Ласточки нынче не певчие.

– Ты же понимаешь, что тебя никто не спрашивает? На кону стоят жизни сотен людей, мы стольким пожертвовали не для того, чтобы сейчас какая-то пискля диктовала нам свои условия. Эвердин итак много на себя брала, видишь, чем поплатилась? – Вы не заставите меня, это незаконно, вы же психи! Так долго сдерживаемые слезы наконец брызгают из глаз и растворяются в моих же криках. Я чувствую, что мне перекрывают воздух и начинаю кричать еще громче, срываясь на визг. – Какого я здесь! Отпустите меня, дайте тогда умереть, я не хочу этого. Просто застрелите меня, пустите на пушечное мясо без разговоров, как сделали с ней! Психи! Больные ублюдки! Мужчины тянут ко мне огромные руки, я вырываюсь и продолжаю захлебываться рыданиями. Меня всю трясет, а в глазах становится все мутнее от пелены слез. Я сильно жмурюсь и ору из-за всех сил. Уже не различаю, а что происходит, чувствую, как что-то очень острое царапнуло голую руку. Машу руками еще активнее и чувствую резкую боль в животе. Несколько сильных ударов пришлось прямо в солнечное сплетение, из-за чего я падаю на колени, жадно глотая воздух. Кто-то трясет меня за плечи, пока шепотом повторяю, как мантру: – Психи, психи, психи…