Нити судьбы

Я медленно отступила в сторону, освобождая проход. Он прошёл мимо — промокший, уставший, с опущенными плечами — и вместе с ним в квартиру вошло напряжение. Закрыв дверь, я на мгновение задержала ладонь на ручке. Внутри вспыхнула злость. За то, что он молчал. За то, что не появился раньше. За то, что ушёл тогда, ничего не объяснив. И вместе с тем — отчаянное, глупое облегчение. Он здесь. Он молча прошёл на кухню и сел за стол, не сняв мокрого плаща, не стряхнув капли дождя с волос. Просто опустил взгляд и положил руки на колени, будто не знал, что с собой делать. Я вернулась к плите. Овощи уже начали пригорать, и в воздухе повис тонкий запах горечи. Всё казалось каким-то тусклым, замедленным, будто я смотрела на мир через толстое, мутное стекло. Я взяла деревянную лопатку и начала механически мешать еду, не столько спасая ужин, сколько цепляясь реальность. Молчание разлилось по комнате. Оно было вязким, густым, неприятным. Казалось, даже дышать стало тяжело. Я чувствовала его взгляд. Чувствовала, как он сверлит спину, ждёт чего-то — первого шага, реакции на его появление. Но я продолжала мешать овощи, делала вид, что всё моё внимание сосредоточено на готовке. Прошло ещё несколько секунд — или минут, я уже не различала. И, наконец, он заговорил. — Я был неправ. Я не ответила. Даже не дрогнула. Только чуть сильнее сжала ручку лопатки. — Я должен был всё рассказать тебе, — продолжил он. — С самого начала. Но я… Он замялся. Тихий вдох. Выдох. — Я испугался. Рука на миг застыла в воздухе. Пальцы вдруг ослабли, и лопатка чуть не выскользнула. Испугался. Слово прозвучало так неуместно, так чуждо его голосу, что я даже усомнилась, он ли это сказал. Какаши не боялся. Или, по крайней мере, никогда не показывал страха. Он был тем, кто идёт в темноту, когда другие отступают. И всё же — он это сказал. Я молчала. Где-то в груди что-то беспокойно колотилось, несмотря на внешнее спокойствие. Он не должен был знать. Не должен был видеть, что его слова задевают. Что они вообще что-то значат. Теперь в тишине между нами было что-то другое. Уязвимость. Словно он вытянул наружу часть себя и теперь не знал, что с этим делать. — Мы же договорились быть командой, — прошептала я. — Действовать вместе. А ты… — Я думал, что защищаю тебя, — он вздохнул. — А сделал только хуже. Грудную клетку сдавило. — Ты имела полное право знать, — всё так же негромко продолжил он. — Но я выбрал действовать один не из недоверия к тебе или сомнения, а из… страха. Да, страха, что всё плохо закончится. Он откинулся на спинку стула, и дерево под ним глухо скрипнуло. Повисла пауза. Он снова вздохнул. — Боялся, что если расскажу о новых следах, тебе станет страшно. Я же знаю, как тебе бывает плохо, когда ты боишься. Твои кошмары… Какаши на секунду замолчал, собираясь с мыслями, но потом продолжил: — В эти моменты мне хочется защитить тебя, избавить от страхов, сделать всё возможное, чтобы ты чувствовала себя в безопасности. Я не хотел, чтобы тебе было плохо. Он снова замолчал. В этот раз тишина растянулась, повисла давящим грузом. Наконец, он добавил: — Прости. Он опустил голову. Не видела этого, но чувствовала — по изменившемуся ритму дыхания, по тому, как он больше не пытался говорить. Просто молча сидел, ровно дыша, будто терпеливо ожидая приговора. В груди всё ещё пульсировала глухая боль, в голове вихрем кружились мысли, одна громче другой, мешая разобраться в собственных чувствах. Я не понимала, что именно чувствую: злость? Разочарование? Или, может, облегчение от того, что наконец услышала извинения? Рисоварка негромко пискнула, уведомляя, что всё готово, но я даже не пошевелилась. Звук был отдалённым, будто из другого мира. Я стояла, облокотившись ладонями на столешницу, вцепившись в её край так, будто это могло удержать меня от того, чтобы развернуться и уйти. Или, наоборот, подойти и высказать всё, что накипело. Прошло несколько минут — не меньше. Он не торопил меня, просто ждал. И в этой тишине я поняла: сколько бы ни кипело внутри, я не хочу, чтобы между нами осталась эта пустота. — Больше никогда не решай за меня, — наконец тихо сказала я. — Вне зависимости от того, какие могут быть последствия. Он не ответил. Я медленно повернулась, заставляя себя посмотреть на него. Он сидел, ссутулившись, опустив взгляд в пол. Мокрые волосы прилипли ко лбу, вода с одежды стекала на пол, образуя неровную лужицу у его ног. Казалось, он и не замечал этого — просто смиренно ждал. — Есть хочешь? — нехотя спросила я, стараясь смягчить остатки раздражения. Обида ещё не отпустила. Она по-прежнему сидела где-то глубоко, как заноза, которая болит, но не мешает двигаться. И всё же я не хотела позволить ей разрушить то, что между нами оставалось. Он поднял взгляд. В нём не было привычной насмешки, ни тени иронии — только усталость, сдержанная благодарность и почти невидимое облегчение. — Не откажусь, — уголки губ приподнялись в слабой, извиняющейся улыбке. Я отвернулась, чтобы скрыть, как невольно дрогнули губы. Переложила рис с овощами в две глубокие миски. Нарезала огурец, дайкон, налила соус в маленькую пиалу. Всё это делала молча, сосредоточенно, как ритуал, способный вернуть хотя бы иллюзию нормальности. Поставив перед ним еду, села напротив. Он кивнул в знак благодарности, но ничего не сказал. Мы ели молча. Снаружи по-прежнему лил дождь. Но внутри… Внутри что-то начало понемногу оттаивать.

