Зима в Петербурге

-Капитан покидает корабль последним. Или идет ко дну. Серые глаза в отблесках огня обращены к Аркадию. Даже с такого расстояния князь видит в них злость и презрение. -Не стрелять! Отдает команду и к кораблю ближе подходит. Алекс лишь ухмыляется вслед Матвею напомостике глядя. Тот и в правду прыгать собрался. -Алекс! Собственный голос из далека слышится. Тарасов пистолет вверх поднимает, выпуская пару пуль в воздух. Поляков оступается, да в ледяную воду летит. Следом еще один выстрел раздается. Позади. -Я же сказал не стрелять! Трубецкой к темной фигуре снова взгляд устремляет. Алекс пошатываясь в бок заваливается и словно ворон вслед за Матвеем в воду летит. -Аркадий Иванович, вам ужин приносить? Спрашивает Фрося, унося целый поднос с обедом. -Что? Выплывая из воспоминаний, Аркадий бегает глазами по комнате, на поднос, на служанку, замирая на кровати, где под несколькими одеялами второй день в лихорадке лежит Алексей. -Ужин. Мягко напоминает женщина, с беспокойством глядя в сторону гостя. -Нет, нет. Не нужно, спасибо. Князь глаза трет, пытаясь неприятные видения стереть, да без разбору книгу со шкафа берет, читать пытается. Фрося со вздохом уходит, прикрыв дверь с еле слышным щелчком. Книга интерес вовсе не вызывает. Буквы плавают в бессмысленной каше и сконцентрироваться вовсе не получается. -Что же вы от ужина отказались? Слышится тихий голос из-под вороха одеял. Трубецкой неверующие на кровать глядит, книгу на стол откладывая. -Лёша? Тот лишь брови хмурит, пытаясь на локтях пристать, Аркадий с кресла поднимается, но помочь не спешит, мало ли, что у парнишки в голове. -Ради бога, князь, не зовите меня так. И резким кашлем раздается, снова на подушки падает. Тут уж Трубецкой за плечи его приподнимает, еле теплый чай в руки сует. -Отравить меня пытаетесь? Хрупкое тело в руках мгновенно напрягается, и что-то подсказывает мужчине, что дело не только в кашле. Чашка же вовсе игнорируется, лишь пренебрежительного взгляда удостаиваясь. -Дурак что ли? Князь покрепче фарфор сжимает, да к губам подносит, под чужим внимательным взглядом пару глодков делая. -Пей! Серые глаза щурятся, но напиток принимают, осторожно к краю примыкая. -От чего ж я здесь, а не в камере? -А тебе так хочется туда попасть? -Безумно горю ваше желание исполнить! И снова кашлем содрагается, одной рукой рот прикрывая, другой кружку удерживая. Трубецкой за эту руку парнишку хватает, остатки чая на тумбу отставляет. -Прекрати ерничать. Бросает мужчина, к двери направляясь, оставляя Алекса ненадолго в одиночестве. Тот губы тыльной стороной ладони обтирает, капельки крови размазывая, да снова на подушки валится. В груди жжет нещадно, ребро будто в легкие спиваются, горло вилами теребя. -Черт! Кулаком по простыни бьет, да только удар слабый выходит, от чего Алекс себя еще больше беспомощным чувствует. -Надеюсь ты ешь курицу? Трубецкой в комнату возвращается, с подносом в руках. -Все, что от обеда осталось. Карманник в одеяло кутается, демонстративно от еды отказывается. -Тебе поесть надо, два дня тут провалялся! Князь на край пастели присаживается, тарелку с супом в руки взяв, да к больному оборачивается. -Мне тебя что, с ложечки кормить? На ответное молчание за край одеяла хватается, да вниз одергивает. Алекс лишь пыхтит злобно, да руки на обнаженной груди скрещевает. Кожа мелкими мурашками от холода покрывается. -Да хоть весь суп в горло залейте. На выпад мужчина не реагирует, в ложку бульон набирает, да к бледным губам почти в притык подносит. Тарасов взглядом от ложки к князю бегает, раздумывает. Живот предательски урчать начинает, и пока на лице напротив улыбка зарождается начинает, ложку губами ловит, внутрь приятное тепло запуская. -Вот, умничка. Посмеивается мужчина следующую порцию набирая. -Идите к черту. Алекс одну за одной весь суп доедает, себя же за это презирая. Внутри все теплом заливает, снова в сон клонит. -Как ты себя чувствуешь? Откладывая посуду на поднос, Аркадий одеяло повыше поднимает, пряча