Тайны мира и мятные леденцы

      — ОНИ. ВСЕ. КОНЧЕННЫЕ. ДЕБИЛЫ. ДА? — орал Ген, направляя голос куда-то на другую сторону квартиры. Он расхаживал взад-вперёд по своей комнате, расшвыривая диванные подушки и подушечки, коих было множество, в стороны. Когда они заканчивались, он поднимал их с пола, набирал целую охапку и с новой силой начинал кидаться. Наверное, таким образом он пытался выместить свой гнев на «конченных дебилов».       — Да, конечно, — будничным и немного равнодушным тоном доносилось с другой комнаты, которая была больше похожа на маленькую лабораторию. Там прямо сейчас Сенку сыпал реагенты в стакан со спиртом, помешивая стеклянной палочкой — подготавливал растворы для завтрашней работы в настоящем исследовательском центре. Параллельно он слушал Гена, а именно его беспорядочные истеричные выкрики, которые он озвучивал на весь дом, хотя перегородки в квартире были тонкие, а шумоизоляции никто не устанавливал.        Когда Асагири приутих (но продолжал сердито разглагольствовать о неадекватности журналистов и телевидения), а все необходимые пробирки были закупорены и расставлены в специальный ящичек, Сенку вышел из комнаты в продолговатый и узкий коридор, соединяющий все отделы квартиры воедино (они располагались по левую и правую его стороны в шахматном порядке, кроме комнаты Гена, которая была перпендикулярна всем остальным, — самая дальняя была комната Сенку, потом ванная и санузел, кухня и замыкала очередь прихожая), и чуть не поймал лицом подушку — благо, учёный вовремя выставил руку перед собой. Ген, со взлохмаченной черно-белой копной на голове, в одной только серо-фиолетовой рубашке до колен и миной злого демона из книжки по японской мифологии, обернулся, и его лицо приобрело виноватый вид:       — Ой, Сенку, солнце, извини… — он почесал затылок и, по всей видимости, обнаружив наконец неидеальность своей причёски, быстрым шагом ушлёпал в ванную и истошно завопил, впиваясь взглядом в зеркало. — БОЖЕ, ЧТО У МЕНЯ С ВОЛОСАМИ?!       Сенку закрыл ладонями уши и развернулся, уходя на кухню. Может быть, из него плохой психолог, но зато он знал, что Ген любил сладости, и от большого количества сахара рано или поздно успокаивался. А если соединить это знание с познаниями Сенку в органической химии, то свести на нет истерику Гена уже не казалось чем-то сложным. Уж всяким лучше корпеть над успокоительным, чем портить слух звуком намного громче ста децибел.       Ишигами достал из дальнего угла холодильника заранее приготовленную для таких случаев воду, в которой были экстракт мяты и валерьянки в большой концентрации. Сенку отмерил соотношение пять к одному сахара к «мятному раствору», разбавил с обычной водой и включил плиту. В маленькой кастрюльке быстро оказалась сахарная смесь, а ещё через минуту она стала полностью однородной. Прошло немного времени, пока жидкость не забурлила и не поднялся пар.       Спустя ровно четыре минуты парень взял зубочистку, макнул её кончик в полупрозрачный раствор на плите и сразу после окунул в стакан с холодной водой — раздался тихий треск, а мятная и сладкая на вкус капля полностью затвердела. Сенку, оставшись удовлетворённым таким результатом теста на готовность, снял с конфорки кастрюльку и приготовил противень.        Он достал из того же ящика, откуда брал зубочистки, продолговатые и тонкие деревянные палочки — сантиметров пятнадцать длиной. Выложив их на бумагу для выпекания (просто чтобы карамель не прилипала) он стал аккуратно выливать густую и вязкую жидкость на их кончики так, чтобы получились одинаковые зеленоватые кругляши на палочках. Немного приподняв каждую из них, пока сахар не затвердел, Сенку добился того, чтобы палочка была полностью погружена в ещё горячую карамель.        «Осталось дать минут пятнадцать остыть и все будет готово». — подумал он и чуть не подпрыгнул на месте, когда его вдруг обняли со спины. Сенку кое-как выпутался, ворча что-то вроде «просил же так не делать, сколько можно». Да, если живешь с кем-то вроде Гена, о личном пространстве можно забыть, потому что Асагири очень тактильный. Конечно, он понимал, когда лучше не трогать Ишигами (потому что если отвлечь его во время опытов есть опасность быть облитым соляной или серной кислотой), но закрывать потребность в объятиях как-то надо было.        — Сенку, дружочек, а что ты делаешь? — Ген выглянул из-за спины парня и потянул носом воздух. — Вкусненько пахнет… конфетки что ли?       — Почти, это мятные леденцы. Эй, менталист, когда ты успел успокоиться? — Сенку сразу подметил, что голос Асагири не дрожал, а был очень даже спокойным. Но не ему привыкать к мгновенной, как по щелчку пальца, смене настроения Гена. Больше волновали наглые руки менталиста, которые даже не собирались отпускать ученого.       — Ой подумаешь, немного понервничал, со всеми бывает. — «Вот это немного…». — Погоди-ка, Сенку, звёздочка моя, ты ведь на дух сладкое не переносишь, я прав? А значит… Ты это для меня сделал, да-а? — Ген с улыбкой прильнул ещё ближе, и как Ишигами ни пытался отодвинуться, их взгляды пересеклись: весёлые огоньки плясали на дне серых глаз, а ярко красные глаза выражали только лёгкую беззлобную насмешку.       — А ты предлагаешь мне просто смириться и ждать, пока ты перестанешь орать как резаный? — парировал Сенку, приподняв брови и ухмыльнувшись. В словесных перепалках он редко выходил проигравшим, и об этом знали все, кто хоть раз общались с ним напрямую. Но здесь        — Ты… заткнуть мне рот карамелькой? Ничего лучше не нашёл? — играть с менталистом в его же игры было явно не лучшим решением — это подтверждала как минимум жуткая лыба Гена, с которой он все крепче сжимал Сенку в «объятиях» (никто из них не был особо спортивным, но здесь роль играла не сила, а именно близость, от которой один из парней явно хотел уйти). Продолжалось это до тех пор, пока Ишигами не поднял руки в примирительном жесте.       — Всё, отцепись уже, задохнусь. — Сенку показательно покашлял, и на удивление, Ген послушался — отошёл, садясь на ближайший стул. — Подожди ещё немного, они скоро будут готовы. — Ишигами сел на стул напротив. Оба смотрели друг на друга. Затянулась пауза.       — Как твои исследования, дружочек Сенку? — первым начал Ген, который чего-чего, а тишины не переносил. — Далеко продвинулся?       — Наоборот — застрял на одном месте. Проблема в особенностях молекул вещества и кое-какого атома — они несовместимы, а при соприкосновении происходит химическая реакция и вещество теряет свои свойства. Всё бы хорошо, мол, не соединяй их и всё решено, но проблемный атом — атом кислорода. Понимаешь, в чём здесь загвоздка?       Ген, который всё это время внимательно слушал нахмурился, подумал с минуту и кивнул. Сенку старался выбирать слова попроще, чтобы донести их смысл до своего «ненаучного» собеседника. Они часто общались вот так, односторонне — один рассказывает, другой слушает. Обоих это устраивало.       — Вот и я на десять миллиардов процентов понимаю. — продолжил Сенку. — С одной стороны, это исследование не такое и важное, чтобы ради него тратиться на дорогущее оборудование, но с другой… У меня руки чешутся проверить, как это вещество поведёт себя в безвоздушной среде. — он как-то печально улыбнулся, как обычно улыбаются учёные, которые осознают несбыточность своих мечтаний.       Ген встал со стула, но Сенку не заметил — задумался. Только когда Асагири обошёл стол и мягко обнял его за плечи, парень будто очнулся ото сна и какое-то время просто сидел, чувствуя тепло чужого тела, даже не вырываясь. Ген наклонился к его уху и тихо, вкрадчиво заговорил:       — Солнышко моё, если тебе хочется — не нужно отказывать себе в желаниях. Я не знаю, сколько стоит то оборудование, но если понадобится — я помогу тебе собрать нужную сумму, даже если пострадает мой кошелёк. Но пожалуйста, не делай такое грустное лицо, мне больно на это смотреть.       — Ты прямо как доктор из психдиспансера, — Сенку хрипло рассмеялся и отодвинул от себя Гена, вставая, — «отказывать себе в желаниях»? Кто сказал тебе такую чушь, менталист? Хаха, да за одно упоминание этих слов Рюсуй бы тебе язык оторвал. Я лишь имел ввиду, что проведу опыты позже, когда закончу основную работу.        Ген не ожидал ничего другого — Сенку никогда не унывал, какой бы отчаянной не была ситуация. У этого ученого воля к победе была до безрассудного железной, а уверенность — заразительной. Именно по этому рядом с ним Гену было так спокойно, как ни с кем больше. Однако Асагири прожил с ним слишком долго, чтобы не услышать притворства в голосе. Но ладно, если Сенку хочет, чтобы никто не видел его таким… Ген готов укрыть его хоть от всего мира.       — Восемьсот девяносто восемь, восемьсот девяносто девять, девятьсот. — озвучил вдруг Ишигами, подойдя к противню. — Как насчёт сладкого, менталист? — он взял один леденец (тот с лёгкостью отклеился от бумаги для выпекания) и вручил его трепещущему от нетерпения Асагири. Парень осторожно взял конфету за палочку, тут же сунув её в рот и расплылся в улыбке довольного кота.       — Сенку, зайка, это так вкусно! — Ген почти прыгал на кухне от радости, что для него сам Сенку приготовил сладости. — М-м, мятный и… что ещё за траву ты туда положил?        — Валерьянка, чтоб не бесился. — Ишигами усмехнулся, заметив, как Ген тянется за вторым леденцом, хотя во рту у него уже есть один. — Только много не ешь, голова будет кружиться и уснуть не сможешь. Да никто у тебя их не отберёт, чего ты их в себя пихаешь?! — Сенку пришлось силой оттащить менталиста подальше от противня, а после провести целую лекцию о вреде избытка валерьянки.       Ген слушал с обиженным видом и конфетой на палочке хрустел как-то озлобленно, но в итоге всё-таки отказался от третьего леденца. Они ещё какое-то время болтали, а потом Сенку ушёл к себе в комнату, сообщив, что у него вообще-то дела, и в квартире воцарила тишина. Асагири тоже пошёл в своё «логово», включил в наушниках первую попавшуюся песню и стал размышлять.       Их с Сенку взаимодействие — какая-то странная пародия на отношения. Никто из них ни разу не предлагал встречаться, но при этом они регулярно обнимаются, живут под одной крышей и вообще очень близки друг другу. Это можно назвать романтической дружбой, потому что кто, если не друзья, понимают друг друга без слов и не имеют между собой психологических стен?        Необычное взаимопонимание, иногда слишком тесное, чтобы не быть любовью. Однако ни Ген, ни Сенку не пытались разъяснить их отношения, их вполне устраивала их негласная пара. Поэтому они так и жили — совместными завтраками, односторонними ухаживаниями и доверием. Асагири даже не помнил, как и сколько лет назад это началось, и не знал, когда закончится. «Вот бы эти безмятежные дни тянулись вечно» — подумал он, пересчитывая подушки на полу.       Он и не думал убираться — беспорядок в комнате создавал особенный уют, какой не могла подарить и самая сверкающая чистота. Было что-то тёплое в неаккуратно заправленной кровати, прикреплённых друг на друга постерах с певцами, наклейках с котиками, которые были и на столе, и на стенах, маленьких искусственных свечках на книжных полках.       В дверь постучали. Ген, сняв наушники, открыл её для учёного. Оба сели на большую, почти двухместную кровать в комнате Асагири и, после подкола со стороны Сенку о том, что здесь «прошёлся ураган», они стали обсуждать какой-то третьесортный журнал. Ген вытащил из-под кровати двухлитровую банку колы допотопных времён и порядочно отпил прямо из горла.        