***

Какаши не проронил ни слова за весь ужин. Он жевал, сосредоточенно уставившись в тарелку. Взгляд у него был потухший, задумчивый. Вся его поза выдавала усталость, не столько физическую, сколько внутреннюю. Я тоже не спешила начинать разговор. В конце концов, это он пришёл ко мне. Ему и говорить первым. Когда он доел, я молча забрала наши тарелки и поставила их в раковину. Пока наполняла чайник, послышался негромкий голос Какаши, чуть не затерявшийся в шуме воды. — Как прошёл день? Вопрос прозвучал неуверенно, словно он заранее знал, что получит отстранённый ответ, но всё же пытался разрядить атмосферу. Я не обернулась. — Нормально, — сдержанно отозвалась я, зажигая конфорку и ставя чайник на огонь. Он выдержал паузу, но не сдался. — Чем была занята? Он словно искал зацепку, хоть что-то, что поможет вернуть прежний ритм между нами. — Виделась с Гаем, — я пожала плечами. — Вместе потренировались. — Я… — он замялся. — Заходил сегодня днём. Тебя не было. Я молчала, занятая посудой. — Принёс новое зеркало, — добавил он после небольшой паузы. — Подумал… — Спасибо, — перебила я, не давая ему продолжить. Между нами повисла пауза, и в ней снова была лёгкая дрожь напряжения. Я задержала дыхание, собираясь с мыслями, а затем, не оборачиваясь, задала вопрос: — Что это был за браслет? Спиной ощутила, как он поднял на меня взгляд. — А, это… — Какаши провёл рукой по мокрым волосам. — Увидел его в лавке и подумал, что тебе может понравиться. Я слегка нахмурилась. — Не похоже на тебя, — отозвалась я, вытаскивая из шкафа чашки. — Я бы скорее ожидала персонализированный кунай. Или сюрикены в форме цветка сакуры. Или, если бы у тебя совсем не осталось фантазии, очередной эророман с комментарием вроде: «Главная героиня очень на тебя похожа». Он усмехнулся. Я и сама не заметила как пошутила. Хотя, вряд ли это было шуткой — скорее горькой реальностью. Какаши не отличался особой сентиментальностью, когда дело доходило до подарков — чаще всего он выбирал что-то практичное. А если и позволял себе отклонение от этой логики, то это, как правило, оказывалось чем-то странным и нелепым — вроде одного из его дурацких романов. — Я всего лишь хотел подкрепить свои извинения, — в голосе снова появилась знакомая ирония. — Но, видимо, и правда стоило подарить книгу. Ты ведь действительно немного похожа на героиню из «Шпионки в розовом кимоно». Она тоже язвит в ответ и пинает людей, когда те делают что-то не так. Я бросила на него острый взгляд через плечо, закатила глаза и снова отвернулась, чтобы скрыть появившуюся на губах улыбку. — Лучше бы захлопнула дверь перед твоим носом, — пробурчала я. — Или хотя бы не покормила. Пусть бы промок и оголодал — заодно подумал бы над своим поведением. — Да ладно тебе, Харука, — в голосе наконец появилась лёгкость. — Я же извинился. — И что теперь? — спросила я, разливая чай по чашкам. — Мне делать вид, что ничего не было? Что ты не чуть не погиб, потому что снова решил, что справишься в одиночку? — Ну… — он медленно выдохнул. — Ты можешь сделать вид, что не злишься на меня. — Какой же ты придурок, Какаши, — ответила я, нарочито громко ставя перед ним чашку. Он лишь усмехнулся. Между нами снова повисла тишина. Но в этот раз уже не гнетущая, не сжимающая грудь. Она была… легче. Обида не исчезла, нет. Но раздражение, копившееся все эти дни, будто отступило, оставив после себя усталую пустоту. — Какие планы на вечер? — Какаши посмотрел на меня поверх чашки, медленно отпивая чай. — Разобрать отчёты, — ответила я, тоже сделав глоток. Горячая жидкость обожгла язык, но я сделала вид, что не заметила. — И, возможно, врезать тебе пару раз. Для профилактики. — Справедливо, — с лёгкой улыбкой кивнул он. — Приму с достоинством. Я криво усмехнулась. Всё же, как бы он ни раздражал, Какаши умел разрядить обстановку в нужный момент — и делал это так, будто совсем не придавал значения ситуации. Хотя я знала: он всё прекрасно понимал. Взяв чашку, я прошла мимо него в гостиную. Там, на низком столике среди разбросанных свитков и ненужных бумаг, лежала аккуратная, но внушительная стопка отчётов. Бумажная рутина, от которой никто не застрахован — даже шиноби. Уселась на пол, поджав ноги, и потянула к себе верхний документ. Нужно было не просто прочитать: я проверяла точность формулировок, соответствие дат, расшифровывала неразборчивые подписи и искала несоответствия в изложении. Несколько раз приходилось возвращаться к предыдущим страницам, сверяться, поднимать свитки с картами, чтобы убедиться, что данные верны. Один отчёт был оформлен на неподходящем бланке, другой содержал противоречивые сведения о составе группы. Пришлось переписать замечания от руки на полях и составить отдельную ведомость с исправлениями. Какаши тем временем тихо вошёл в гостиную, выбрал с полки тонкую книгу с потёртым корешком и уселся в кресло, устроившись так, будто всё происходящее его нисколько не касается. Он выглядел расслабленным, даже умиротворённым — как будто ему было комфортно находиться здесь, несмотря на недавнюю неловкость. Я бросила на него быстрый взгляд. В его лице не было прежней напряжённости, ни следа вины, с которой он появился на пороге. Он просто был рядом. Странное ощущение — и в то же время успокаивающее. Работа была рутинной, однообразной, утомляющей. От постоянного всматривания в текст начали болеть глаза, и я порой невольно тёрла виски. Но останавливаться не хотелось — если сейчас отвлечься, потом придётся нагонять. Несколько часов прошли в молчании. Наконец, я закончила проверку последнего отчёта, потянулась, разминая затёкшие плечи, и убрала документы в папку. Какаши, заметив это, аккуратно закрыл книгу, отложил её на подлокотник кресла и встал. — Я пойду, — ровно произнёс он. — Спасибо за ужин. И за… ну, за попытку простить. Я вскинула бровь. — Я не говорила, что простила. Он задержал на мне взгляд, коротко кивнул и опустил глаза. Не стал спорить или оправдываться — просто направился к выходу. Я не удерживала. Хоть напряжение и спало, внутри всё ещё тлел маленький, но упорный огонёк обиды. Он отказывался гаснуть. Проводила его до двери. Облокотившись на стену, смотрела, как он молча надевает обувь. И всё же внутри кольнуло — он даже не предложил остаться. Как будто знал, что откажу. Как будто заранее смирился. Когда он уже тянулся к дверной ручке, я не сдержалась: — Тебя точно долечили в госпитале? Он обернулся, вопросительно приподняв бровь. — Какаши, которого я знала, как минимум попытался бы остаться. Даже если бы я его выгнала. Ещё бы пошутил как дурак, — я скрестила руки на груди. Он слегка усмехнулся. — Я тоже не доделал работу. Завтра сдавать документы, а я снова отложил всё на последний момент. Я прищурилась. Сердце болезненно сжалось. Хотелось верить, но всё ещё трудно было отделить слова от возможной отговорки. Какаши уловил это. — Не переживай, Харука. В этот раз действительно иду работать с документами. Можешь проверить у Хокаге, если не веришь. — Кто знает, — пробормотала я. — Может, вы теперь заодно. — Тогда он бы точно посоветовал мне остаться, — усмехнулся Какаши. — Скоро увидимся. Он вышел за порог. Дверь мягко закрылась, оставив после себя глухой щелчок. Я осталась стоять в коридоре, прислонившись к холодной стене. Тишина накрыла квартиру, но внутри всё ещё отдавались отголоски разговора. Я прокручивала в голове его слова — не оправдания, нет. Он действительно извинился. И мне, как ни странно, этого хватило. Не могла же я злиться вечно. Не хотела. Если и дальше буду держать его на расстоянии, то в какой-то момент окажется, что между нами и вовсе ничего не осталось. Глубоко вздохнув, я направилась в спальню. Завтра рано выходить на миссию — нужно выспаться. И только теперь меня осенило: я даже не предупредила его. Какаши наверняка вернётся завтра, а меня просто не будет. Вряд ли он обидится, но… всё-таки утром стоит оставить записку. Забравшись под одеяло, я устроилась поудобнее и закрыла глаза. Сон не шёл. Я ворочалась, пытаясь найти положение, в котором тело наконец сможет расслабиться. Безуспешно. В конце концов просто уставилась в потолок. Дождь за окном лупил по стёклам с такой силой, что казалось, будто они вот-вот треснут и комнату затопит. Деревья скрипели, их ветки ломались под гнётом ветра. В комнате было темно. На стену напротив окна падал небольшой отблеск света — то ли от уличных фонарей, то ли из соседнего дома. В этом свете двигались тени веток. Они были похожи на длинные, тонкие руки с кривыми пальцами, что тянулись ко мне в попытках схватить. Я зажмурилась и сосредоточилась на звуках: вой ветра, тяжёлые удары капель, гулкий скрип за окном. Постепенно всё это слилось в однообразный, почти убаюкивающий шум. И только тогда я провалилась в сон.

