Нити судьбы

Дверь за спиной захлопнулась с такой силой, что пыль слегка взметнулась в воздух. Не разуваясь, я влетела в гостиную, остановилась прямо перед Какаши, уперев руки в бока, и уставилась на него сверху вниз. Он привычно развалился в своем любимом потрёпанном кресле у окна: одна нога была небрежно закинута на подлокотник, вторая — вытянута вперёд. В руках он держал ту самую книгу, «Рай Флирта», страницы которой он перелистывал уже в который раз, и я подозревала, что он знает её наизусть. Какаши медленно поднял голову, глаз слегка расширился от недоумения. Он моргнул, как будто только что проснулся, но промолчал. — И когда ты собирался признаться?! — возмущённо выпалила я. — Признаться в чём? — он вскинул одну бровь, уголок губ чуть дёрнулся, выдавая намёк на усмешку, но во взгляде мелькнуло что-то настороженное. — Ты и сам прекрасно знаешь! — руки ещё сильнее упёрлись в бока, ногти впились в ладони. — Не держи меня за дуру, Какаши! — Э-э… — он наконец отложил книгу на низкий столик рядом, где уже стояла чашка с остывшим чаем и валялась пара свитков. Почесал затылок, растрепав серебристые волосы под пальцами, и вздохнул, откидываясь глубже в кресло. — Прости, что сдал Наруто на попечение одному из легендарных Саннинов, который по великой случайности пишет эротические романы? — Нет! — щёки вспыхнули, раздражение смешалось с внезапным смущением, и я замерла, открыв рот, но затем опешила, моргая. — Погоди… Что? Ты совсем с ума сошёл?! Какаши сел ровно, спустив обе ноги на ковёр, и посмотрел на меня, задумчиво прищурившись. Он подпёр подбородок рукой, пальцы барабанили по щеке. — Тогда не понимаю, что ты хочешь услышать, — спокойно произнёс он, но в тоне скользнула нотка усталости, как будто он уже предвидел, куда всё идёт. Я сделала шаг ближе, почти наступив ему на ногу, и скрестила руки на груди. — Это ведь ты приложил руку к тому, что Хиро уехал из деревни раньше? Какаши замер на долю секунды — плечи напряглись, пальцы сжались на подлокотнике. Затем быстро моргнул и сделал вид, что впервые слышит об этом, отводя взгляд к окну. Но ему не повезло: я заметила эту паузу, эту крошечную трещину в его обычной невозмутимости. Внутри нарастало нехорошее предчувствие. Хиро не появлялся в Академии всю неделю. Поначалу я не обращала внимания, — мало ли, занят документами или отправили в соседнюю деревню на какую-нибудь миссию по просвещению. К пятнице всё же стала немного переживать, но решила, что он взрослый человек, да и мы не были настолько близки, чтобы меня всерьёз волновало его внезапное исчезновение. Поэтому выбросив лишние мысли из головы, я переключилась на заслуженные выходные. Сегодня утром ко мне в кабинет заглянул Ирука и сообщил, что Хиро был вынужден покинуть деревню чуть раньше из-за семейных обстоятельств. Показал заявление, оставленное у него на столе, и сказал, что Хиро так и не появился лично. Никто в Академии не знал, где он пропадал всю прошлую неделю, что очень удивило Ируку. Он немного расстроился, потому что проникся к Хиро, и даже уговаривал его остаться в Академии на постоянной основе. Тот обещал подумать, так что это внезапное исчезновение сильно подпортило Ируке настроение. — С чего ты взяла? — ровно спросил Какаши. — Либо ты сейчас признаёшься по-хорошему, либо я залезу тебе в голову, — я наклонилась ближе, поднимая руки и концентрируя чакру в пальцах. — Что случилось с Хиро? Какаши смотрел на меня несколько мгновений, взгляд прошёлся по рукам, потом по лицу. Затем он тяжело выдохнул, сжав переносицу пальцами. — Ладно, — произнёс он тихо, поднимая взгляд. В нём мелькнула тень вины, смешанная с упрямством. — Твоя взяла. Всё равно бы рано или поздно об этом узнала. Я нахмурилась и опустилась на диван. Откинулась на спинку, обитую выцветшей тканью, и скрестила