Она хочет её любить

      Какая-то ужасная ревность зародилась в самом центре груди. Такое странное, такое неприятное, а самое главное такое непонятное для Тани. Хотелось убежать из этой толпы людей, хотелось банальной тишины.       Таня кусала нижнюю губу, пусто смотрела, нет, наблюдала за танцующей Марией, такой счастливой рядом с незнакомцами, а вот с Таней она не такая.       Она не открытая, не скрывающая своих эмоций. Мария танцует и ей совсем не стыдно.       Таня хмурит брови, не может понять, где именно ошиблась. Что она такого сделала или не сделала, чтобы Мария сдерживала себя рядом с ней, не любезничала, как с теми мужчинами.       Когда Таня увидела низкий забор, а за ним темное, почти черное море в темноте, она пошла к нему, мысли разбегались в разные стороны, но другого выхода не было.       Она прыгнула, а её сердце осталось с Марией Генриховной. Та уже вовсю отгоняет мужчин, которые вызвались помочь вытащить Таню из моря. Им не нужна помощь.       Им нужно поговорить.       Таня, промокшая вся до нитки, без одного кроссовка и со странным чувством ревности, вылезает из моря, вся счастливая, веселая, но это лишь оболочка, обложка глянцевого журнала, под которой скрывается что-то большее, что-то значимое.       Мария, пытающиеся сдержаться от того, чтобы не накричать на Таню, начать читать нравоучения, что так делать нельзя, ведь она уже давно не маленькая девочка, которой все простительно.       Таня уже взрослая женщина, которая не должна так вести, привлекать внимание, таким глупым поступком. Она должна понимать, что любовь к замужней женщине будет не взаимной или отвергнутой.       — Таня… Стой же ты! — Мария догоняет Таню, а та, будто вообще её не слышала, поворачивается к женщине, все также глупо улыбаясь. — Ты промокла вся, подойди сюда.       Таня смеётся абсолютно любой своей идиотской шутке, которая возникает у нее в голове. Смотрит на Марию и удивляется такой настойчивости. А Мария Генриховна, как взрослая женщина терпеливо ждет, когда весь алкоголь выветрится у Тани.       — Раздевайся.       Таня сначала смущается, а потом покорно подходит ближе, снимает с себя промокшее пальто, и без помощи Марии оно не поддается. Женщина снимает с себя свой белый пиджак, надевает на чужое промерзшее тело, пытается Таню согреть своей одеждой, своим теплом, своей неправильной любовью.       Они тихо доходят до комнаты Марии и Таня пытается стоять на своих ногах, хоть и голова кружится от выпитого алкоголя. Она садится на кровать, откидывает один кроссовок в сторону и кутается в одеяло.       — Мария Генриховна, если Вам не удобно со мной, я могу пойти в другую комнату.       Она пытается подавить свое желание смотреть на Марию, внимательно рассматривать её лицо, заглянуть в чужие глаза.       Мария молчит, впрочем, как и всегда. Держит всё в себе, все слова, что хочется так выпалить на Таню, чтобы она наконец заткнулась и не задумалась о том, что Маше будет не удобно с ней. Удобно, конечно, удобно, ведь с Таней так легко, она не обижается на всякую ерунду, она может выслушать, понять.       — Вы же не забудете меня? — срывающимся шепотом произносит Таня, она без понятия к чему это говорит, зачем мучает себя и Марию, ведь знает ответ.       Не забудет.       Такую как Таня не забывают. Её будут вспоминать, её детское поведение, её непослушные кудри, которые не поддаются никаким сглаживающим шампунем.       — Не забудете же? — Таня с мольбой смотрит на Марию, заглядывает в её глаза, внедряет мысль об этом, надеется.       — Да куда я денусь то. — отвечает Мария, чтобы Таня, наконец, отстала от неё и легла спать.       