Восьмой столик

Шум кафе раздражал. Чуть меньше, чем маячащий дома сантехник, потому что люди в кафе хотя бы не пытались завести разговор с Юнги, который вообще-то работал. Если бы не севшие наушники, Юнги бы и не жаловался. Включил бы шумоподавление, звук дождя на максимум и не парился. Но нет. Вместо дождя была только сплетенная сводка сидящих за соседним столиком трех школьниц, которые оживленно обсуждали не то новый сериал, не то какую-то личную драму кого-то из них. Юнги правда не вслушивался, но даже его уже начинала бесить эта глупая Минсо, вечно сующая свой нос в чужие дела. Юнги правда не вслушивался, поэтому когда свободный стул напротив него отодвинулся и раздалось слишком уж жизнерадостное для утра вторника «тут не занято?», он мог лишь отвлеченно мотнуть головой, едва удостоив взглядом того, кто пытался влезть в его личное пространство. Парень, не теряя ни секунды, присел, принявшись тут же оглядываться по сторонам. Юнги даже на секунду отвлекся от ноутбука, чтобы посмотреть, что из скудного минималистичного интерьера могло заинтересовать его соседа. Может, он никогда не видел бежевых стен? Или ему хотелось повесить у себя дома такой же дурацкий плакат, на котором курсивом была выведена пустая цитата о любви к себе? Или… — Двойной эспрессо для вас. — О, надо же. Юнги уж было почти подумал, что для его чашки кофе зерна везли из самой Бразилии, предварительно дождавшись, пока это злосчастное дерево начнет плодоносить. Он нетерпеливо махнул рукой, показывая, что нет необходимости стоять у него над душой. Кружка опустилась на стол. Юнги показалось, что он услышал тяжкий вздох. Ощущение, что кто-то завис у него над плечом, никуда не делось. — И латте на фундучном для вас. Перешептывания школьниц заглушило довольное «спасибо». И если бы Юнги не поднял взгляд, чтобы убедиться, что парень действительно расплылся в широченной улыбке, он бы и не заметил, как его сосед слишком утрированно показал на него пальцем, добавляя громким шепотом «я не с ним». Юнги недовольно выгнул бровь. Парень ойкнул, смутившись; бариста поспешил удалиться, оставив их барахтаться в этой неловкости; Юнги прожигал латте взглядом, думая о том, как бы хорошо он смотрелся на чужой голове. На экране ноутбука вылезло уведомление о низком заряде. Что ж, у Юнги было минут тридцать, которых, как он надеялся, хватит и ему, и оставленному дома сантехнику, чтобы завершить работу. Он снова погрузился в себя, принявшись ритмично стучать по клавиатуре, то и дело зажимая бэкспейс, обреченно смотря на исчезающие слова, чтобы на их месте тут же появились другие. Опять не такие. Разговоры на фоне смешались в единое целое, превратившись в бессвязный комок, поэтому Юнги не сразу понял, что кто-то решил обратиться к нему. Ну, как «кто-то». Вполне даже конкретный кто, подумавший, что его «извини» действительно не было услышано аж три раза. Осторожное постукивание пальцем по столу — сбитый метроном, выводящий из строя и без того фальшивую мелодию ноутбучных клавиш. Ладно, спасибо, что парень догадался, что трогать самого Юнги — да и любого человека без его согласия, если уж на то пошло, — идея, обреченная на провал. Юнги бросил взгляд на стол перед собой. Тук. Взгляд. Тук. Взгляд. Тук-тук-тук. Взгляд. Как кот, приценивающийся к добыче-перышку. Понадобится нечто большее, чтобы он бросился. Тук. Взгляд. Прямо на парня, который тут же расплылся в хитро-довольной ухмылке от того, что ему наконец удалось завладеть чужим вниманием. — Извини, не подскажешь, где тут уборная? Серьезно? Юнги заторможено мотнул головой в нужном направлении. Кивнув, парень встал, а Юнги не смог сдержать комментария, норовящего сорваться с языка. — В следующий раз спроси бариста. Я тут не работаю. Парень замер. Округлил глаза. — О, вау, он разговаривает! — фыркнул он, снова улыбаясь. Юнги подумал о том, что этот парень, наверное, будет улыбаться, даже если вдруг опоздает на самолет. Такая чудная возможность задержаться в славном месте подольше! Или если споткнется о порожек и расквасит нос о дверной косяк. Вау, когда бы я еще смог разглядеть этот узор на дереве! Или если его дом сгорит дотла. Я все равно хотел переехать поближе к центру! Юнги поймал себя на том, что тупо смотрит на пустое место перед собой, и со вздохом поправил экран ноутбука, не забыв удалить парочку слов, которые за полторы минуты уже успели ему разонравиться. Парень вскоре вернулся. Юнги бы сказал, что он почувствовал, как атмосфера в помещении менялась в зависимости от того, был его сосед там или нет, но на деле все было куда прозаичнее — он открыл рот. Опять. Словно решил, что он может убить скуку, начав действовать на нервы всем вокруг (Юнги, если быть точным). — Почему ты такой? — Парень выждал паузу, на случай, если бы Юнги вдруг решил спросить «какой?». — Высокомерный. Юнги не хотел ему отвечать, правда. Ему, в целом-то, не было дела до того, что о нем думали окружающие. Но этот комментарий был настолько беспочвенным, невежественным, излишним, что ему было впору начать задыхаться от возмущения. Он просто хотел поработать, чтобы никому не мешать и чтобы ему никто не мешал. Неужели он просит у вселенной слишком много? Это даже не несметные богатства. Не мир во всем мире. Просто спокойствие. Так сложно? — Высокомерие делает тебя уродливым. Люди не хотят тянуться к тебе. Хотят оказаться как можно дальше, чтобы ты не услышал, как они будут рассказывать о тебе своим знакомым, готовые поспорить, что на этой неделе тебе уже трижды плюнули в кофе. А сегодня только вторник! Юнги он не нравился. Но он нравился ему немного больше, когда говорил всего одно-два слова, а не вываливал целую тираду, полную размышлений о месте Юнги в социальной системе. — Мне без разницы, что обо мне думают другие. — А разница должна быть! — возмутился парень. Юнги никак не отреагировал. Лишь сделал глоток кофе и показательно зажал пальцем бэкспейс. Потом вовремя спохватился — показательного в этом не было ничего, и принялся удалять по одной букве, стуча ногтем по клавише. Тап. Тап. Тап. Тап. Переборщил. Эта фраза была не так уж плоха. — Вот у тебя есть кто-нибудь? — снова подал голос его сосед. — Девушка? Молодой человек? — Нет. Это был настолько неожиданный вопрос, что сначала Юнги ответил, едва потянув уголки губ в сторону, а потом только задумался над тем, почему он это сделал. «Едва» было, конечно же, по меркам парня. В системе координат Юнги это было чуть ли не самой улыбчивой улыбкой, на которую он был способен. — Неудивительно. Знаешь, это все поэтому. — Очередная пауза для так и не прозвучавшего «почему?». — Потому что ты думаешь, что лучше других. А ведь в действительности ты ничего из себя не представляешь. Сидишь весь такой маленький и озлобленный, — Юнги хотел поспорить насчет первого; он видел, что парень был не сильно выше него; хотя, может, речь была о каком-то метафорическом росте, — пытаешься спрятаться за ширмой громадного эго, но я все равно тебя вижу. Я тебя вижу. — Почему я вообще это выслушиваю? — Терпение Юнги испарялось так же стремительно, как проценты на аккумуляторе ноутбука. Юнги боялся, что экран потухнет, а к тому моменту, как он доберется до дома, выпроводит сантехника, найдет провод, и без того едва уловимые мысли совсем