***

Плотный туман стелется по земле. Он затопляет всё вокруг, скрывает горизонт, поглощает деревья, дома, даже небо. Я стою посреди пустой улицы — она кажется знакомой, но стоит попытаться разглядеть детали, они расплываются. Асфальт под ногами мокрый, по лужам расходятся круги, хотя дождя нет. Здесь странно холодно. Что-то не так. Шорох. Слева. Резко оборачиваюсь — никого. Только пустота и этот жуткий шевелящийся туман. Сердце замирает. Шаг назад — и я слышу его. Тяжёлые, уверенные шаги позади. Он не бежит — медленно идёт. За мной. Я разворачиваюсь и бросаюсь прочь. Ноги сами несут меня вперёд, вглубь этой мертвой улицы, по которой, кажется, никто не ходил сотни лет. Воздух становится плотнее. Всё сжимается. Шаги за спиной становятся всё ближе. Я не поворачиваюсь, потому что знаю: он рядом. Резкий поворот, и я в тупике. Стена из серого бетона встаёт на пути. Я оборачиваюсь. Тень сливается с туманом, но я вижу — он здесь. Он хватает меня. В одно мгновение спина врезается в камень, дыхание сбивается. Его тяжёлая рука на моём горле, длинные пальцы крепко, больно сдавливают. Без усилия он поднимает меня выше, вдавливая в стену. Не могу дышать. Пытаюсь сопротивляться — тщетно. Пальцы скользят по его запястью, ногти впиваются, но он не реагирует. Его лицо в тени, и всё, что я вижу — глаза. Ледяные. Безразличные. Пустые. Они смотрят на меня как на нечто лишнее. Ненужное. Я глотаю воздух, его не хватает. Грудь судорожно вздымается, тело сотрясается от нехватки кислорода. Лёгкие горят, пальцы немеют. Он всё сжимает и сжимает горло. Кончики пальцев покрываются морозом. Тело начинает биться в судорогах, и тогда он склоняется ближе. — Это было ошибкой, — говорит он чужим, безжизненным голосом. И в этот момент мне кажется, что я умираю.