Они сидели так и смотрели в потолок. Даже тогда, когда темы для разговора закончились и тогда, когда за окном стало темно. Ген только вставал, чтобы включить уютную гирлянду из звёздочек с тёплым светом и достать большое одеяло на двоих из шкафа слева напротив кровати. Когда парни забрались под него и прижались поближе друг к другу, Сенку вдруг негромко спросил:       — Менталист, какая у тебя мечта? — вообще, Ишигами очень редко задавал вопросы, потому что Ген был настолько болтлив, что минута тишины казалась раем. А сейчас почему-то поинтересовался, да ещё и так тихо, это настораживало.       — Ну, не знаю даже… с чего такие вопросы, дружок? — Ген ни разу не задумывался над этим, поэтому просто сказал то, что первое пришло в голову. — Наверное, больше всего на свете я хочу жить счастливо. Такой ответ подойдёт? — Сенку кивнул, хоть и крепко задумался. — А чего хочешь ты?       — Узнать всё про этот мир. — без запинки выпалил учёный, и на его лице засияла улыбка мечтателя. Он поднял взгляд вверх. — Меня будоражат все его тайны, я хочу разгадать как можно больше про каждую, уйти глубже и докопаться до всей правды… Обожаю загадки, вот так.       — Сенку, солнце, а я являюсь частью этого мира? — когда Ишигами хмыкнул, но проигнорировал вопрос, Ген легонько взял его за подбородок и повернул к себе, тревожно вглядываясь в недоумевающие алые глаза. — Ответь, это важно для меня.       Учёный даже не удивился такому вторжению в личное пространство, а только усмехнулся и немного жестко, но беззлобно повторил жест Асагири — цепко ухватил парня за лицо, провёл большим пальцем по скуле и выдохнул:       — Ты, пожалуй, самая загадочная и интересная его тайна, менталист.        Ген рассмеялся (только для того, чтобы был повод отвернуться и спрятать смущённое лицо), а вслед за ним и Сенку. Но, когда Асагири решил, что пора поцеловать ученого в лоб, последний стал сопротивляться и вылезать из-под одеяла, но в итоге запутался в нём и чуть не свалился с кровати, чем вызвал у менталиста ещё один приступ смеха.       — Ну Сенку, рыбка моя, — расстроенно потянул Ген, отсмеявшись, — ты же только что был таким романтиком, дай мне тебя чмокнуть! Ну всего один раз!       — Никаким романтиком я не был, — прошипел Сенку и отвёл взгляд, выпростав одну руку из податливой ткани одеяла.— просто сказал то, что думал…       — Ври больше, солнце, вот только врать ты совсем не умеешь. — менталист улыбнулся. «Самая интересная тайна»… вот как, значит, Сенку о нём думает. — Кстати, я нашу квартиру продал, завтра выселяемся.       Учёный посмотрел на Гена глазами по пять копеек, нарочито медленно поморгал и поднял брови, но Асагири и виду не подал, что сказал что-то странное, просто развёл руки и хмыкнул.       — Ты это сейчас серьёзно? — Ишигами пилил его таким грозным взглядом, что у менталиста волосы встали дыбом. Но Ген нагловато усмехнулся, не желая отступать.       — Сенку, дружочек, — голос предательски дрогнул, очень уж мрачной оказалась мина «дружочка», — посмотри-ка в календарике, какая сегодня дата? — Ишигами, до которого наконец дошло, что это была шутка, вымученно вздохнул и покачал головой с лицом «За что мне это, господи?» Асагири рассмеялся. — Милый мой, сегодня первое апреля, с днём всех дураков тебя. Кстати, сегодня ещё один праздник…       — Я помню. — Сенку вдруг посерьёзнел и поднялся к кровати.— Хочешь прогуляться?       Видимо, это был риторический вопрос, потому что учёный, не дожидаясь ответа, потопал к себе в комнату. Гена не нужно было просить дважды — он одел джинсы-клёш, накинул ветровку (в начале апреля было прохладно) и закутался в шарф. Сенку же натянул на себя водолазку, первые попавшиеся джоггеры и безрукавку. Ещё Ишигами взял с собой большой таинственный пакет, а спички сунул в карман брюк.        