руки на груди, не сводя с Какаши глаз. Раздражение теперь уступало место липкой тревоге. — Можешь сколько угодно называть меня параноиком, но я сразу почувствовал что-то неладное. И я сейчас не говорю про тот разговор на нашей кухне, — Какаши наклонился вперёд, опираясь локтями на колени и сцепив пальцы под подбородком. Он сделал паузу и внимательно посмотрел на меня, наблюдая за реакцией. Я лишь фыркнула, отводя взгляд к окну. — Он мне не понравился, ещё когда мы столкнулись в коридоре Академии. — Я так и поняла, когда ты пропал на целых три недели, — я закатила глаза, откидывая прядь волос с лица. — Значит, я всё ещё в прекрасной форме, — он усмехнулся, и хоть в голосе скользнула игривая нотка, взгляд остался серьёзным. Он потянулся за чашкой на столике, сделал глоток остывшего чая и поморщился, ставя её обратно с тихим стуком. — Чего? — Ты серьёзно думала, что меня не было рядом всё это время? — он откинулся назад в кресле и постучал пальцем по обложке книги, как будто подчёркивая свои слова. — Погоди… Ты что, следил за мной?! — жар прилил к лицу — смесь злости и странного облегчения. — Вообще не столько за тобой, сколько за Хиро, но… — Какаши сделал паузу, пальцы продолжали барабанить тихий ритм. — Тебе не помешает быть внимательнее к окружающей среде. Во всех смыслах. Я вздёрнула бровь. Сидеть на месте больше не хотелось, поэтому встала и прошлась по комнате. Остановилась у полки, провела пальцем по пыльной стопке книг, но не повернулась к нему. — Хиро удалось втереться к тебе в доверие. В этом и была твоя ошибка. Осталось теперь понять, к чему она приведёт. — То есть я ещё в чём-то виновата, хотя ты и сам не знаешь, в чём? — внутри кольнула обида. Голос дрогнул, и я повернулась, встречаясь с ним взглядом. — Замечательно. — Хару, ты в первую очередь джонин и должна понимать, что за люди тебя окружают, — Какаши медленно встал с кресла, как будто давая мне время отступить, и подошёл ближе. Остановился в шаге, сложив руки на груди, плечи оставались напряжёнными. — Особенно когда это какой-то внезапно появившийся чужак. — В первую очередь я человек, Какаши, — я шагнула навстречу, почти касаясь его груди, и подняла голову. — И первое время была очень осторожна с Хиро. Он не сделал совершенно ничего, что заставило бы меня усомниться в нём. Пауза. И снова мой язык оказался быстрее мозга. — Не все же так изранены, чтобы видеть угрозу даже там, где её нет. Взгляд Какаши метнулся к моему лицу — зрачок расширился, и он замер. Я закусила губу, понимая, что явно сказала лишнего. Слова повисли в воздухе. Какаши промолчал. Только сжал челюсть и отвернулся к окну, где солнце уже клонилось к закату, окрашивая комнату в тёплые тона. — Извини, я… не хотела, — прошептала я, опуская взгляд на руки, пальцы переплелись, чтобы унять дрожь. — Продолжай. Какаши кивнул, не поворачиваясь сразу, и потёр шею. Затем вернулся к креслу, но не сел — стоял, опираясь на спинку. — Всё это время я наблюдал за ним. Куда ходит, чем занимается. Не каждый день, конечно, поэтому, уверен, я много упустил, — он вздохнул, взгляд скользнул по комнате, задержавшись на часах. — Когда поднял его досье, меня очень смутила фотография, поэтому пошёл к Третьему… — К Третьему? — я шагнула ближе, нахмурившись. — Зачем ты его в это втягиваешь? — Затем, что помимо того, что Хиро подозрительно часто ошивался вокруг тебя, — Какаши внимательно посмотрел на меня, — он ещё имел доступ к документам Академии, к техникам, которым мы обучаем наших детей. Не все из них известны даже старым союзникам, не говоря уже о таких новоиспечённых, как Облако. — Допустим, ты прав, — выдохнула я. — И что Третий? — Как и ты, выразил сомнения по поводу моих предположений, — Какаши пожал плечами, но движение вышло скованным, и он опустился обратно в кресло, потирая