потеряются. — Вот сколько ты ждал свой кофе? — не к месту спросил парень. Диалог все больше походил на бессвязный монолог, разбавляемый редкими комментариями, до которых никому не было дела. — Минут пятнадцать, — зачем-то ответил Юнги. — Тут вообще никто не торопится. — Вот! А мне принесли через три минуты после того, как я заказал. Как думаешь, почему? Юнги окинул его задумчивым взглядом. — Чтобы ты поскорее отъебался от бедного бариста и не мельтешил перед глазами, отвлекая его своей ослепительной улыбкой и мешая работать? Парень поморщился, почти незаметно, но улыбаться не перестал. — Потому что быть добрым — круто! — гордо сказал он. Ноутбук пискнул, оповещая о своей скорой кончине, и тут же потух. Абсолютно нерелигиозный Юнги помолился, чтобы документ успел сохраниться. — Это все замечательно, но мне пора. — Он резко начал собираться под недоуменный взгляд соседа, которому, по всей видимости, было что еще сказать. Быть добрым, может, и круто, но еще круче — быть с зарплатой. А с продуктивностью Юнги это грозило стать чем-то из разряда фантастического. Он ушел, не прощаясь. Ловил все убегающие от него слова, пряча их по разным уголкам своей памяти, чтобы обязательно достать их, как придет домой. Загонял, как пастух — беспокойное стадо, примирительно прося вести себя нормально и не разбредаться. Но его никто не слушал. Странный бестактный парень смотрел ему вслед. Юнги чувствовал это по тому, как неприятно пекло лопатки. Как когда стоишь на солнце, которое оказалось нещадно палящим. Кажется, он запоздало спохватился, бросив тихое «ты считаешь мою улыбку ослепительной?», которое, конечно, осталось без ответа. Положение дел дома складывалось не самое радостное. Сантехник предложил два варианта: он тихо заканчивает работу в течение часа-полутора, либо же он приходит в какой-нибудь другой день, когда Юнги снова будет на работе. Юнги так спешил засесть в углу комнаты возле розетки, что решил не утруждать себя рассказами о том, что никакого снова и быть не может, так как он работает отсюда, поэтому просто согласился, договорившись с мастером, чтобы он пришел завтра в это же время. Удачная фраза тихонько прокралась по обочине сознания, и Юнги вцепился в нее со всех сил, мысленно повторяя ее раз за разом все то время, что стоял в коридоре и нетерпеливо ждал, пока сантехник обуется, соберет все свои инструменты, которые он почему-то не мог собрать сразу, и свалит. Хлопнула дверь. Юнги совсем неграциозно — пока его никто не видел — полетел на другой конец квартиры, попутно хватая сумку с ноутбуком и цепляя зарядку с комода. Фраза разонравилась ему в ту же секунду, как очутилась на строчке возле других. Под тихое «да блять» она растворилась в вечности, съеденная безжалостной кареткой. Юнги хотелось удариться головой об стену. В последнее время ему хотелось этого слишком часто. Он мучился еще несколько часов, которые в итоге вылились в одну восьмую из того, что он планировал сделать, прежде чем решил, что с него хватит. Остаток дня прошел смазанно. Юнги пытался отвлечься на домашние дела, но тоскливый взгляд то и дело возвращался к брошенному на полу ноутбуку. Мытье посуды сопровождалось внутренним монологом, походившим на череду упреков. Потому что надо было работать, а не беседы вести. Сортировка стиранных вещей шла в паре с злобными оправданиями. Он сам ко мне пристал, не посылать же его. Готовка ужина была приправлена щепоткой торгов. Так уж и быть, встану с утра пораньше и сделаю побольше. Уже лежа в кровати, Юнги вспомнил, что договорился на завтра с сантехником. Работать, пока в ванной что-то свистит, сверлит, шуршит и стучит, он точно не мог, так что выход оставался один. Юнги заснул, будучи невероятно раздраженным. Ему снилось, как в окно било необычайно яркое солнце, а он пытался спрятаться за какой-то перегородкой, пока, наконец, не сдался, позволяя дурацкой раскаленной звезде ослепить его.

ххх

Юнги невероятно обрадовался, когда понял, что толпа школьниц, скучившихся за маленьким столиком в кофейне, была разовой акцией, а не константой этого заведения. Может, они прогуливали физкультуру или пережидали окно в расписании. Как бы там ни было, столик пустовал, а значит, шансы Юнги на продуктивную работу автоматически выросли. Как будто все было сегодня на его стороне. Даже фразы его слушались и терпеливо ждали, пока он до них доберется, укладывая своеобразным тетрисом на экране. И не такой оказывалась лишь каждая пятая, а не каждая вторая, как это было вчера. Юнги был готов на свою самую улыбчивую улыбку. Одно слово зацепилось за другое, Юнги заботливо приставил к ним третье, чуть-чуть причесал первое, чтобы оно гармонично смотрелось со вторым, которое идеально дополняло третье, уже протягивающее невидимую руку четвертому, и Юнги осторожно поторапливал его, готовый подарить им протекцию в виде точки. Или еще лучше, восклицательного знака! Вот сейчас, только… — Только что видел, как девушка вышла отсюда, потому что не смогла найти куда сесть. Не удивлен, что она не захотела присоседиться к тебе, — раздалось откуда-то сбоку. Юнги от неожиданности вздрогнул. Слова испуганно рассыпались во все стороны. — Ты, — недовольно заключил он. — Я, — с улыбкой сказал парень, опускаясь на свободный стул и по-хозяйски вешая рюкзак Юнги на спинку. Тяжело вздохнув, Юнги решил проигнорировать его. Парень тоже видимо что-то решил, поэтому пока Юнги пытался собрать разбежавшиеся мысли воедино, парень сверлил его чересчур дружелюбным взглядом. Юнги не поддавался на его провокации и продолжал усиленно стучать по клавишам. Он успел выстучать добрую половину предложения, как почувствовал, как кто-то встал у него за спиной, собираясь с духом. — Ваш латте на миндальном, Чимин, — сказал бариста, опуская чашку очевидно не перед Юнги, а перед парнем, у которого, конечно же, было имя. Хорошо, что Юнги узнал его до того, как успел окрестить Чимина кем-то вроде придурка с защемлением лицевого нерва или бестактного засранца. Заработав заслуженное «спасибо», бариста не ушел, а остался стоять на месте. — И американо для вас… — повисла многозначительная пауза. Юнги ни черта не понимал. Американо. Супер, спасибо. Он не заказывал, но можете поставить на стол, а не стоять, вцепившись в кружку. И лишь взглянув на Чимина, Юнги все понял. Тот смотрел на него с каким-то горделивым ожиданием. Как родитель, который месяц показывал своему ребенку, что перед едой нужно мыть руки, а теперь ждал, пока малыш сделает это сам, поняв, как все устроено, и порадовав взрослых вокруг. — Юнги, — недовольно буркнул он, и Чимин расплылся в широчайшей улыбке. — И американо для вас, Юнги, — облегченно вздохнул бариста, ставя перед ним чашку и спешно пятясь. Чимин слегка кашлянул, и бариста замер, стушевавшись. Юнги хмуро покосился на оцепеневшего паренька. Потом на Чимина, в чьих эмоциях он даже не хотел разбираться. По-любому уже знакомая смесь из счастья, с добавлением счастья и обернутая в счастье с вкраплениями хамства и чувства вседозволенности. — Спасибо, — протянул Юнги, пытаясь передразнить дружелюбный тон Чимина так, чтобы всем было понятно, что он передразнивает. Бариста коротко кивнул, и в следующее мгновение он уже увлеченно натирал стаканы за стойкой. Эх, ничего он не понял. А