Но Танин пьяный разум спать не собирается. Таня хочет побыть наедине с Марии ещё немного, хотя бы пару лишних минут. Хочет продлить эту ночь, говорить Марии слова любви, слова, которые останутся в этой комнате навсегда. Нераскрытыми и нетронутыми.       — Какого цвета у меня глаза, Мария Генриховна? — Таня хочет говорить, много говорить о своих чувствах, не скрывать их за пеленой недозволенного. — Закройте глаза, ну же закройте.       Девушка не дожидается ответа от Марии и сама закрывает теплыми ладонями её глаза. Мария Генриховна сначала пытается её оттолкнуть, не взаправду, конечно, в шутку, чтобы не казаться такой податливой, чтобы не показывать свои чувства и не обжечься.       — Ну, так какого цвета?       Мария не отвечает, ей кажется все это глупость, но какого цвета глаза у Тани она знает. Глубокие, голубые, как чистое небо, как море без волн, спокойные, никакого намека на шторм.       Мария уходит в ванную, сбегает от Тани и своих чувств. Она не привыкла быть такой открытой с кем-то, кроме своего мужа. Конечно, вся эта любовь с Араем в прошлом. Больше нет искренности, нет заботы и уважения. Больше ничего с Араем у неё нет и этот дурацкий апогей, который у Марии не выходит из головы совсем не Арай. Чертова Татьяна Викторовна, которая лежит в одном нижнем белье, закутавшись а одеяло, и пьяно глядит в потолок, Таня — это апогей Марии Генриховны.       Таня слышит звук воды, вздох Марии, но глубже не прислушивается, её мысли далеки от реальности. Голова идет кругом от выпитого алкоголя, а в грудь, в самую середину грудной клетки что-то давит, такое не приятное, жгучее.       Это была плохая идея влюбляться в Марию Генриховну, лезть ей в сердце, под грудь, под ребра и пытаться добиться хоть какой-нибудь взаимности. Вряд ли эта женщина любит её в ответ, если и любит, то только как подругу или коллегу, если это вообще можно назвать любовью. В глазах Марии Таня всего лишь маленькая девочка, подросток , который думает, что влюбился, а потом окажется, спустя время, что это всего лишь восхищение.       — Еще не спишь? — Мария выходит из ванны, оставшись в одной ночнушке, такая домашняя, уютная.       Таня снова любуется, наглядеться не может.       А потом между ними зажигается огонь, настоящее пламя, такое обжигающие, но до невозможности приятное.       Таня обвивает чужую шею и тянет на себя, Мария упирается руками в колени младшей, и рвано выдыхает в поцелуй, в чужие губы. Помада смазывается, пачкает губы, размазывается по уголкам рта и по подбородку, когда Мария спускается поцелуями к нему.       Ее разум кричит: ”Нельзя, Маш, отлипни ты уже от неё наконец, она девушка, а ты замужем.” А сердце бьется о ребра и тянется к Тане. Ближе к её теплу, ближе к её губам.       Таня ложится на твердый, неудобный матрас, тянет Машу за собой, чтобы та забралась на неё.       — Мария Генриховна… — Таня судорожно выдыхает, руками проводит по чужому телу, очерчивает каждый изгиб, каждую складку. Мария вновь накрывает чужие губы, не хочет слышать Танин голос, хочет заткнуть её, чтобы закрыла свой чертов рот. Чтобы… она не сказала что-нибудь лишнее.       Марии нравится в Тане абсолютно все и в тоже время ненавидит все, что в ней скопилось.       Эти идиотские чувства не поддаются логики, Мария не может понять, как могла влюбиться в эту… в этого неуравновешенного подростка.       Марии не должно это нравится, она не должна смущаться Таню.       — Таня… — судорожный стон слетает с губ слишком быстро, слишком отчаянно. Девичьи губы ласкают шею, а руками забирается в самое сердце Марии.       