колено. — Однако пообещал связаться с Облаком для получения дополнительной информации. — Ты думаешь, Хиро шпион? — наконец спросила я почти шёпотом и опустилась на диван, подтянув колени к груди. Какаши снова чуть пожал плечами. Пальцы переплелись, большой палец потёр костяшку. — Не знаю. Но у него явно есть какая-то цель, — он поднял голову, встречаясь с моим взглядом, и голос стал тише, как будто делился секретом. — И я хочу понять, какую роль в этом играешь ты. Я резко выпрямилась. Кровь прилила к лицу, от чего щёки запылали. Рот приоткрылся, но слова не шли, только воздух вырвался коротким вздохом. — Нужно выяснить, почему он держался рядом с тобой, а теперь так поспешно покинул деревню, после нашей… — Какаши осёкся, желваки заходили на скулах. — Вашей… чего? — я подалась вперёд, отчего диван тихо скрипнул. Какаши тяжело выдохнул, плечи опустились, и он потёр виски, растрепав серебристые волосы под пальцами. — После ваших «посиделок», — взгляд снова коротко метнулся к моему лицу, — он ушёл в сторону леса. Хиро знал, что я слежу за ним. Стычка была короткой, но он не пытался убить меня, скорее, показать, на что способен. Сказал, что сую нос не в свои дела, а потом, сам не понял как, сбежал. Воздух застрял в лёгких, и я замерла, уставившись на него широко раскрытыми глазами. Внутри вспыхнул гнев, мешаясь с непониманием — Хиро напал на Какаши? Тревога накрыла холодной волной, и я откинулась назад, подушка беззвучно соскользнула на пол. Руки задрожали, и я прижала их к груди, чувствуя, как сердце колотится под ладонями. Какаши медленно встал и подошёл ближе, остановившись в шаге. Он наклонился, положив руку мне на плечо, и посмотрел в глаза. Его тёплое дыхание коснулось щеки. — Дай мне время, Хару, — голос смягчился. — Пару недель. Обещаю, я узнаю, кто он такой на самом деле. Некоторое время я молчала. Слова застряли где-то в горле, не решаясь выйти наружу. Во мне всё кипело — смесь раздражения, тревоги и бессильной злости. Я сжала ладони, пытаясь хоть как-то вернуть себе контроль, и уставилась в пол, на потрёпанный ковёр. В комнате повисла тишина, по прежнему прерываемая только тиканьем часов. — Ладно, — наконец выдохнула я, голос вышел хриплым, и я подняла голову, встречаясь с его взглядом. Грудь сжалась от облегчения, но оно было горьким. Какаши кивнул и выпрямился, убирая руку. Уголок губ дрогнул — будто он хотел что-то сказать, но передумал и просто вышел из комнаты. Я осталась сидеть, слушая, как шаги затихают в коридоре. Взгляд блуждал по комнате, не задерживаясь ни на одном предмете. Мысли путались, превращаясь в спутанный, колючий клубок. Обычно Какаши был прав в своих подозрениях. Почти всегда. Но сейчас мне отчаянно хотелось, чтобы он ошибался. Чтобы всё это оказалось нелепым недоразумением, которое рассосётся само собой. Спустя несколько минут Какаши вернулся — в руках он держал две чашки, одну из которых поставил передо мной на низкий столик. Тёплый пар поднялся вверх, коснулся лица, когда я наклонилась ближе. Запах жасмина был мягким, свежим, и на какое-то мгновение внутри стало чуть спокойнее. — А теперь… — я взглянула на него поверх чашки. — Можно подробнее про Наруто? Какаши выпустил короткий, сдержанный смешок и опустился в кресло, небрежно вытягивая ноги. Он сделал глоток из своей чашки и начал рассказывать про Джирайю — легендарного Саннина и автора серии книг «Ича Ича», которые Какаши перечитывал днями и ночами. Оказалось, что именно его я встретила у онсэна, но Какаши тактично умолчал эти детали, чтобы не разозлить ещё сильнее. — Какаши Хатаке, — я сжала переносицу и вздохнула, качая головой, — официально заявляю, что ты окончательно рехнулся. Какаши только усмехнулся, пожав плечами, и откинулся в кресле. — Поверь, он даст Наруто намного больше, чем смогу я.