Чимин выглядел так, словно он сейчас начнет хлопать в ладоши, а потом и вовсе лопнет от восторга. — И что это было? — равнодушно спросил Юнги, безразлично пододвигая кружку к себе. — Вчера ты убежал так быстро, что даже не успел спросить моего имени, — пожал плечами Чимин. — Я не хотел спрашивать твоего имени, — возразил Юнги, на что Чимин лишь взмахнул рукой. — А сегодня я снова совершенно случайно проходил мимо, увидел в окне тебя и решил, что это отличный шанс исправить твою оплошность, — беспечно продолжал он, размахивая руками. — План родился моментально. Пришлось его отшлифовать, конечно. Изначально я хотел попросить бариста, чтобы он высыпал мое имя сверху корицей на молочной пенке. Но, во-первых, он так не умеет, во-вторых, на американо нет молочной пенки и высыпать мое имя на моем же напитке было бы странно, и в-третьих, нет пространства для ответного маневра. А так я погладил двух котов одной рукой. Юнги выгнул бровь, услышав эту странную формулировку. Удивительно, что из всего рассказа его смутило только это. — Мне слишком жаль зайцев, в которых постоянно стреляют, — пояснил Чимин. — Так вот, погладил двух котов. Теперь ты знаешь мое имя, — он предупредительно взмахнул рукой, когда Юнги было открыл рот, чтобы возразить, — и в тебе теперь посеяно зерно вежливости. Делай так три раза в день, и к следующей неделе тебя будет просто не узнать! Губы Юнги растянулись в улыбке, слишком настоящей, такой, которую срочно надо было спрятать за ободком кружки. Он ничего не ответил, лишь неопределенно повел плечами и снова уставился взглядом в экран, даже не пытаясь прикоснуться к клавиатуре. — Приятно познакомиться, Юнги, — как-то запоздало сказал Чимин, слишком уж официально протягивая ладонь через стол. — Взаимно, Чимин, — удивленно хмыкнул Юнги, но руку все же пожал, отмечая то, какая она теплая и до ужаса маленькая. — Я больше не уродливый? — зачем-то спросил он, осторожно отпуская чужую ладонь. Чимин хмуро прищурился, силясь понять, о чем он говорил, и неосознанно сжал пальцы, не позволяя Юнги разорвать рукопожатие. Ему очень не шла хмурость. Она искажала черты лица, без вечной, как думалось Юнги, улыбки оно казалось каким-то неправильным. — Оу, — вздохнул Чимин, уголки губ привычно разъехались в стороны. — Я не сказал, что ты уродливый. Я сказал, что высокомерие делает тебя уродливым. А сейчас я его что-то не вижу тут, так что все в порядке. Выходной? — У меня? — уточнил Юнги, недоверчиво косясь на раскрытый ноутбук. — У твоего высокомерия, — усмехнулся Чимин. — Что у тебя с чувством юмора? — Все в порядке, просто было несмешно. — Зануда, — беззлобно бросил Чимин. — Работающая зануда, посмею заметить. И с этими словами Юнги принялся показательно стучать по клавишам, надеясь, что его собеседник уловит намек и оставит его в покое. Они просидели так минут двадцать. Юнги каким-то чудом поймал юркое вдохновение за хвост, и даже то, что он то и дело продолжал поглядывать на расслабленно прикрывшего глаза Чимина, не могло сбить его настрой. А он был симпатичным. Чимин. Юнги не заметил этого при их первой встрече, зато четко видел сейчас. С каждым брошенным взглядом он позволял себе уцепиться за какую-то деталь, утащить ее в гнездо своей памяти, как сорока — блестящую безделушку, чтобы дотошно изучить дома в гордом одиночестве. Его коллекция походила на самый настоящий сундук с сокровищами. Светлые волосы с небрежно заправленными за уши прядками — Юнги вдруг сделалось грустно от того, что он не мог определить на глаз, насколько они мягкие. Сет из трех аккуратных колечек в правой мочке — жаль, что Чимин сидел к нему вполоборота, и Юнги не видел, сколько их на другой стороне. В том, что они были, он нисколько не сомневался. Пухлые губы, кажущиеся абсолютно очаровательными — Юнги почему-то захотелось коснуться их пальцем. Ровный нос, испещренный тенями подрагивающих ресниц — их Юнги уже трогать не хотелось, это было уж совсем странно. Изящные брови, вздымающиеся в такт каждой частой улыбке — Юнги не знал, что с ними делать, поэтому просто воровато утащил их с собой, решив, что разберется позже. Зазвонил телефон. Явно у вздрогнувшего Чимина, который недовольно нахмурился, с прищуром глядя на экран. Телефон Юнги никогда не звонил — почти всегда был на беззвучном, а то и вовсе в режиме полета, и те, кому он мог понадобиться, знали, где он живет, но все равно туда не приходили. В общем, Юнги ни с кем по телефону не общался. Дурость же. Чимин так не считал. Он встал, скрябнув ножками стула по полу, и поспешил к выходу из кафе, бросая недовольное «я же просил мне не звонить» в трубку. Три, успел заметить Юнги. В другом ухе было еще три прокола. Два в мочке и один в хрящике. Восхитительно. Слово, брошенное на половине, сиротливо взмахивало курсивом, прося закончить его, но Юнги не было до этого никакого дела. Все его внимание было приковано к Чимину и его личной драме, которую он не мог слышать, но зато прекрасно мог видеть через окно кофейни. «Я тебя ненавижу», — стонал Чимин, щипая себя за переносицу и запрокидывая голову к ясному небу. «Забирай свои шмотки и проваливай», — рычал он, взмахивая рукой. «Лучше бы мы вообще никогда не встречались», — обессиленно вздыхал он, оттягивая воротник футболки. «Катись к черту», — плевал он, сбрасывая звонок и запихивая телефон в карман джинсов. В злом, недовольном Чимине было что-то нервирующее. Может, дело было в опущенных уголках губ или в сведенных к переносице бровях. Юнги поймал себя на мысли, что готов пойти на что-то дурацкое, чтобы Чимин перестал выглядеть так. Если бы колокольчик не бряцнул, оповещая о его возвращении, Юнги вполне мог бы броситься к бариста, осыпая его комплиментами и благодарностями. — Надо бежать, — слишком уж грустно сказал Чимин, — работа зовет. — Ты работаешь? — удивленно спросил Юнги. Да уж, и вполовину не так интересно, как он успел придумать. Чимин смерил его таким взглядом, что Юнги тут же понял весь идиотизм своего вопроса. — Кем? — исправился он. — Я ведущий инженер-конструктор, — приосанился Чимин. — У которого сегодня выходной. Был. Юнги завис. Он не особо представлял, чем занимаются инженеры-конструкторы. Еще и ведущие. Наверное, что-то инженерно-конструировали. Наверное, что-то важное и серьезное. И он никогда бы не подумал, что они могли выглядеть как Чимин. Молодо, радостно и в джинсах со смешной безразмерной футболкой, на которой гордо красовался подсолнух из «Plants vs. Zombies». — Пока, Юнги, — позвал Чимин, заставляя того отвиснуть. — Увидимся. — Увидимся, — слабо протянул Юнги, едва слыша самого себя. И только когда колокольчик снова бряцнул, Юнги вдруг кое-что понял. Чимин не допил свой кофе. Даже не попытался. Он вообще мог не возвращаться. Но все равно зашел, чтобы объясниться перед Юнги. А еще он сказал «увидимся». Это что-то значило? Это должно было что-то значить. Просто так никто таких вещей не говорил. Юнги не припоминал, чтобы говорил «увидимся» кому-то, с кем видеться не планировал. Значит? Щеки возмущенно вспыхнули румянцем. Этот Чимин заставлял его слишком много думать. Юнги ворчливо уткнулся в ноутбук, принявшись барабанить по клавиатуре. Слова, чувствуя его недовольство, даже не пытались шалить и сразу выстраивались в ровные ряды.