***

Я резко распахнула глаза. Горло всё ещё будто сжимала невидимая рука, и несколько секунд я просто лежала, тяжело дыша, прислушиваясь к собственному сердцебиению. Комната была всё так же погружена в мрак. Сколько я спала? Медленно повернув голову, я перевела взгляд на часы, стоящие на прикроватной тумбочке. Четыре утра. Я шумно выдохнула сквозь стиснутые зубы. План выспаться перед миссией был провален. Некоторое время я просто лежала, уставившись в потолок, не моргая. За окном гудел ветер, потрескивая тяжёлыми ветвями деревьев. Порывы были рваными, и один особенно сильный ударил по стеклу. Но дождя было не слышно. — Хотя бы не промокну, — пробормотала я себе под нос, натянув одеяло до плеч, прежде чем с раздражением скинуть его и сесть. Собравшись с силами, я поднялась с постели. Прошла в ванную, включила свет, и он резанул по глазам. Подошла к умывальнику, умылась холодной водой, потом почистила зубы. Холодная вода стекала по коже, пробирая до костей. Остатки сна исчезли, но ощущение усталости осталось — не телесной, а той, что гнездится глубоко внутри и не отпускает даже после отдыха. Казалось, она уже стала частью меня. Вернувшись в спальню, подошла к шкафу и открыла дверцу. На вешалке аккуратно висела форма, а на полке рядом лежала стопка выглаженных рубашек. Я потянулась вглубь полки, и вдруг пальцы нащупали гладкую поверхность. Подарок Какаши. Я достала деревянную коробочку и на мгновение задержала взгляд. Простая, но аккуратная работа: гладкое, тёмное дерево, в углу вырезан крошечный символ Конохи. Я покрутила коробку в руках. Пусть и не самый практичный подарок, но я вполне могу носить этот браслет вне миссий. Что-то в этом жесте было… тёплым. Неожиданным. Я хмыкнула себе под нос и аккуратно поставила коробочку на прикроватную тумбочку, рядом с часами. Быстро переодевшись в форму, я занялась завтраком и сбором провизии в дорогу — если придётся драться, то делать это на голодный желудок далеко не лучшая идея, а путь в Скрытую Траву был не самым коротким. Приготовила сэндвич на завтрак и два бенто с собой, куда положила рис с кунжутным маслом, вяленую говядину, жареный тофу, маринованную редьку и пару помидоров. Когда всё было готово, я заварила чай в керамической чашке, дала ему немного настояться и наконец села за стол. На кухне было тихо. За окном холодный ветер всё ещё колыхал деревья, но здесь, внутри, было тепло. Несколько мгновений я просто ела, уставившись в окно, ни о чём не думая. А потом вдруг поняла: я так и не узнала, кто будет моим напарником. После разговора с Хокаге я была слишком ошарашена, чтобы уточнить. Неловко. Обычно я внимательнее отношусь к таким деталям, тем более когда речь идёт о миссии за пределами деревни. Оставалось надеяться, что это кто-то, с кем я в нормальных отношениях. В конце концов, на миссии важно не только уметь драться, но и доверять напарнику. А в Конохе хватало шиноби, с которыми мне бы совсем не хотелось оказаться в одной команде. Я сделала ещё глоток чая. Вкус был немного терпким. Надо было доделать сборы — времени до выдвижения оставалось не так уж много. Ходила по квартире с чашкой в руках, торопливо отпивая чай и про себя перечитывая список: снаряжение — на месте, аптечка — проверена, запас еды — собран. Фляга, карты, дополнительные бинты… Вроде, ничего не забыла. Ещё раз убедившись, что точно готова, я надела плащ, затянула повязку и покинула дом. Улицы были затянуты лёгким туманом. Холодный ветер пробирал до костей, заставляя тело дрожать. Я шагала быстро, почти не глядя по сторонам — в такой ранний час деревня ещё спала.