Скоро оба уже обулись и вышли в подъезд. Удобно жить на втором этаже — не обязательно ждать лифт, можно просто спуститься по лестнице. Заинтригованный Ген молчал всю дорогу, хотя это удавалось ему с явным трудом. Несколько раз он уже открывал рот, чтобы отпустить какую-нибудь глупую шутку, но замолкал. Он и сам не понимал, почему чувствовал себя так растерянно.       На улице, где дул порывистый ледяной ветер, Асагири держался поближе к Сенку и всё поглядывал на пакет, но учёный, как назло, отодвигал его подальше от себя, чтобы Ген не мог разглядеть содержимое. Ишигами всё шёл и шёл, дальше и дальше — он остановился только когда парни подошли к большому пустырю. Это была огромная площадка без травы и прочей растительности, сухая бледная земля, которую, казалось, даже дождь и снег обходили стороной.        — Стой здесь. — скомандовал Сенку каким-то слабым голосом, в котором слышалось волнение. Ген послушно остановился, когда учёный отошёл метров на пятьдесят и вытащил из бумажного пакета… коробку с хвостиком? Это явно была сложная научная установка, но почему на её конце был длинный фитиль? Тем не менее, Ишигами достал одну спичку из коробка, чиркнул, поджёг кончик фитиля и припустил со всех ног обратно. Запыхавшись, он подбежал к Гену и развернулся на коробку. — Лишь бы всё сработало… — тихо пробормотал он.       Раздался то ли хруст, то ли треск, и из коробки вылетел маленький тонкий огонёк, поднялся высоко-высоко и рассыпался букетом красных искр с оглушающим хлопком. Сенку улыбнулся, когда искры составили один большой круг, сверкнули и померкли с порывом ветра. Огромные сияющие шары, один за другим, расцветали в небе — синие, зелёные, золотые, пурпурные. Они залили ночь таким светом, какой не подарит ни один день.       — Сенку, это… — Ген ошарашено смотрел на салют, прикрыв ладонью рот. Столько лет у него не получалось выбраться на фестиваль и посмотреть на фейерверки, в здесь — такие красивые, и все только для него одного. Парень открывал и закрывал рот, не понимая, как выразить своё восхищение и счастье. — Неужели ты это для меня сделал? — сдавленно выдавил он.       — Ага. — Сенку даже не смотрел на небо: ему было гораздо приятнее созерцать, как взрываются краски радости в глазах Гена. — С днём рождения, менталист. Э, не реви, я не для того салют мастерил! — учёный достал из кармана салфетку и протянул руку, чтобы утереть Асагири слёзы, но Ген прыгнул ему на шею с объятиями.       — Спасибо, спасибо, спасибо! Это так мило, — менталист стискивал Сенку так крепко, что рёбра захрустели, но учёный даже не сопротивлялся — надо же дать ему вдоволь порадоваться в свой день рождения.       — Менталист, не пойми неправильно. Я просто не хочу тащиться на этот забитый людьми фестиваль, чтобы из какой-то жопы наблюдать за фейерверком, поэтому вот, насмотрись сейчас. — вместо ответа на ещё одну попытку поцелуя Сенку скептически осмотрел местность вокруг и удивился, когда не увидел никого поблизости.        — Ищешь потенциальную помощь? — Ген проследил за взглядом ученого и хихикнул, отодвигая руки Сенку в стороны. — Никто не придёт, даже если будешь кричать…        — Это угроза? Не пытайся меня запугать. Так и быть, разрешаю, но только сегодня… бесстыжий ты менталист. — Ишигами расслабился, подпуская менталиста к себе уже без сопротивления.       Под грохот салюта и запах весны на небе зажглась первая звезда. За ней другая, третья, и россыпь бриллиантов украсила полы ночного покрывала, по центру чёрного полотна всё горели краски празднества. Время близилось к полночи, люди недовольно зашторивали окна, собака спряталась в свою конуру подальше от шума.        А под бескрайним куполом цвета аметиста два силуэта были счастливы.