ххх

Увидимся. Что это вообще за слово такое дурацкое? Увидимся когда? Увидимся где? Ладно, это было лишним. Они виделись только в одном месте. Но когда? Чимин же не рассчитывал, что Юнги будет караулить его в кофейне каждый божий день? У Юнги тоже есть работа так-то. Не такая взрослая и серьезная, но все равно ответственная. Он решил, что даст Чимину ровно четыре шанса. (Изначально было три, но они прогорели, а Юнги почему-то был уверен, что в следующий раз ему точно повезет.) А если нет, то и не судьба. Может, их встречи действительно были совпадением, и никакой закономерности, как бы ни хотелось Юнги, не случится. Он и сам не знал, почему продолжал появляться в кофейне. Сантехник, как и обещал, закончил еще в среду, и ничто больше не мешало Юнги работать из дома. Сам он, конечно, объяснял это банальным суеверием. Раз уж ему удалось поймать вдохновение тут, то было бы странно пытаться тащить его домой. Вдруг убежит. Настроение Юнги портилось с каждым брошенным «занято». С чего это люди решили, что подсаживаться к другим, — норма? Мест других больше нет? Негде сесть — идите домой. Юнги считал так. — Тут?.. Юнги резко вскинул голову. Заветное слово было готово сорваться с языка, вонзившись в того, кто посмел приблизиться к самому дальнему, неприметному и абсолютно несвободному столику. — Да, — сокрушенно выдохнул Юнги. Злость не успела раствориться, пачкая радость от совпадения, ставшего закономерностью, мазками какой-то неуместной печали. — Свободно. — Кажется, ты хотел сказать что-то другое, — улыбнулся Чимин, опускаясь на свободный стул. — Я думал, ты из этих, — поморщился Юнги. Заметив недоуменный взгляд, поспешил уточнить: — стремящихся попасть в мою компанию. Чимин усмехнулся. До Юнги дошло, что так оно и было, на самом-то деле. — Ну, ты понял, — неловко взмахнул рукой Юнги. — Понял, — кивнул Чимин. Губы растянула хитрая улыбка. — И ты, что же, кидался на всех, как сторожевая собака, отгоняя от столика? Ждал меня? Виноватый взгляд выдал Юнги с потрохами. Губы Чимина тронула легкая улыбка, прежде чем он нахмурился. — Ну, не-е-ет, Юнги. Ты должен был быть добрым, а не грубить всем вокруг! Сколько? — Три дня, — тихо сказал он, и Чимин недовольно цокнул. — И вообще, я говорил «извините». Правда! Юнги сказал это настолько неубедительно, что сам себе не поверил. Чимин так тем более. — Сюда чертовски долго добираться, — зачем-то оправдался Чимин. — На одном только метро семь станций. Юнги уцепился за эту деталь и тут же дернул ее на себя. Что угодно, лишь бы увести разговор от темы, где Чимин сравнивает его с собакой, ждущей, пока хозяин освободится и уделит внимание. Все было совсем не так. Юнги не собака, а Чимин не его хозяин. Это глупая аналогия. Настолько, что Юнги пришлось представить Чимина в роли хозяина, чтобы она обрела хоть какой-то смысл. — Ты ездишь сюда с другого конца города? — Не специально! — начал отнекиваться Чимин. — Может, разочек. — Юнги выгнул бровь. — Ладно, два. Юнги никак не отреагировал. Это была тактика, проверенная временем. — В первый раз я и правда оказался тут случайно, — продолжил Чимин. — Надо было отвезти чертежи по работе. Я был морально не готов к тряске в метро и давке в автобусе, понятно? Решил выпить кофе для эмоциональной поддержки. А тут ты. На следующий день, как ты знаешь, у меня был выходной. Я подумал, что было бы неплохо выбраться куда-то дальше своего района. И да, ехать в противоположную сторону от офиса гораздо приятнее. Не скажу, что я рассчитывал встретить тебя здесь, но судьба была ко мне благосклонна. Особенно в той части, где я пятнадцать минут с самым важным видом изучал полку с бульварными романами в книжном напротив. Кто ж знал, что оттуда открывался самый лучший вид на кофейню. — Совершенно случайно, — хохотнул Юнги, вспомнив, что говорил ему Чимин в их прошлую встречу. — Цыц, — шикнул Чимин. — А сегодня в офисе отключили свет, и нас распустили. — И ты вместо того, чтобы поехать домой, поперся сюда через весь город? На что ты рассчитывал, Чимин? — Мне уйти? — вдруг как-то серьезно спросил он. Юнги не мог объяснить, но он знал, стоит ему сказать «да», и Чимин уйдет. — Сиди уже, раз приехал, — небрежно ответил он, надеясь, что Чимин сможет разглядеть в его словах подобие шутки. — Тем более, это был твой последний шанс. — На что? — Ну, ты же не думал, что я буду таскаться сюда каждый день, вместо того, чтобы спокойно работать дома? — Так ты тоже оказался тут не так уж и случайно, — подловил его Чимин. — Я этого и не говорил, — пожал плечами Юнги. Чимин притих, разглядывая его. Интересно, о чем он думал? Что он видел, смотря на него? Юнги вскинул подбородок, смело встречая его взгляд. — И кем же ты работаешь? — наконец спросил Чимин, заинтересованно склонив голову набок. — Я пишу, — расплывчато ответил Юнги. — Музыку? — тут же попробовал Чимин. Юнги вдруг захотелось влезть в его голову. Всего на часок. Это… этот вопрос был настолько странным и неочевидным, что Юнги хотел посмотреть, какие еще вопросы кроются в чужом сознании. — Книги. — Детективы? — Юнги мотнул головой. — Романы? — Чимин брезгливо поморщился, но тут же улыбнулся, стоило Юнги отрицательно хмыкнуть. — Психологию? — На этот раз поморщился уже Юнги. — Сдаюсь, — признал Чимин. Юнги едва успел открыть рот, как Чимин снова заговорил. — Порнографию? — спросил он на полтона ниже, шевеля бровями. Юнги был готов поклясться, что он даже слегка перегнулся через стол. — Боги, — вздохнул он. — Ладно, разочек было, на третьем курсе и на спор. Я пишу детскую литературу, — окончил его мучения Юнги. — Ух ты! — оживился Чимин. — Дашь почитать? — А ты не вырос из детских книжек? — Вырос, — согласился Чимин. — И дорос до взрослых. Юнги смерил его невпечатленным взглядом. Чимин похлопал глазами. — Так ты не соврал? — выдал вдруг он. — Правда пишешь для детей? Я думал, это шутка такая… — С чего бы я не мог писать для детей? — вскинулся Юнги. Ему как-то резко разонравился этот диалог. — Просто ты… — Чимин неловко взмахнул рукой, показывая на него. — Если я не говорю через слово «пожалуйста» и «спасибо», это еще не значит, что я не знаю, как ими пользоваться, — съехидничал Юнги. — Неужто ты думал, что все детские писатели выглядят, как… как пятый телепузик? С добрым утром. Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Сидящий напротив него Чимин был похож на нашкодившего школьника. Юнги хотел сказать еще что-нибудь, но заметил спешащего к ним бариста. — Американо для Юнги и латте на банановом для Чимина, — радостно выпалил бариста, ставя две кружки возле Юнги. Как будто по ним с Чимином было неясно, кто пьет американо, а кто — латте на, прости Господи, банановом. — Спасибо, — все равно сказал Юнги, косясь на подозрительно притихшего Чимина. Даже бариста бросил на него взволнованный взгляд. Но не задержался, тут же направившись обратно за стойку. Видимо, такой чести был удостоен только Юнги. — Спасибо, — наконец промямлил Чимин ему вслед, разглядывая кружку с кофе так, словно ждал, что из нее что-то вылезет. — Ты взял мне латте? На банановом? Он выглядел таким расстроенным, что Юнги испугался. — Я… Я заметил, что ты не берешь на обычном молоке, и решил, что у тебя аллергия. Ты такой не пьешь? Хочешь… — Юнги собрался с духом. — Хочешь, поменяемся? Американо точно не вкуснее твоих сахарных бомб, но зато совсем без молока. Чимин резко замотал головой. — Нет-нет. Пью. Я все пью, — торопливо заговорил он. — Просто… У меня такое чувство, что я тебя обидел, а ты заказал мне кофе, и ты даже не знал, приду ли я, и… — Ты тоже брал мне кофе, — мягко возразил Юнги. — Да, но это же… — Чимин замолчал на полуфразе. Юнги понял, что он только что чуть не сказал что-то, что точно бы задело его. — Прости. Я не хотел. Юнги позволил себе улыбнуться. — Все в порядке. Пей, — сказал он, пододвигая кружку в сторону Чимина. — Все пей. И если их пальцы соприкоснулись, то Юнги этого абсолютно точно не заметил. Вот вообще нет. Час, который Юнги отвел себе на работу вне дома, подходил к концу. Дома его ждал нуднейший созвон с редактором, на котором Юнги предстояло с боем отвоевывать слова и фразы. Понабирают же. Они с Чимином почти не разговаривали. Юнги вяло делал вид, что что-то печатает. А Чимин не скрываясь изучал его, словно впервые увидел. Да, все-таки Юнги определенно хотел заглянуть в его голову. Хотя бы на минутку, ладно уже. Он быстро. Когда цифры в углу экрана стали почти круглыми, Юнги тяжело вздохнул. — Пора идти, — с сожалением сказал он. Он не привлек внимание Чимина своими словами, тот и так смотрел на него. — Работа зовет. Чимин улыбнулся. — Ладно. Пока, Юнги. Он протянул ему руку, и Юнги охотно пожал ее. Хорошая рука. Юнги бы с удовольствием подержался бы за нее еще немного. — Пока, Чимин, — в тон ответил ему Юнги, потянувшись к рюкзаку, висящему на спинке стула. — Ой, стой, — вдруг вскрикнул Чимин и вскочил со своего места, подходя к Юнги. Он ловко развернул ноутбук к себе и махнул двумя пальцами по тачпаду, опуская страницу так, чтобы она вся была пустой. Тук-тук-тук. Пауза. Тук. Тук. Юнги мог только догадываться, что он там делал. — Вот. — Чимин показал экран Юнги. — Чтобы я больше не упускал шансов, о которых даже не знал. Юнги усмехнулся и на всякий случай трижды нажал на кнопку сохранения, прежде чем захлопнуть ноутбук и убрать его в рюкзак. Слов в документе в тот день появилось не очень много. Штук сто, может быть. Самым ценным, разумеется, было убежавшее в конец страницы «Чимин», украшенное дурацким смайликом и семью цифрами, которые Юнги, конечно же, запомнил. Совершенно случайно.