***

— Войдите, — послышалось из-за двери. Хокаге сидел за столом. Отдыхал ли он вообще? Лицо его выглядело уставшим, он склонился над бумагами с трубкой во рту. — Доброе утро, Хокаге-сама, — поприветствовала я. — Я за документом. — Бери, — он кивнул на край стола, не отрываясь от работы. — Проконтролируй подписание и верни документ как можно скорее. — Есть, — я взяла свиток и убрала его в сумку. Вышла из кабинета и направилась к выходу из деревни. Снова не спросила, кто мой напарник! Оставалось надеяться, что он хотя бы не опоздает. Я быстро дошла до ворот, слегка дрожа от холода. Никого, кроме охраны, там не было. Встала, облокотившись на столб. Пять минут. Десять. Пятнадцать. Это начинало раздражать. Я была готова уйти одна, хоть это и было против правил. Спустя двадцать минут в густом тумане начала вырисовываться фигура. Высокая, направлявшаяся в мою сторону неспешным шагом. На момент мне показалось, что это просто прохожий, кто-то, кому не спится, но уж точно не мой напарник. Он явно не выглядел как человек, отправляющийся на миссию высокого ранга. Когда фигура подошла достаточно близко, чтобы можно было разглядеть, кто это, я удивлённо и даже растерянно вскинула бровь. — Ты? — Я же обещал, что мы скоро увидимся, — ответил Какаши с ленивой ухмылкой, потягиваясь, словно только что проснулся. — То есть ты знал, что мы будем напарниками и ничего не сказал? — я скрестила руки. Внутри разгоралось утреннее раздражение, хотя я старалась его унять. — Я думал, ты в курсе, — он пожал плечами. — А что, ты хотела видеть кого-то другого? Я закатила глаза. — Ты опоздал, — грозным тоном сказала я, выдвигаясь из деревни. — И заставил меня мёрзнуть. — Ну… — он почесал затылок. — Я проспал. — Лучший шиноби Листа, — язвительно поддела я. — Между прочим, заслуженно, — гордо ответил он, расправив плечи. Я шумно выдохнула, но не ответила. День только начинался.

***

Лес за воротами деревни окутывал плотный туман, в котором серели силуэты деревьев — высоких, тонких, с влажной листвой, ещё не обсохшей после ночного шторма. Воздух был прохладным и сыроватым, словно ранняя осень ненадолго вторглась в разгар лета. Лёгкий ветер поднимал капли с веток, и они, падая, щёлкали по листьям. Мы шли по узкой тропе, утопающей в зелени, а под сапогами хлюпала земля — не до конца высохшая, местами размокшая до кашеобразной консистенции. На небе за пеленой тумана едва угадывался тусклый рассвет. Какаши шагал рядом, засунув руки в карманы. Он был расслаблен и двигался легко и даже лениво, будто вышел не на задание, а на утреннюю прогулку. — Ну и погода, — заметил он, слегка наклонившись ко мне. — Прямо как ты по утрам: хмурая и холодная. Я повернулась к нему с самым недовольным выражением лица. — Надеюсь, это не попытка завести разговор. — Почему? Я же стараюсь ради нас. Общение укрепляет командный дух, — отозвался он с усмешкой. — Разве тебе не нравится проводить утро с человеком, у которого хотя бы чувство юмора есть? — Если продолжишь в том же духе, твоё чувство юмора будет выбито к обеду, — парировала я, не сбавляя шаг. — Угрожаешь напарнику? Какая агрессия с самого утра, — он наигранно тяжело вздохнул. — А ведь я всего лишь хотел сказать, что туман хорошо оттеняет твои угрюмые черты. Я фыркнула и ускорила шаг. Несколько минут мы шли молча. Туман не рассеивался — наоборот, казалось, становился плотнее по мере того, как тропа вела нас вглубь леса. Изредка над головой пролетали птицы. Ветки скреблись друг о друга где-то наверху, и в этой влажной тишине каждый звук казался громче, чем был на самом деле. — Слушай, Харука, а как думаешь, если бы ты была погодой, ты бы была ливнем или просто нудным моросящим дождём? — внезапно снова заговорил он как ни в чём не бывало. — Я бы была торнадо, — буркнула я, не оборачиваясь. — Таким, что уносит в неведомые дали особо болтливых шиноби. — Романтично, — кивнул он, ничуть не смутившись. — Тогда я — листик, которого этот торнадо унесёт. Или подорожник, раз уж мы идём в деревню Скрытой Травы. Я прикрыла глаза и стиснула зубы, подавляя раздражение. Но, к несчастью, он этого не заметил — или сделал вид, что не заметил. — Какаши, — выдохнула я, — если ты выдашь ещё хоть одно идиотское сравнение… — …то ты восхитишься моим поэтическим даром? — подхватил он с надеждой в голосе. — …я заклею тебе рот. Он фальшиво ахнул. — Насилие! Угроза! Препятствие творческому самовыражению! Мне нужно срочно пожаловаться профсоюзу шиноби. — У нас нет профсоюза, — буркнула я. — Вот поэтому всё и разваливается, — печально заметил он. Прошёл ещё час. Туман понемногу начал рассеиваться, лес стал светлее, а воздух — чуть теплее. Солнце, хоть и робко, пробивалось сквозь листву, оставляя бледные пятна на влажной земле, а затем снова пряталось за тяжёлыми тучами. Я поймала себя на мысли, что больше не злюсь. Нет, он всё ещё говорил ерунду, но в этой утренней сырости, среди дикой зелени и капель всё это казалось… обыденным. — Всё-таки я думал, ты растаешь раньше, — вдруг сказал он, словно прочитал мои мысли. — В смысле? — Ну, ты же как лёд. Вся из себя холодная, — он бросил на меня косой взгляд и прищурился. — Но, кажется, под этим слабым солнцем лёд начал таять. Ещё немного — и ты даже усмехнёшься. Я прикусила губу, сдерживая улыбку. Помолчала, опустив взгляд, а потом и правда усмехнулась. Совсем немного. Почти незаметно, но, судя по довольному виду Какаши, ему этого хватило. — Следи за собой, Какаши. Ты слишком в себе уверен, — я чуть насупилась, чтобы скрыть улыбку. Он тут же сделал серьёзное лицо. — Ты права. Но как мне быть, если я с самого начала совершенен? — Ужас, — пробормотала я. — Кто тебя таким воспитал? — Хм… возможно, отец, — он на секунду замер, но потом вновь расправил плечи и добавил с фирменной иронией: — Не зря ведь его прозвали Белым клыком Конохи. Я не удержалась и хмыкнула, покачав головой. — Уже жалею, что не пошла одна. — Да не ври, ты бы скучала без моих шуток, — с деланным возмущением отозвался он и ткнул меня локтем в плечо. — Я бы быстрее дошла, — парировала я, отстранившись, но без злости. — Я обеспечиваю моральную поддержку, — торжественно произнёс он и развёл руками. — А это бесценно. Мы продолжили идти. Лес понемногу оживал: послышались птичьи крики, где-то в кустах зашуршали мелкие зверьки. Шли мы быстро, в хорошем темпе — несмотря на болтовню Какаши и мои недовольные вздохи. Стало почти уютно.