Пальцы зарываются в непослушные шелковистые волосы, тянут на себя, ближе к груди, чтобы горячий воздух из губ грел ледяное сердце снежной королевы, как иногда ее называют. Да и Мария Генриховна не обижается, ведь это правда.       — Прогибаетесь так неловко подо мной. Впрочем, как я и упала неловко, по Вашим словам.       Мария хочет засмеяться, посмеяться над своим глупым объяснением на действия Тане, но смех срывается в стон.       — Не сейчас, Тань, прошу не сейчас.       Таня, конечно же, послушается, заткнется на пару минут, пока губы будут заняты совсем другим делом.       Маша нуждалась именно в ней. В этом человеке, который мог быть ей кем угодно. Другом или же любовницей. Мария никак не может собраться с силами, чтобы сказать Тане о закрытии кружка. Они вряд ли встретятся снова.       Если бы Мария Генриховна была смелой, то бросила мужа и ушла к Тане, но она же разумная женщина и желать этого ей несвойственно.       Но к Тане так и тянет.       Вот она, Мария Генриховна, завуч, такая ледяная, строит из себя властную, непробиваемую женщину, которая не может любить, сейчас прогибается под Таней, обычной учительницей по театральному кружку, строящая из себя подростка в пубертатном возрасте.       Мария стонет имя Тани, поддается её касаниям и хочется ещё, ещё, чтобы Таня оставила на ней следы, но женщина понимает, что этого делать категорически нельзя.       А Маша следы на Татьяне Викторовне оставляет, зубами и губами обхватывает чужую кожу и тянет на себя.       — Вы же забудете меня, Мария Генриховна? Будете меня вспоминать? — Таня отчаянно шепчет, пока чужие ноги обвивают её талию.       Губы ласкают её шею, плечи, ключицы, все, до чего Таня способна дотянуться. Руки глядят чужие бедра, выводят узоры, которые не значат ничего, кроме любви.       — Я не забуду тебя, Тань. Никогда не забуду.       Мария понимает, что эта колкая правда душит ее, сжимает горло и так хочется потеряться в чужих ласках, в чужих-родных объятиях.       Таня стала ей по особому родной, будто та самая частичка внутри Марии, которой не хватало всю её жизнь.       Пальцы неумело забираются под подол ночнушки, ласкают самыми кончиками кожу над резинкой нижнего белья.       — Тань, может… — женщина кладёт руки на плечи Тани, слегка держит ее поодаль от себя.       — Мне остановиться, Мария Генриховна? — Таня пугается, отстраняется и слезает с тела Марии, сердце отбивает медленный ритм, тревожный, с прерывистыми толчками в ребра.       — Нет! Нет, Тань… — Маша тянет девушку обратно на себя, мажет поцелуями в губы и обивает руками её шею.       Таня, на удивление, понимает поведение Марии и совсем не осуждает её. Младшая девушка поправляет свои волосы и рукой проводит по белью Марии, на что та поддается навстречу.       — Можно?       — Таня, пожалуйста, перестань дразнить.       Таня тихо усмехается целует зону декольте и рукой надавливает на клитор сквозь белье ткани.       — Как Вам нравится?       — Что? — Мария дергается от такой нежности Тани и не понимает, как она могла так отвергать эту девушку. — Как нравится тебе. Как ты хочешь.       Таня медленными кругами водит по промокшему белью, сладко прикусывает грудь Марии, проводит языком по укусу, словно извиняясь.       Таня набирает темп, срывает чужие вздохи из губ и ловит их своими губами. Мария с открытым ртом целует Таню, стонет в поцелуй, когда девичьи пальцы неумело забираются под белье и напрямую прикасается к влажной плоти.       — Вы такая податливая. — Таня ведет вверх и вниз по пульсирующему клитору женщины, вниз надавливает кончиком пальца и входит в разгоряченные стенки Марии.       Мария Генриховна откидывает голову назад, затылком жмется в подушку, а рука накрывает голову Тани и нежно гладит её по волосам.       