ххх

Утро не задалось. Юнги был готов смириться с отключением горячей воды, ладно. Быстрый душ — тоже душ. Отключение холодной воды уже походило на издевательство. Хорошо, что он практически ничего не успел. Это явно была не та ситуация, с которой ему могли помочь соседи. Хотя не то чтобы он горел желанием пересекаться с ними. Завтрак — один и тот же на протяжении нескольких лет, а значит, доведенный до совершенства, — был необычайно невкусным. Хлеб — сухим, яичница — пригоревшей и чересчур масляной. К кофе претензий не было, но даже он не мог скрасить этот ужас на тарелке, который вообще-то должен был подарить Юнги заряд бодрости на день. Капсулы для стирки закончились еще пару дней назад, как и запас базовых черных футболок. Что ж, видимо Юнги суждено сегодня быть цветовым лидером и приковывать взгляды окружающих. Пойдет в сером. Кстати о «пойдет». Они с Чимином впервые договорились встретиться в кофейне в определенное время, и Юнги, избавленный от мук томительного ожидания, безбожно опаздывал. Просто блеск. Сколько еще несчастий свалится ему на голову? Может, земля разверзнется и поглотит его? Или его агент позвонит ему, чтобы сообщить, что контракт с ним разорван, и теперь ему остается только пойти и умереть под мостом? Или Чимин напишет ему и скажет, что все это было ошибкой и им не стоит больше видеться? Юнги мог накручивать себя до бесконечности, в этом он был мастером. Но к счастью или к сожалению, он уже подошел к кофейне. И Чимин, заметив его еще с улицы, тут же приветливо помахал, расплываясь в уже такой знакомой дружелюбной улыбке. Юнги горестно посмотрел время на экране телефона. Они договорились встретиться в двенадцать. Сейчас было без тринадцати. Юнги так-то хотел прийти без двадцати, чтобы занять привычный столик (ему не нравилось сидеть за другими), заказать кофе (себе — американо, а Чимину какой-нибудь латте на смешном, ненастоящем молоке) и собраться с мыслями перед предстоящей встречей. Достать ноутбук, спрятавшись за ним, чтобы в случае чего прикрыться работой (то, что Юнги уже давно перестал работать вне дома, было, наверное, понятно всем, кроме него). В общем, подготовиться. Морально. А теперь Чимин уже был тут, уже сидел за столиком и уже наверняка сделал заказ. — А ты рано, — вместо приветствия сказал Юнги, ставя рюкзак на пол. Встретившись с осуждающим взглядом, он тут же поспешил исправиться. — Привет, Чимин. Как твои дела? — Привет, Юнги, у меня все хорошо. Спасибо, что спросил. Сам как? Эта традиция взялась из ниоткуда. Чимин вдруг придумал, что он научит Юнги вежливости, Юнги не захотел спорить с ним, что он и так вежливый, вот оно и завертелось. Каждое их взаимодействие — в переписке, или вживую, — всегда начиналось со стандартного смол-тока, который Юнги, разумеется, считал глупостью. Он и так знал, как дела у Чимина, потому что тот не стеснялся выкатывать ему целые простыни в личных сообщениях, стоило чему-то в его радостном дне пойти не так. У Юнги все всегда было нормально, и Чимин просто тратил драгоценные секунды на глупый вопрос с одним и тем же ответом. — Нормально. Ты сегодня рано, — повторил Юнги. — Да, расправился с утренними делами быстрее, чем планировал, решил не терять время зря, — пожал плечами Чимин. — Да и ты тоже не опоздал, — заметил он. Юнги хотел возразить, хотел сказать, что он как раз-таки опоздал, и все вообще пошло не по плану, и он нервничал, и злился, и… и он уже сказал Чимину, что у него все нормально, не станет же он на ходу переобуваться и вываливать на него все свои утренние горести. — Сам удивлен, — только и ответил Юнги. — Ты уже заказал? Чимин помотал головой. Что ж, может, кто-то там сверху сжалился над ним? Юнги представил себя букашкой, которую накрыли стаканчиком любопытные детские ручонки. Вот, мама пожурила, рассказала, что маленьких обижать нехорошо, и стаканчик начал медленно приподниматься. Юнги видит свет! — Я тогда схожу. — Вообще-то, — Чимин как-то неловко сложил руки на стол. — Я ждал тебя и не заказывал, потому что хотел спросить, не готов ли ты попробовать что-то новое? — Он не дал Юнги возможности тут же отказаться, сразу продолжив: — Ну, я не верю, что тебе действительно нравится эта гадость. Давай я выберу на свой вкус? Обещаю, ничего из ряда вон. Без взбитых сливок, посыпки и сиропов. Просто что-то… другое? Юнги отрывисто кивнул. Мама ушла, отвлекшись на свои взрослые дела, и стаканчик грузно опустился, оставляя ничего не понимающую букашку в темноте. Чимина же дважды упрашивать не надо было. Он уже ускакал в сторону стойки, приговаривая что-то вроде «латте или капучино», Юнги даже не вслушивался. Что-то дзынькнуло. Потом еще раз. Потом еще. И еще три. Это был телефон Чимина, который просто разрывало от входящих сообщений. Наверное, это было что-то срочное. И важное, судя по количеству эсэмэсок. Юнги не любопытный, вот честно. Но вдруг у Чимина на работе что-то случилось, а он стоит там заказывает кофе и даже ни о чем не подозревает. Или у него, не дай бог, умерла бабушка. Такое же тоже может быть. И если телефон вибрировал так сильно, что даже немного развернулся экраном ближе к Юнги, и взгляд самого Юнги очень удачно упал как раз в тот момент, когда на дисплее отобразилось очередное сообщение, чтобы он мог потом невзначай сказать «тебе там по работе писали, посмотри, вдруг что-то важное», или — при худшем раскладе — побежать к стойке и взять Чимина за плечи, говоря тихим голосом «ты присядь, кое-что случилось», то так тому и быть. Ни при каком раскладе Юнги не мог предположить, что вместо гипотетически мертвых бабушек и резко обанкротившихся компаний он увидит два дурацких слова, которые ударят по нему так же, как детский кулачок по стакану, припечатывая ничего не понимающего жука к земле. Резко. Безжалостно. (V): люблю тебя <3 Привет, V! Как дела, V? Пошел ты нахуй, V! Достаточно вежливо, Чимин? Чимин