***

К полудню туман окончательно рассеялся, уступив место пасмурному, тяжёлому небу. Низкие серые тучи тянулись над верхушками деревьев, и время от времени с них срывался мелкий, почти невесомый дождь. Он то моросил, то внезапно прекращался, чтобы вскоре вернуться вместе с порывом сырого ветра. Мы шли долго, почти не останавливаясь. С каждым часом шаги становились тяжелее, разговоры — реже. К вечеру ноги гудели, а живот всё громче напоминал о себе. Наконец, между деревьями открылась небольшая поляна. Замкнутая кольцом высоких стволов, она была словно создана для привала — достаточно просторная, чтобы разложиться с вещами, и в то же время скрытая от чужих глаз. Какаши молча проверил периметр, исчезнув в лесу на пару минут, а когда вернулся, коротко кивнул: — Чисто. Мы сбросили с плеч сумки почти синхронно, с тихим стоном облегчения. Я разогнулась, потирая затёкшую шею и плечи. Какаши принялся разводить костёр, работая ловко и быстро — несмотря на влажность, сухие щепки из его снаряжения загорелись без особых проблем. Вскоре на поляне заплясали тёплые, колышущиеся языки пламени, бросая на лица мягкий, колеблющийся свет. Мы уселись ближе к огню, вытянув уставшие ноги и достали из сумок провизию. Я медленно разворачивала бенто, наслаждаясь даже этим простым движением — всё тело ломило от усталости. Ветер всё ещё гулял между деревьями, то принося с собой редкие капли, то просто колыхая листву. — По сравнению с ночной бурей — почти идиллия, — заметил Какаши, отламывая кусок сушёного мяса. — В прошлую вылазку мне пришлось прятаться от дождя в какой-то норе. Не советую. Я хмыкнула. — Напомни, почему ты до сих пор не обзавёлся палаткой? — Потому что это лишний вес. А я, между прочим, и так тащу с собой груз мудрости, обаяния и бесконечного терпения, — лениво ответил он, делая вид, что задумчиво рассматривает свой ужин. Я усмехнулась, качнув головой, но промолчала. На фоне усталости такие разговоры даже успокаивали. — Кстати, — продолжил он чуть более серьёзным тоном, — от Асумы пришли новости. Он недавно вернулся с вылазки к границе Скрытого Звука. Я отложила еду и посмотрела на него внимательнее. — Что-то серьёзное? — Пока сложно сказать. Судя по всему, Скрытый Звук действительно готовит что-то масштабное. Когда — неясно. Зачем — тоже. Но по бурности тамошней активности можно судить, что нам стоит быть начеку. — Хм, — выдохнула я. — В последнее время слишком много намёков и слишком мало конкретики. Не люблю это ощущение. — Анбу уже приведены в повышенную готовность. Хокаге подозревает, что удар может прийти внезапно, — добавил он. — И, как всегда, нас предупредят постфактум, — пробормотала я и снова взялась за еду. Он кивнул, но ничего не ответил. Несколько минут мы молчали, прислушиваясь к потрескиванию дров. Было в этом что-то уютное — если не считать усталости и слабой ноющей боли в спине. В какой-то момент Какаши чуть сдвинулся ближе к огню и тихо произнёс: — Знаешь… я правда хотел сказать — прости. Тогда. За то, что ушёл, ничего не объяснив. Это было неправильно. Я опустила взгляд в бенто. Повисла пауза, и я позволила ей немного подержаться. Внутри, к своему удивлению, не почувствовала ни злости, ни обиды. Только лёгкую усталость — ту самую, которая приходит, когда рана уже почти затянулась. — Забыли, — спокойно ответила я. — Не хочу к этому возвращаться. Он кивнул, не настаивая. Несколько секунд мы сидели молча, и я уже подумала, что на этом разговор окончен, но он вдруг обернулся ко мне, склонив голову набок: — Значит, ты можешь забыть, когда хочешь… А то я думал, ты список обид хранишь в отдельном свитке где-нибудь под подушкой. — Я могу его составить, если настаиваешь, — сухо отозвалась я. — Только если на первом месте будет «систематически занимает первое место во всём», — сказал он, невозмутимо подбрасывая в костёр ветку. Я только покачала головой и вернулась к еде. Поужинав и немного передохнув, пришло время снова выдвигаться в путь. Костёр, который только что согревал нас, постепенно догорал, потрескивая в такт ветру. Мы потушили его, убедившись, что ни один уголёк не остался живым, и покинули поляну, не оставив после себя ни следа. До полной темноты оставалось ещё около полутора часов, и мы рассчитывали пройти как можно дальше, прежде чем устроиться на ночной привал. Разговор тёк непринуждённо. Мы обсуждали всё подряд — от недавних миссий до странных прозвищ, которые дают шиноби в разных деревнях. Иногда Какаши отпускал свои фирменные шутки с непроницаемым выражением лица, иногда я язвила в ответ. В таких беседах дорога казалась короче, хотя на деле ноги уже давно гудели, а плечи ныли под весом снаряжения. Когда луна, прячущаяся за плывущими тяжёлыми тучами, поднялась высоко в небе, стало ясно — пора останавливаться. Холод пробирал сквозь одежду, несмотря на лето. Мы нашли небольшую возвышенность среди деревьев и, осмотрев местность на предмет ловушек и чужого присутствия, решили сделать привал. Спать одновременно было нельзя — в этом лесу даже в такую ночь лучше не терять бдительность. Мы договорились сменяться каждые два часа. — Поспи, — сказал Какаши, коротко посмотрев на небо и затем окинув взглядом меня. — Выглядишь так, будто тебе это нужнее. Я вскинула бровь. На языке уже вертелась колкость, но сил спорить не осталось. — То есть выгляжу ужасно, ясно, — буркнула я, расправляя спальный мешок. — Спасибо за заботу. Он уселся у ствола ближайшего дерева, вытянув ноги и сложив руки на груди. На его лице, как обычно, почти ничего не читалось, только глаза чуть сузились. — Разбуди через два часа, — сказала я, подавляя зевок. Какаши кивнул, ничего не ответив. Было в этом молчании что-то странно спокойное. Я ещё раз осмотрела лагерь, убедившись, что всё в порядке, и, укрывшись плащом, устроилась поудобнее. Сон накрыл быстро, стоило лишь закрыть глаза. Скрип веток, далёкий вой зверя и порывы ветра не вызывали тревоги — я знала, что Какаши рядом. И почему-то этого оказалось достаточно, чтобы позволить себе расслабиться.