худое тело от комнатной прохлады. -Так зачем ты меня сюда привел? Мужчина не долго раздумывает, ложку в руках прокручивая, да в глаза не смотрит. -Если тебе от этого легче станет, то как только поправишься, назначат следствие. И резко поднявшись из комнаты выходит. Дверь с громким стуком захлопывается, взволновав языки пламени в камине. Следующие пару дней Аркадий к Алексу не заходит, лишь у Фроси интересуется о его состоянии, да поел ли. -Пока врач ничего сказать не может. Молчит, говорит, да и все, будто воды в рот набрал. Отчитывалась служанка, по возвращению хозяина со службы. -Молчит значит? После того, как князь из проруби парня вытащил, тот еле живой был. Пуля милицейская лишь руку задела, но вот вода холодная. Аркадий Тарасова в свою карету посадил, отправив Алису с другим экипажем. К себе домой привез в свою же спальню определив. Все две ночи рядом провел, не выходя. Алекса тогда лихорадка свалила. Сквозь сон кашель душил, а князь и помочь то ничем не мог. Так же как и себе объяснить, зачем вообще его из воды достал. Просто Тарасов другой был. На мир не так как все смотрел, за Российские горизонты и это подкупало. Тогда на празднике, после выступления Аркадий за ними побежал, оставив даму и гостей. Алекс из-за угла вынырнул, дорогу перегородив, позволяя Матвею скрыться. -Что-то забыли, князь? Трубецкой лишь челюсть зжав вперед бросился, пытаясь ухватить нахала. Да только тот на коньках проворней был. В переулок ломанулся, за собой в темноту увлекая. Остановились лишь где-то на краю города. Набережная пылала яркими огнями, что отражались янтарем в тумане серых глаз. Алексей уже не старался убегать, а Аркадий догонять. Они просто скользили не спеша по реке, наслаждаясь видом столицы. -Все эти огни зажигает папа Матвея. Как бы между делом сообщают. Князь снова взглядом вокруг обводит, выдыхай облачко пара, к парню возвращаясь. У того на ресницах снежинки, а на щеках румянец. -Красиво. Срывается легко и невинно. Мужчина даже не сразу понял, что не о городе отозвался, продолжал наблюдать за Тарасовым. -Он умер. Коньки со скрипом тормозят, вырывая фонтанчик снега. Алекс сделав небольшой поворот подъезжает ближе, останавливаясь впритык. -Он умер. От пневмонии. Матвей пока не знает. Именно тогда что-то в Трубецком поменялось. Все чем он жил до этого дня стало каким-то бессмысленным и серым. Он уже не так охотно выходил на постоянные патрули, предпочитая занимать себя и жужащие мысли о пареньке, бумажной волокитой. Когда к нему ворвались, сообщив, что дочка Вяземская на чудо машине в сторону заброшенной части города двинулась и вовсе хотелось себя к стулу привязать, но контролировать ситуацию на месте было спокойнее, пока темная фигура не ушла под воду. Тихий стук звучит до жути оглушительно в пустом особняке. Не дождавшись ответа, Аркадий заходит в спальню, застав Тарасова у окна, закутанного в одеяло. -Как ты себя чувствуешь? Стоит на пороге, мнется, не понимая зачем вообще пришел, со всеми задачами прекрасно справлялась Фрося. -Если тебе, что-то необходимо. Проходит дальше, к кровати, где недавно в лихорадке лежал Алекс, без гарантий выжить. Отчего-то эта мысль и игнорирование любых вопросы злит. Аркадий сжимает кулаки и в пару шагов сокращает растояние до окна. -Ответь мне хоть что-нибудь! В серых глазах пропала искра. Парень безвольной куклой смотрит, да улыбается уголками губ. Глупо и бессмысленно. -Лёша... Шепчет князь, ладонь на горячую щеку прикладывая. Замирает, когда к ней льнуть начинают. Алекс всегда улыбался. Когда злился, ерничал или шутил. Даже тогда на реке, рассказав про отца Матвея его губы были тронуты легкой улыбкой. Сейчас же, улыбался Алекс по-другому. Как-то грустно и безжизненно. -Меня казнят? -Что? Трубецкому кажется, будто он ослышался. Это ветер шумит за окном, раскачивая ставни. -Когда я поправлюсь, меня осудят и казнят. Это уже не звучит как вопрос, скорее твердое убеждение. -С чего ты это... В голове всплывают воспоминания той ночи. -Если тебе от этого легче станет, то