вернулся через пять минут. Все эти пять минут Юнги насупленным взглядом сверлил телефон, пытаясь решить, как ему поступить дальше. Молча собрать вещи — благо, ноутбук не успел достать, — и уйти или дождаться Чимина и потребовать объяснений? Перед Юнги опустилась кружка с ароматным напитком, на котором был нарисован корявый цветочек. — Твой капучино с шотом эспрессо, — объявил Чимин, заботливо поправляя кружку на блюдце. Юнги разглядывал цветочек, лепестки которого уже начинали расплываться в стороны. — Хорошие новости. Твоя бабушка не умерла, — равнодушно сказал он, не отвлекаясь от своего занятия. — Наверное. Все-таки он не мог быть уверенным на сто процентов. — Что? Ты о чем? — закономерно спросил Чимин. Юнги на его месте отреагировал бы так же. — Я только вчера ей звонил. Жива, здорова, любит меня. — О, надо же, ты прямо нарасхват, — съехидничал Юнги. — Ви тоже тебя любит. Пока ты катаешься на другой конец города, флиртуешь тут со мной, попиваешь кофе, рассказываешь идиотские истории и постоянно улыбаешься. Он знает, как ты тут стараешься ради кружки латте? Чимин возмущенно фыркнул. — Вообще-то сегодня кофе купил я. И в тот раз тоже, и… — Только потому что ты пришел раньше, — отмахнулся Юнги. — Не увиливай. Я думал, произошло что-то серьезное. Не ошибся. Не сложись так обстоятельства, когда бы всплыла правда? Как далеко ты бы зашел? Юнги стукнул ногтем по ободку кружки. В его голове все выглядело красиво: кофе подернется рябью, цветок расплывется, символизируя крах их взаимоотношений с Чимином. Символично. В действительности же не произошло ничего. Юнги едва закатил глаза. Поднял взгляд, ожидая увидеть загнанного в угол Чимина. Пойманного с поличным. Пристыженного. Чимин что-то читал в телефоне, потом быстро отправил сообщение, отмотал немного наверх и прочистил горло. — Чимин, — важно начал он. — Ты только не злись, но я, кажется, оставил весь этаж без света. Почему ты не сказал, что я не могу одновременно стирать вещи, кипятить чайник и бриться? Будут писать гневные сообщения в общем чате — вали на меня. Электрика вызвал. Оплачу. Люблю тебя. Эмодзи-сердечко. Букашку, оказывается, не придавило стаканчиком. Ребенок принялся осторожно приподнимать стаканчик, но букашка, собрав все свои маленькие букашьи силы в кулачок, вцепилась лапками в стенки стаканчика, умоляя его остаться на месте. В темноте ей нравилось гораздо больше. — Это Тэхён, — уточнил Чимин, не получив никакой реакции от Юнги. — Мой друг, который проездом в городе. Я рассказывал. — Понятно, — выдавил из себя Юнги, чувствуя, как щеки заливает румянцем. — Я, наверное, пойду. Чимин рассмеялся. Юнги захотелось спрятаться. — Куда ты пойдешь? — Биться головой об стену? Продумывать извинения? Боже, я еще и бабулю твою втянул в это… Клянусь, я вообще не хотел смотреть, — вздохнул Юнги. — Но сообщений было так много, и я решил, что это что-то важное. По работе, например. А там это. И я… — Приревновал? — лукаво уточнил Чимин. — Нет! — Юнги замотал головой. — Мне стало так жалко этого Ви, который любит тебя, пока ты тут, что я разозлился за него. — А по-моему, — с плохо скрываемой улыбкой протянул Чимин, — ты разозлился за себя, потому что… Признать, что Юнги приревновал, означало признать, что ему нравился Чимин. И это все, конечно, круто, здорово и классно, но такие открытия обычно ведут к каким-то действиям, а эти действия — к другим действиям, и так до конечной точки, где кто-то из них кричит в трубку «я тебя ненавижу» и швыряется вещами из окна. А Юнги слишком устраивало то, что было у них сейчас. Неловкое, дурацкое, ни к чему не обязывающее. Хотя Юнги даже тут умудрился найти свою вариацию драмы, до которой они бы обязательно дошли, признайся он себе в том, что ему нравился Чимин. Тогда, может быть, дело было в самом Юнги, который слишком много думал и накручивал себя до предела просто потому, что по-другому не умел? И если дело все-таки было в нем, то что он мог уже поделать? Оставалось только смириться. И плыть по течению, надеясь, что до водопада еще далеко. — Потому что приревновал, — грустно вздохнул он. — Кажется, ты мне нравишься, Чимин. Улыбка Чимина была такой яркой, что Юнги хотелось прикрыть глаза ладонью. Такой теплой, что еще пару минут, и ему захочется найти тень. — А мне сказал, что и имя мое знать не хотел, — пошутил он. — Тогда и правда не хотел. Оно само потом как-то получилось. — Вот и хорошо, — решил Чимин. — Потому что ты мне тоже нравишься, Юнги. Юнги не знал, на какую реакцию рассчитывал Чимин. Явно не на ту, которая была на его лице. — Ты как будто лимон съел. Что с тобой? Улыбаться надо. — А чего улыбаться? Ты мне нравишься, я тебе нравлюсь. Мы сходим на свидание, начнем встречаться. А потом в один момент хоп… и ты уже блокируешь мой номер, а я сжигаю вещи, которые ты не забрал. Чимин разглядывал его с откровенным испугом. — Вот бы заглянуть в твою голову… — задумчиво протянул он. — Откуда ты такой пессимистичный? Ты, наверное, поэтому и не здороваешься. Все равно же придется прощаться, да? Ты же детские книжки пишешь! В них все должно быть хорошо. Как ты пишешь то, во что не веришь? — С трудом, — признался Юнги, запоздало распознав риторический вопрос. — Ничего, здороваться я тебя научил, «спасибо» говорить научил и позитивно смотреть на мир тоже научу. Юнги не очень верил в эту затею, но он верил Чимину. Надо только, наверное, начать с малого. Новый опыт в виде капучино, например, точно не поможет ему позитивнее смотреть на мир. Да и после таких эмоциональных потрясений не было ничего лучше комфортного и привычного напитка. Вот чашечка американо сейчас была бы как раз кстати… И Юнги будет психологически спокойнее, если какое-то время их свидания — Чимин уверил, что они будут, — будут называться чем угодно, кроме свиданий. А в остальном Юнги был полностью готов познавать прелести оптимистичной жизни.