***

Кто-то мягко, почти неощутимо потряс меня за плечо. — Подъём, Харука. Я с трудом открыла глаза. Мгновение потребовалось, чтобы понять, что утро уже наступило. Сквозь листву пробивался тусклый серый свет. Утренняя дымка стелилась по земле. Резко сев, я уставилась на Какаши. — Ты должен был разбудить меня через два часа! — выдохнула я, чувствуя, как поднимается раздражение. Он пожал плечами. — Твой храп довольно эффективно отпугивал всех возможных хищников. Я решил, что будить тебя — значит подвергнуть нас потенциальной опасности. — Очень смешно, — буркнула я, сворачивая спальный мешок. — Если ты вырубишься посреди боя, я даже не попытаюсь тебя спасти. — Тогда Хокаге придётся срочно искать тебе нового напарника, — невозмутимо парировал он. Я потянулась, стараясь размять затёкшие плечи. Земля была холодной и жёсткой, и тело протестовало против движения. — Переживу. Судя по положению солнца и расстоянию, которое осталось, мы должны были добраться до Скрытой Травы к полудню — если, конечно, ничего не случится. Лес стал чуть менее густым, дорога выровнялась. Мы двигались в бодром темпе, стараясь не сбавлять шаг. Снова завязался лёгкий фоновый разговор. Мы обсуждали последние слухи о каге других скрытых деревень, нелепые отчёты одного из генинов и то, как один из старейшин неожиданно заснул прямо посреди совещания. Но по Какаши было видно, что усталость брала своё. Он говорил меньше, чаще просто слушал, и в редких репликах звучала не его обычная колкость, а что-то похожее на опустошение. Синяки под глазами стали ещё глубже, а шаг — чуть тяжелее. Я украдкой посмотрела на него. Он держался, но я знала — у него за плечами всё ещё висел груз, о котором он не говорил. И, как бы он ни маскировался под шутками и равнодушием, этот груз никуда не девался. Спустя несколько часов мы уже были на подходе к границам Скрытой Травы. Я предвкушала как отдохну в союзной деревне: согреюсь, пообедаю, наконец-то вытянусь на настоящей кровати — пусть и ненадолго — и не буду вздрагивать от каждого скрипа. Стены, крыша над головой и ощущение хотя бы формальной безопасности — сейчас это казалось почти роскошью. Но внутри вдруг что-то кольнуло. Я резко обернулась, глядя на Какаши — он уже смотрел на меня. — Тебе не кажется, — осторожно произнёс он, будто подслушал мои мысли. — Где-то рядом засада. Я кивнула. Мы продолжили путь, обращая внимание на малейший звук. Не прошло и десяти минут, как над нашими головами хрустнула ветка. Почти одновременно с этим из разных сторон выскочили четверо шиноби. Они двигались слаженно, окружая нас. Лица закрыты масками, на лбу — повязки Скрытой Травы. — Не слишком эффектное появление, — сказал Какаши, открывая шаринган. — Я ожидал большего. Он метнулся вперёд, легко уходя от атаки ближайшего врага. Я едва успела выдернуть кунай из-за пояса, когда один из нападавших метнул в меня сюрикен. Отбив его в сторону, я резко сменила позицию, уходя влево, и кинула дымовую бомбу в центр группы, чтобы нарушить их координацию. Шиноби бились как будто по учебнику — атаковали без использования ниндзюцу, действовали грубой силой, оружием, взрывными печатями. Всё выглядело слишком… странно. Я скользнула под атаку с левого фланга, выбив у противника кунай, и ответила серией быстрых ударов. Он блокировал часть, но один мой выпад рассёк ткань на его рукаве, обнажая кожу, испещрённую какими-то символами. Тот, кого я атаковала, резко отступил, бросив в меня взрывную печать, и я едва успела перекатиться в сторону, укрываясь за ближайшим стволом. Из-за деревьев мелькнуло тело Какаши — он сражался с двумя сразу, уходя от атак с такой лёгкостью, будто танцевал. Но что-то в этой схватке не давало покоя. Я снова вступила в бой, на этот раз с другим. Он атаковал дерзко, с явным намерением прорвать мою оборону. Мы сошлись вплотную, кунай к кунаю, и, перехватив его запястье, я рванула маску вниз. На секунду всё застыло. Резкие скулы. Узкие глаза. Странная татуировка, пересекающая висок — я видела его. Он был там, у границ Конохи, в числе тех, кто устроил диверсию. Это не Трава. — Какаши! — выкрикнула я, уворачиваясь от удара локтем. — Это не они! Это Звук! Он из Скрытого Звука, я его помню! Какаши услышал — замер буквально на долю секунды, прежде чем сбить с ног одного из противников резким ударом. Шиноби, с которого я сорвала маску, понял, что их раскрыли. Он резко отступил, метнув в землю печать — и в ту же секунду раздался взрыв, ослепивший меня яркой вспышкой. — Твою мать! — выругалась я, заслоняя лицо рукой. Когда пелена рассеялась и зрение вернулось, их уже не было. Ни следов на земле, ни остаточной чакры в воздухе. Быстро, организованно ушли. Тяжело дыша, я огляделась по сторонам, всё ещё ожидая подвоха. Какаши стоял рядом. Его плечи были напряжены, рука медленно поднималась к лицу, возвращая повязку на глаз. — Они хотели сорвать подписание, — хрипло проговорила я. — Если бы мы не заметили… Он кивнул, вглядываясь в лесную чащу. — Значит, всё не так просто, как мы думали.