как только поправишься, назначат следствие. Да, именно так он сказал Алексу, не желая признаваться в истинных причинах расположения Тарасова у себя. -Алекс, тебя не казнят. Трубецкой вторую ладонь на щеку кладет, чужой взгляд поймать пытаясь. -Я просто понял, что боюсь умирать. От такого парня у князя сердце щемить начинает. Он Тарасова в охапку сгребает, да к себе прижимает. Одеяло с острых плеч к ногам катится. Алекс носом в плечо утыкается да руками обессилено за рубашку хватается. -Тебя не казнят! Твердый голос порождает уверенность даже для самого Аркадия. Он Алекса еще крепче стискивает, ладонью по обнаженной спине проводя, да в макушку целует. -Не казнят. -Слово офицера? Из легких словно весь воздух вышибают. Тарасов дрожит, сильнее ткань в кулаках сжимая. -Алекс. -Когда меня казнят... -Лёша! -Не перебивай! Парень в сгиб шеи утыкается, горячим дыханием мурашки по коже посылая. Аркадий чуствует как увлажняется рубашка. -когда меня казнят, похорони на Смоленском кладбище. Трубецкой на это лишь молчит. Алекс через мгновение в его руках оседает. Слабость взяла свое. Мужчина его на кровать укладывает, в лоб на прощание целуя, да к себе в кабинет возращается. -Аркадий Иванович! Фрося врывается в кабинет с перепуоанным выражением лица. Сон в мгновение отступает, Аркадий вскакивает из-за стола, пытаясь вернуть равновесие. -Что такое? -Алёша... Через темные коридоры бегом в спальнью из которой как раз больного под руки выводили. -Аркадий Иванович, я пыталась сделать все, что в моих силах... Лепечит служанка. Трубецкой от нее лишь отмахивается, на двух офицеров, глядя, что Алекса безвольно в руках держат. -Что здесь происходит, по какому собственно праву? -Аркадий Григорьевич, не горечитесь, Николай Николаевич требует немедленного наказания для похитителей его дочери. Вот оно что, Вяземский все в свои руки взять решился. -Аркаша. Заметив взгляд поникший, Алекс голос подает, в глаза к князю заглядывая. -Не переживай за меня, только обещание помни. Трубецкой вслед за милицейскими беспомощно глядит, да придумать что-то лихорадочно пытается. -Что же будет-то, что же будет! Прочитает Фрося, за сердце хватаясь. Аркадий конюху приказ отдает, самую быструю лошадь ему подготовить. На жеребца строптивого вскакивает, да к Вяземскому в особняк несется. -Николай Николаевич! В ворота запертые ломиться, ответа дожидаясь. -Аркадий Георгевьич, прекратите шуметь! Вяземский халат запахивая к незванному гостю выходит, недалеко от ворот останавливаясь. -Чего вам надобно? Слова комом в горле застревают. Что он просить может? Чтобы преступника отпустили, из-за того что у князя в груди все рвется, когда о смерти Алекса думает? -Идите ка вы домой, Аркадий Грегорьевич. Завтра день тяжелый, вам бы выспаться. Завтра день тяжелый. Завтра Алексея Тарасова за все преступления на площади казнить будут. Как до дома добирается, да как в кабинете у себя запирается, князь не помнит. Служанка пару раз к нему наведывается, обед ужин предложить, да только аппетит вовсе пропадает. Фрося глаза влажные платком оптирает, да еду на кухню возражает, все причитая. -Бедный Алешенька. Наказание на дворцовой площади в исполнение приводят. Через неделю почти самозаточения Трубецкой в свет выйти решается. Фрося ему лишь пальто протягивает, уже догадавшись куда хозяин ехать соизволит. Погода к обеду совсем испортилась, с темного неба хлопья снега падают, на крестах могильных оседая. Аркадий через сугробы пробирается на самый край кладбища, где могилка свежая, безименная возвышается припорошенной горкой земли. Полы тяжелого пальто на ветру распахиваются, мороз под одежду впуская, но князю на это безразлично совершенно. Взгляд поникший по быстросколоченному кресту бегает, слезами замутненный. -Алёша. Единственное, что в шуме ветра слышится. Князь на колени в снег падает, мечтая рядом с парнем сейчас оказаться. Над лесом вороны каркают, да круги наворачивают. У одной из них взгляд на фигуру печальную устремляется. Взгляд знакомых бледно серых глаз.