***

Всё время до третьего этапа Какаши проводил с Саске. Он уходил рано утром, когда небо ещё не успевало посветлеть, и возвращался глубокой ночью, тихо, стараясь не разбудить. Иногда ненадолго появлялся днём чтобы поесть или быстро принять душ, но даже тогда казался отрешённым, сосредоточенным только на тренировках. Дошло то того, что всю последнюю неделю я его вовсе не видела. Мы общались короткими записками, которые передавал Паккун вместе с ланчбоксами. Каждый раз нинкен сердито бурчал, что не нанимался в «псы на побегушках». Я старалась не обращать внимания, хотя понимала его недовольство. Мне тоже не нравилось это постоянное отсутствие, но упрекать Какаши я не могла. Если он отдавал Саске столько времени и сил, значит, видел в этом необходимость. И я доверяла его решению, как бы пусто ни было без него в квартире. До экзамена оставалось всего пару дней. Мне хотелось увидеть всё собственными глазами — то, как изменились Саске и Наруто, как они будут стоять на арене, как проявят себя, поэтому молилась, чтобы Третий не отправил меня на какую-нибудь миссию в последний момент. В дверь раздался стук. — Хокаге вызывает, — бросил Генма, едва я открыла. Он перекатывал во рту сенбон и даже не стал здороваться. — Миссия. — Издеваешься? — выдохнула я, хоть и знала, что он здесь не при чём. Генма лишь фыркнул и удалился так же внезапно как и появился. Тело накрыла волна раздражения, но выбора не было. Я метнулась по комнате: схватила пару свитков, проверила запас взрывных печатей, запихнула кунаи в подсумок и наспех переоделась. Когда вышла на улицу, воздух уже начинал густеть от приближающейся жары. На мгновение я остановилась у порога, вдыхая запах утренней пыли и прогретого дерева, и только потом быстрым шагом двинулась в сторону резиденции Хокаге. Третий сидел на своём обычном месте, но теперь бумаги вокруг него занимали почти всё пространство. Свитки с печатями, разложенные карты с отметками маршрутов, длинные списки имён, среди которых я успела различить участников экзамена и гостей из других деревень. Бумаги шуршали под его пальцами, а воздух был насыщен тяжёлым запахом чернил и табака. Он выглядел уставшим. Под глазами пролегли глубокие тени, кожа потускнела, плечи опустились под тяжестью мантии и того груза ответственности, что лежал на нём в преддверии третьего этапа. Пальцы, сжимавшие трубку, чуть подрагивали, когда он отводил её от губ. Иногда он морщился и потирал висок, будто пытался унять головную боль, но всё равно продолжал просматривать документы, не теряя собранности. Хокаге хрипло посвятил меня в суть миссии: были получены тревожные сведения от торговцев, пересекавших северо-восточную границу. Те утверждали, что видели группу неизвестных ниндзя. Нужно было провести разведку и понять, не связано ли это с экзаменами. Я кивнула, уже готовая выйти. Пальцы почти коснулись дверной ручки, когда вопрос, слишком долго мучивший меня, сам собой сорвался губ. — Хокаге-сама, вы можете рассказать мне про клан Кагами? Третий замер. Казалось, воздух в кабинете сразу потяжелел. Он медленно поднял на меня взгляд, в котором мелькнуло нечто похожее на удивление. Мгновение тянулось слишком долго. Затем он опустился на спинку кресла, переплёл пальцы, и между нами повисла тишина. — Кагами… Что ж, полагаю, ты вправе знать правду, — произнёс он наконец, выпуская тонкую струю дыма. — Я подозревал, что рано или поздно ты найдёшь след. В груди всё сдавило. Он знал. Всё это время знал. Руки сами собой сжались в кулаки. Я смотрела на него и не могла понять, как он мог так спокойно об этом говорить. Его обещания, уклончивые ответы, мягкие фразы о том, что «информации пока недостаточно» — всё это было ложью. Он заметил моё напряжение, но не изменил ни тона, ни выражения лица. — Разговор будет непростым, — продолжил он спокойно. — И потребует времени. Поэтому давай вернёмся к нему после миссии. Обещаю, расскажу всё, что знаю сам. — Вы врали мне, Хокаге-сама? — голос прозвучал ровно, но внутри закипала злость. — Не столько врал, сколько не посвящал в детали, — отозвался он с той же усталой хрипотцой, опуская взгляд в бумаги. — Так было безопаснее. Для тебя, прежде всего. В висках стучало. Воздуха стало мало. Безопаснее для меня? Это оправдание снова звучало слишком размыто, чтобы быть правдоподобным. Пришлось прикусить язык, чтобы не сказать лишнего. — Постараюсь вернуться как можно скорее, — глухо произнесла я и поклонилась. Выйдя из кабинета, я на мгновение остановилась в коридоре. В груди стало тесно от раздражения и непонимания. Хотелось только одного — побыстрее закончить эту миссию и наконец узнать правду.