***

На границе Скрытой Травы нас уже ждали её шиноби. После краткой проверки и обмена формальностями нас сопроводили внутрь. Деревня встречала прохладным ветром, яркой зеленью и запахом влажной земли. Несмотря на усталость, я внимательно оглядывалась — после недавнего нападения сложно было полностью расслабиться. Нам выделили комнату для отдыха и дали время привести себя в порядок. Я быстро умылась, переоделась и с удовольствием наконец-то позволила себе посидеть в тишине. Впрочем, отдых был недолгим — уже через пару часов нас пригласили на официальную встречу. Сама церемония подписания прошла спокойно. В помещении присутствовали только представители обеих сторон, а документ, ради которого мы отправились в путь, был наконец скреплён печатями. Внутри появилось облегчение — основная часть миссии позади. Переночевав в деревне, мы выдвинулись обратно на рассвете. На этот раз путь прошёл без происшествий. Вернулись в Коноху к обеду следующего дня, измотанные, но целые. Хокаге ждал в своём кабинете. Он поднял глаза, когда мы вошли, и жестом предложил пройти. — Происшествия были? — поинтересовался он, принимая из рук Какаши документ и пробегая глазами первые строки. — Шиноби Скрытого Звука пытались сорвать миссию. Хокаге медленно поднял на меня взгляд, откладывая свиток. — Они были одеты в форму Травы, — продолжила я, не снижая темпа. — Избегали использования ниндзюцу, чтобы не выдать себя. Я узнала одного из них, когда сорвала маску. Он участвовал в диверсии у границ несколько недель назад. Тот, кому удалось сбежать. Третий нахмурился, сложив руки в замок перед собой. На несколько секунд в кабинете повисло молчание. Он, казалось, обдумывал сказанное, глядя сквозь нас куда-то вдаль. — Это тревожный сигнал, — наконец произнёс он. — Возможно, Трава и не подозревает, что её имя используют. Или… Он не договорил и вновь посмотрел на документ. — Можете быть свободны. Даю два дня отдыха. Отчёт напишете позже. — Есть, — одновременно ответили мы с Какаши и коротко поклонились. Выйдя из кабинета, я позволила себе выдохнуть. Тяжесть последних дней всё ещё висела на плечах, но мысль о двух днях тишины и покоя грела. Хотя… я знала, что покой в Конохе — вещь временная. Мы спустились по ступеням резиденции и оказались на площади. Над Конохой снова светило солнце — мягкое, ласковое, будто дождя и не было. Где-то вдалеке перекликались птицы, ветер лениво гонял листья по мостовой. Жители деревни сновали туда-сюда, кто-то нес свёртки с товаром, кто-то вёл ребёнка за руку. Всё вокруг дышало привычной, мирной суетой. Какаши на миг задержал шаг и, обернувшись, посмотрел на меня через плечо. — Отдых, значит, — протянул он, будто пробуя слово на вкус. — Думаешь, действительно отдохнём? Я хмыкнула, едва заметно пожав плечами. — Сомневаюсь. Но, возможно, на этот раз нас хотя бы никто не попытается убить. Он криво усмехнулся. — Зайдёшь на чай? Я бросила на него внимательный взгляд. — Только если не заставишь меня его заваривать. Какаши коротко кивнул, не скрывая удовлетворения, и мы направились в сторону его дома. Шли молча, но тишина между нами была лёгкой, естественной. Мы были уставшими, вымотанными, с напряжёнными мышцами и тянущей болью в теле, но при этом — спокойными, довольными собой. Сработали как команда. Обида больше не давила. Осталась только зрелая уверенность: всё идёт как надо. В груди настойчиво разгоралось тепло. Справимся. Что бы ни надвигалось — мы пройдём через это. Вместе.