Весь здравый смысл дрожит также, как и Мария, когда Таня упирается пальцами в какую-то точку внутри, от чего Маша стонет и выгибается в спине.       Таня поднимается по её телу вверх, нависает над её лицом, руку нежно заводит за шею, ведет до щеки, большим пальцем лаская кожу. Электрический разряд пробирается по всему телу, а Мария рвано стонет имя Тани в её же губы.       Мария поддается этому теплому прикосновению навстречу, смотрит на Таню такими влюбленными глазами, что каждый слепой и дурак мог увидеть то, насколько сильно она любила Таню.       Она так её любила, что готова была остаться в Сочи, рядом с Таней, с её поведением, будто у подростка. Но это были самые лучшие каникулы за всю жизнь Марии.       Это ночь ласк и любви не просто секс на одну ночь. Это было что-то сильнее, что-то глубже. Это была настоящая любовь, которую описывают в книжках.       — Я люблю Вас. — слова больно бьют по ребрам, по сердцу, но Марии и не нужны были эти слова, это признание, ведь она не дура, она давно поняла, что Тане она нравится. По её взгляду все поняла. Таня подолгу задерживала его на ней, будто пыталась запомнить каждую морщинку, каждую шероховатость. Иногда Мария замечала как Таня хмурила брови, глазами бегала по её лицу, пытаясь прочесть какие-то мысли Маши или её чувства, между прочим, хорошо скрываемые. Таня отводила взгляд от её лица и что-то долго-долго думала, теперь настал черед разглядывать Таню Марии Генриховной. Таня скрывать попросту не умела свои чувства. Не умела держать все под контролем, особенно свою личную жизнь.       А вот Мария Генриховна скрывала. Скрывала даже от самой себя, до самого конца, пока сама же и не поддалась этим чувствам.       Скрывать она умела хорошо, но эта ложь сковывает её, она сама себе обеспечила её, что её брак идеален, что их любовь с Араем будет бесконечной.       Вот только эта любовь была отдана другой.       — Поклянитесь, что не забудете. Мой голос, цвет моих глаз. — Таня оставляет поцелуй на губах Марии, а та тянет девушку на себя, она хочет плакать, нет, это не от чувств, не от любви, просто секс её раскрепощает хлеще алкоголя. — Поклянитесь, что не забудете сладость моих губ.       Таня примет её любой, позволит ей свои эмоции выплескивать на волю и срываться на неё, позволит Марии кричать, давать пощечину, если Таня заслужила.       Вот только Маша не хочет её бить.       Она хочет её любить.       — У тебя губы… вовсе не сладкие. Горькие, от вкуса моего тела на твоих губах. — Мария думает, что это было как-то пошло, несдержанно. Открыто. Наконец-то Маша не скрывала свои первоначальные чувства, свои первые мысли, которые пришли в голову.       Таня улыбается, глупо посмеивается и вовлекает Марию в ещё один поцелуй. Губами и влажным горячим языком Таня облизывает сухие губы Марии Генриховной, слабо прикусывает её нижнюю губу и тянет на себя, все также улыбаясь.       — Не хочу, чтобы эта ночь кончалась. Не хочу завтра. Не хочу утро. Мы снова перейдем на ”Вы” и ты опять будешь отталкивать меня, не подпускать ближе. Мария Генриховна, я не хочу этого. — Таня надуто шепчет куда-то в шею Марии и женщина чувствует горячую слезу на своей коже. Хочется стереть эту влагу с глаз Тани, прижать к себе, сказать, что все это неизбежно, но любить она не перестанет.       Но Мария лишь прижимает девушку ближе и закрывает глаза. Она тоже не хочет, ведь завтра придется оставить все в этой комнате, в этой постели, все признания о любви, все ласковые слова и касания.       — Я люблю тебя, Тань. Прости. — Мария Генриховна жмется к Тане, вдыхает запах её волос, все ещё влажных и холодных из-за дождя.       Она тоже не хочет наступления утра.