я не собираюсь и дальше участвовать в этом. Дайнслейф поражённо замер. — Это.. как? — Вот так! Знаешь почему в игре нет каноничного главного героя, а? Тут же накрыло отвратительное чувство осознания. — Чтобы ты в удобный момент могла свалить? — осторожно поинтересовался он. Люмин ухмыльнулась, наматывая на палец светлую прядь. До колик в животе забавно признавать, но в один миг она стала той, кого отчаянно презирала. — И что ты собираешься дела.. — речь Дайнслейфа резко оборвалась. Широкая шершавая рука легла на его плечо, аккуратно поглаживая верхушку, как бы приводя в умиротворение. Такое незамысловатое действие позволило ошеломлённому хранителю ветви на мгновение прикрыть отяжелевшие веки, чуть ли не забывшись в тепле, исходящем от загадочного человека. Почему у него чувство дежавю? Дайнслейф распахнул глаза. Перед ним предстал самый настоящий Сталин. Весь такой нарядный, в тёмно-синем маршальском мундире. Вот тебе и вождь! — Извини, Дайнслейф, но дальше я отправляюсь в путь с Иосифом. — пролепетала Люмин, хватая за руку советского политика. — Отныне я вступаю во фракцию большевиков! ТОЛЬКО НЕ СНОВА!

***

Утро красит нежным светом Вышки русского кремля Чилит дума пред советом Под себя народ стеля Как же хорошо, что нашему дорогому Дайнслейфу никогда не испытать тяготы описанного выше. Сон – его великое спасение! Четвёртая стена на месте! Или же нет?