ххх

Джихун уже давненько подумывал уволиться. Не то чтобы ему настолько сильно не нравилась его работа. Платили неплохо, коллектив был хороший (если не брать в расчет Хану, которая считала своим долгом прокомментировать каждое действие Джихуна на смене: начиная от того, что он недостаточно искренне улыбнулся ворчливому посетителю, и заканчивая тем, что он плохо мыл чашки. Это вообще что такое? Чашка есть чашка, она либо вымытая, либо нет.), да и руководство лояльно относилось к тому, что он мог работать только по своему графику в обход общеустановленного. Звучало, как мечта. Но в действительности… в действительности Джихун заебался. С большой буквы, по слогам. Не было сил корчить из себя дружелюбие, торчать по двенадцать часов за стойкой, пересчитывать кассу и постоянно следить за тем, чтобы всего было в достатке. Ему хотелось простого человеческого запереться дома и ни с кем не видеться. В ретроспективе, Джихуну, наверное, нужно было сходить в отпуск. На недельку-две. Сонхва, менеджер их точки, точно отпустила бы его. Сама же не раз предлагала, и чего он только упирался? А упираться он любил. Это было его хобби. Если бы за это платили деньги, он бы был миллионером. Вот и сейчас он уперся. — Я хочу уволиться, — просто сказал он в начале смены. — Нет, — так же просто ответила Сонхва, даже не оторвав взгляда от сметы. — Ты хочешь в отпуск. — Я написал заявление. — Никакого заявления он, разумеется, не писал. Но напишет. — Можешь сэкономить мне время и порвать его самостоятельно. — Не напишет. — Тогда я просто не выйду. И не буду выходить, пока вы не сочтете меня безответственным работником и не уволите. — Я выжду две недели, выплачу тебе отпускные, и ты сам вернешься. Я же тебя знаю. Сонхва отложила бумаги в сторону и даже встала из-за стола, чтобы подойти к Джихуну и как-то по-матерински приобнять его. — Ну, что мы будем делать без тебя, а? — ласково спросила она. — Тут же все посыпется. Посетители любят тебя. Семьдесят процентов наших постояшек приходят только ради тебя. Хотелось бы мне сказать, что у нас очень вкусный кофе, но это только половина успеха. Это была манипуляция. Самая настоящая. Незаменимых людей не бывало — Джихун знал об этом. Но лесть все равно приятно почесала за ушами. Может, и правда ограничиться отпуском? — Все равно хочу уволиться, — вздохнул он. — Хорошо, увольняйся, — вдруг сказала Сонхва, и Джихун нахмурился. Этот разговор должен был идти не по такому сценарию. Он уже передумал! Отпуск, он согласен на отпуск. — Но при одном условии. Вопросительный взгляд встретился с шаловливым. С пакостливым. Сонхва что-то задумала. — Восьмой столик, — кивнула она. Джихун глянул на восьмой столик. Хотя он мог этого и не делать. Там сидели две крайности посетителей, которых он обожал и ненавидел. Обожал он, разумеется, посетителей, которые говорили «здравствуйте», «пожалуйста» и «спасибо». А ненавидел мудаков, которые, наверное, рассыпались бы прахом, если бы с их губ сорвалось что-то отдаленно напоминающее вежливость. Такие обычно заказывали кофе в тон их души. Черный и горький. Джихуну даже было немного их жаль. Давятся этой гадостью и делают вид, что это вкусно. Он бы даже в стаканчик им плевать не стал — не то чтобы он когда-то делал так, — им и так не сладко. Джихун принес им их заказы пару минут назад. Конечно, он их запомнил. Этот хмурый, можно сказать, и был последней каплей в море постепенно копящихся «я хочу уволиться». Взмахнул рукой так покровительственно, словно Джихун был его личным рабом и прекрасно разбирался во всех оттенках хозяйских взмахов и мычаний. Ситуацию не спас даже попытавшийся разрядить обстановку второй парень, прошептавший слишком очевидное «я не с ним». Еще бы он был с ним! Явно бы так не улыбался. Хотя… противоположности притягиваются. Вместе они даже сложились бы в одного нормального человека, чей тумблер проявления эмоций не был бы выкручен по максимуму ни в одну из сторон. Вот они так и сидели там. Радостный парень радостно что-то рассказывал, взмахивая руками, а угрюмый грубиян угрюмо сверлил его взглядом, явно думая о том, как заткнуть ему рот. — Можешь уволиться, если парочка за восьмым столиком вернется к нам на свидание. — Когда, — фыркнул Джихун. Он впервые видел что одного, что второго, но что-то ему подсказывало, что они действительно вернутся сюда. — Что «когда»? — растерянно уточнила Сонхва. — Я уволюсь, когда парочка за восьмым столиком вернется к нам на свидание. И по моим подсчетам, — Джихун взглянул на воображаемые часы на своем запястье, — это будет недели через полторы. Ищи мне замену, Сонхва. — Джихун! Но Джихун уже был на заднем дворе. Работа работой, а пятиминутный перерыв по расписанию. Они вернулись на следующий день. Сначала пришел угрюмый грубиян. Ладно, просто угрюмый, потому что он — о, вау, — поздоровался и вежливо сообщил, что закажет чуть позже. А потом, через пару минут, подошел и радостный. О, Джихун это просто обожал. Сонхва еще никогда так не ошибалась. Хотя, если бы она видела, как тот парень околачивался в книжном напротив, бросая абсолютно неприметные взгляды в сторону входа в кофейню, она бы точно все поняла. — Здравствуйте, — обратился к Джихуну парень, вылетевший из книжного, как только его вчерашний сосед удобно устроился за столиком. — Подскажите, а он уже заказал? Джихун из вежливости посмотрел вслед за протянутой рукой и покачал головой. — Отлично, — лицо парня озарила широкая улыбка. — Тогда мне, пожалуйста, латте на миндальном, а ему… Что есть похожего на двойной эспрессо, только менее… — Мерзкое? — услужливо подсказал Джихун. — Да, именно. — Можно попробовать американо. Тоже, если честно, редкостная гадость, но и любители есть. — Да, давайте и американо для молодого человека. И у меня к вам будет еще одна просьба, если вас не затруднит. Джихун был готов поставить на то, что его попросят передать с чашкой номер телефона. Хотя проще, конечно, было бы, если бы они разобрались со всем без участия третьих лиц, а Джихун остался сторонним, слегка заинтересованным наблюдателем. — Можете высыпать корицей сверху мое имя? Боже. Боже. — На вашем напитке? — уточнил Джихун. Он понимал, к чему все идет, но не мог найти в себе сил сказать парню, что это абсолютно провальная идея. В чужом взгляде было столько надежды, что отказать ему было бы таким же страшным преступлением, как пнуть ребенка… или щенка… или котенка. Или вообще кого угодно. — Нет-нет, я знаю, как меня зовут, — усмехнулся парень. — А вот он нет. — Я очень не хочу вас расстраивать, но… — Джихун замялся, не зная, как выразиться помягче. Парень терпеливо ждал. — Смотрите, так вы не узнаете, как зовут его. Я предполагаю, что это тоже входит в ваши планы. — Кивок. — И я, если, честно, не думаю, что настолько владею руками, что смогу высыпать корицей что-то разборчивое. Простите. Может, мы поступим так? Это был дурацкий план. Сырой. Непродуманный. Все в нем могло пойти не так. Но парень — Чимин, — за неимением других вариантов согласился. И, возможно, удача была в тот день на стороне Джихуна. Потому что в довесок к неловкому «здравствуйте» он смог вытащить из парня целое одно почти дружелюбное «спасибо» — выглядел он, когда говорил это, так, словно его вот-вот разобьет паралич, но это уже мелочи, — и, самое главное, имя. Юнги. Хотя Чимин, конечно, радовался куда сильнее. Это стоило неловких тридцати секунд позора, пока Джихун стоял возле столика и не знал, сколько еще ему надо выждать, чтобы признать план проваленным и ретироваться за стойку. Джихуну — и он в этом никогда не признается, явно не после того, как он устроил целую сцену с увольнением, — не терпелось выйти на работу. Узнать у Минхо или у, прости Господи, Ханы, приходили ли Чимин и Юнги, пока у Джихуна были выходные. Его не было всего два дня, но мало ли. Хана, как оказалось, взяла отгул, а Минхо понятия не имел, кто такие Юнги и Чимин за восьмым столиком и почему они должны были приходить. Джихуна ожидала невероятно долгая смена, полная вопросов и догадок. Вопросов и догадок стало вполовину меньше, когда Юнги вошел в кофейню ближе к полудню. Быстро сбросив рюкзак на стул, он тут же направился к стойке, чтобы сделать заказ. — Добрый день, мне, пожалуйста, американо и латте на банановом, — проговорил Юнги, и Джихун внутренне просиял от радости. Конечно же, латте было для Чимина! Они продолжали видеться здесь! Вообще, Джихуну не стоило бы так реагировать, потому что от успешности их встреч зависело его увольнение, которое, по всей видимости, переставало быть фантомным. Но Джихун не мог ничего с собой поделать — иногда в кофейне было настолько скучно, что Джихун был готов вписаться в любую драму, хотя бы на немного. — Вам?.. — Вынесите по готовности, — бросил Юнги и вернулся за столик, не удостоив Джихуна и взглядом. Он не позволил себе расстроиться, потому что усердно думал о том, как рано или поздно зайдет Чимин, и как он обрадуется, и даже, может, расплывется в широчайшей улыбке. Нет, не может, точно расплывется. Джихун продолжал периодически поглядывать на дверь, совсем не замечая, как Юнги делал то же самое. Через полтора часа он ушел, бросив на прощание тихое «до завтра» и как-то до одури печально бряцнув колокольчиком. На столе остались стоять две нетронутые чашки с остывшим кофе и осевшей пенкой. Свет на ситуацию, как ни странно, пролила Хана. Именно она принимала заказ вернувшегося на следующий день Юнги, пока Джихун раскладывал выпечку на прилавке. — Этот парень — местный псих, — сказала она еще до того, как Джихун успел спросить хоть что-то. — Приходит каждый день, заказывает одно и то же. Американо и латте на банановом, как зазубрил, честное слово. Сидит полтора-два часа, делает вид, что что-то печатает на своем ноутбуке, а сам пялится на дверь и кидается на каждого, кто смеет подойти к его столику, а потом уходит, так и не выпив ни глотка. Не то чтобы я жалуюсь, он же платит. Просто это… странно? — Нет, просто он кое-кого ждет, — мягко возразил Джихун, позволив себе легкую улыбку. — Тогда надеюсь, он дождется, — фыркнула Хана. — А не то всех посетителей распугает. Ничего она не понимала. Какая-то девушка подошла к столику, за которым было одно свободное место, но тут же поспешила удалиться, услышав максимально недружелюбное «занято». Джихун неодобрительно покачал головой, но этого, конечно, никто не увидел. — Вот я же говорю, — снова подала голос Хана. — Как собака. — Да какая же из него собака, — оживился Джихун. — Он же кот самый настоящий. Уличный кот, который никого к себе не подпускает, шипит на всех, но стоит появиться на горизонте одному конкретному человеку, как он уже лежит на спине, выставив живот. Хана хихикнула. — Ты явно видишь то, чего нет, Джихун. Джихун задумчиво смотрел на Юнги, думая о чем-то своем. Колокольчик дзынькнул, оповещая об очередном посетителе. Джихуну даже не надо было оборачиваться в сторону двери, чтобы знать, кто пришел. Улыбка Юнги — короткая, незаметная для остальных, — говорила все сама за себя. Иногда Джихуну казалось, что он ошибся. Чимин с Юнги то приходили каждый день, то их не было несколько дней подряд. То они разговаривали, не замолкая, то занимались своими делами, едва обращая друг на друга внимание. Они словно застыли в одной точке и никуда не двигались. Пока однажды что-то в их рутине не изменилось. — Здравствуйте, — в тот день заказывал Чимин. — Мне, пожалуйста, латте на кокосовом, и… — Американо для Юнги? — с улыбкой поинтересовался Джихун. — Не угадали, — радостно выпалил Чимин. — Юнги будет… — Он задумчиво стучал пальцами по стойке, разглядывая меню. — …капучино. На стандартном. Джихун вбивал заказ в программу, едва веря своим ушам. — Знаете, — вдруг решил Чимин. — Сделайте, пожалуйста, двойной шот эспрессо. Тут главное плавность. — Хорошо. Сделаем в лучшем виде. Потом происходило что-то странное. Они… ругались? Джихун лишь надеялся, что не из-за кофе. Чимин улыбался — ну, тут ничего странного, — а Юнги краснел и прятал лицо в ладонях. В конце концов Юнги тоже сделал заказ. Латте на фундучном и американо. Джихун выдохнул. Все было нормально. Они продолжали приходить, как и раньше. Со стороны все выглядело прежним. Если Юнги иногда приходил без ноутбука, дожидался Чимина, а потом они вместе куда-то уходили, то Джихун не обращал на это внимания. Кажется, у этих двоих все было хорошо. Остальное его не сильно интересовало. Сонхва подозрительно перестала интересоваться судьбой посетителей за восьмым столиком, решив лишний раз не искушать судьбу. Вдруг и правда на свидании. А ей потом работника искать. Это она просто не знала, что Джихун уже никуда не собирался. Сезонное меню сменилось, ему больше не надо было готовить тот отвратительный мандариновый раф, и жизнь сразу как-то заиграла новыми красками. Зато Хана была его островком стабильности — дни шли, а она была все той же занозой в заднице. — А твой Юнги и правда кот, — как-то сказала она, мотнув головой в их сторону. — Смотри, как он к Чимину ластится. Валерьянкой что ли натерся? — С чего это мой? — возмутился Джихун. Но заметил, что Юнги и правда сидел ближе, чем обычно. — Ты же так переживаешь за него. Юнги сегодня не пришел! Юнги пришел раньше! Юнги заказал американо! Юнги не заказал американо! Юнги-Юнги-Юнги! — дразнила Хана, и Джихуну пришлось шикнуть, пока вышеупомянутый Юнги не услышал ее. — Понравился? Джихун не хотел рассказывать ей о разговоре с Сонхвой, о ее глупом условии и о том, что его упертость привела его в эту ситуацию. — Вряд ли, — вклинилась в разговор вышедшая со служебного помещения Сонхва. — Бедный Джихун, наверное, спит и видит, когда Юнги с Чимином сойдется, — как-то грустно сказала она. Она совсем в него не верила? Он уже больше месяца даже не заикался об увольнении. Тут и дураку понятно было. Жаль, что Сонхва не дура, и ей было ничего не понятно. — Мне все это надоело, — выпалил он. — Сейчас все узнаем. Хана, десерт. Хана вопросительно посмотрела на него. Потом, секунду спустя, до нее дошло, и она достала с витрины два чизкейка. — Замени один на шоколадный, пожалуйста. Он менее сладкий. Ждите тут, — бросил Джихун и ушел к восьмому столику, держа в руках два блюдца. Чимин и Юнги даже не сразу обратили на него внимание. Ему пришлось кашлянуть, чтобы заставить их оторваться друг от друга. — Комплимент от заведения для прекрасной пары, чтобы сделать ваше свидание еще слаще, — улыбнулся он, опуская десерты на стол. Ягодный — перед Чимином, шоколадный — перед Юнги. Вежливая улыбка Чимина дрогнула, едва заметно. Юнги же побледнел. Неужели Джихун ошибся? Боже, какой он дурак. И сам опозорился, и людей в неловкое положение поставил. — У нас не свидание, — строго произнес Юнги. — Но спасибо, — сказал он, ловко меняя блюдца местами и придвигая к себе ягодный чизкейк. — Правда, спасибо, — оживился Чимин, поправляя одной рукой кружки на столе. — Можно тогда, пожалуйста, повторить напитки? Джихун мысленно выдохнул. От его взгляда не укрылось то, как Чимин и Юнги держались под столом за руки. Как школьники. Не свидание, да. Вернувшись за стойку, Джихун выждал драматичную паузу, стерпев любопытные взгляды Ханы и Сонхвы. — А в отпуск-то пустишь? — спросил он у своего менеджера. Хана непонимающе нахмурилась. Сонхва облегченно улыбнулась. — У них не свидание! — радостно сказала она. Хана покрутила пальцем у виска, тут же исчезнув где-то в подсобке. Джихуну не было до нее никакого дела. Он сам не знал как, но ему удалось сесть на два стула сразу. Лучше и быть не могло.

ххх

Юнги не был в этой кофейне уже больше двух лет, — с тех пор, как он переехал к Чимину, и на практике понял, что ехать сюда через весь город аду подобно, — но она все равно осталась такой же. Ни капельки не изменилась. Такие же бесцветные стены, такие же идиотские таблички с цитатами о любви к себе, даже бариста… тот же. Господи. Надо же. — Добрый день, — вежливо поздоровался он и улыбнулся чуть шире, когда заметил, что бариста узнал его. — Мне, пожалуйста, латте на миндальном и… — Американо? — со смешком спросил бариста, а Юнги, приглядевшись к бейджику, заметил, что он уже старший менеджер. Солидно. — Не угадали, — покачал головой Юнги. — Повод сегодня особенный. У меня свидание, — заговорщическим тоном продолжил он. — Так что никакого американо. Давайте, наверное, латте на обычном. — Будет сделано! — бариста-старший-менеджер тут же принялся делать его заказ, а Юнги неспеша оглядел кофейню, ища свободный столик. Его любимый, самый дальний, был свободен. Кажется, сегодня все было на его стороне. Телефон дзынькнул. Чимин. Сказал, что уже выходит — ему надо было забрать чертежи, — и скоро будет. Юнги сел и достал из сумки планшет с клавиатурой, пришедший на смену старому ноутбуку. Открыл документ, долистал до места, на котором остановился. Перед глазами забегали слова. Каретка удивленно моргала, не понимая, почему ее не выпускают на охоту за непослушными буквами. Юнги больше не спешил, пытаясь поймать их все и подстроить под себя. Они сами к нему придут. Он с ними подружился.