***

Через час я уже стояла у главных ворот. Воздух был тяжёлым, напоённым полуденной жарой, и пах пылью и нагретым камнем. Спустя несколько минут вдали показались мои напарники. Первым шёл командир сегодняшней миссии — Гаку Инузука. Рядом с ним шагал огромный коричневый пёс. Позади шёл Мута Абураме — довольно молодой специальный джонин, который, насколько мне было известно, не отличался особой разговорчивостью, как и большинство членов его клана. После короткого обсуждения маршрута и целей мы выдвинулись в сторону ущелья Саванари. Всю дорогу мы шли молча, каждый погруженный в собственные размышления. Мне было не по себе. Сама не могла понять почему — то ли из-за того, что до сих пор не привыкла работать с людьми, которых едва знала, то ли потому, что они даже не пытались разрядить обстановку. Иногда я ловила на себе мимолётный взгляд Гаку, но он тут же отворачивался, возвращаясь к карте. Мута, кажется, вообще не замечал никого вокруг. Вечер уже перетекал в ночь, когда мы добрались до северо-западных холмов Страны Огня и приняли решение остановиться на ночлег. Костёр потрескивал, выбрасывая в прохладный ночной воздух искры, которые взмывали вверх, как крошечные звёзды, и гасли в темноте. Холмы молчаливо обступали наше убежище. Кусты колыхались от лёгкого ветра, редкие деревья поскрипывали ветками. Издалека тянуло сыростью от реки, и где-то в траве стрекотали ночные насекомые. Нинкен Гаку свернулся у ног хозяина, время от времени тихо поскуливая во сне. Мута сидел напротив, неподвижный, словно слился с ночной тенью. В отражении его очков плясали отблески пламени, и я не могла понять, смотрит ли он на нас или просто в пустоту. Я устроилась чуть в стороне, подперев спину рюкзаком. В руках крутила тонкую ветку, ковыряя землю у костра, чтобы не встречаться взглядом ни с кем. Тишина давила, расползалась между нами, делая воздух плотным. Чем дольше мы сидели, тем отчётливее я чувствовала себя здесь лишней, будто нахожусь не с командой, а среди чужаков. Гаку наконец пошевелился, подбросил в костёр ещё одну ветку, и пламя взметнулось выше, осветив его суровое лицо с резкими чертами, аккуратной бородкой и символами клан на щеках. Он откинулся назад, опираясь на локти, и его взгляд скользнул по нам обоим — сперва по Муте, потом по мне. В нём больше не чувствовалось той холодной отстранённости, что исходила от него днём. Скорее, усталость, смешанная с чем-то тёплым. Он тихо кашлянул, прочищая горло, и заговорил, нарушив звенящую тишину. — Ладно, хватит молчать, будто языки проглотили. Мы ж не в засаде сидим, а на привале, — на его губах появилась хищная усмешка, но взгляд оставался добродушным. Он потрепал по загривку пса, который, вздрогнув, приоткрыл глаза, лизнул руку хозяина и снова улёгся. — Расскажите чего-нибудь. Вот ты, Мута. Как же ты так рано джонина получил? Красивые глазки за очками прячешь? Мута не шелохнулся. Он продолжал смотреть на огонь, словно в его языках можно было рассмотреть ответ на любой вопрос. Только плечи чуть напряглись. — Хорошо служил, — голос прозвучал глухо, как будто зачитывал отчёт. Гаку хмыкнул, покачал головой и повернулся ко мне. На этот раз его взгляд стал мягче — не то чтобы добрым, но уже не колючим, как раньше. Жар от костра будто ожил и пополз вверх по коже, обжигая щёки. Сердце забилось чуть быстрее, чем следовало, и я сделала вид, что занята кружкой с чаем, лишь бы не встретиться с ним глазами. Всё это казалось таким нелепым: целый день меня изматывала эта тишина, а теперь, когда он заговорил, я вдруг растерялась, как генин, ожидающий оценки сенсея. — А ты, Харука? — продолжил Гаку, чуть наклонившись вперёд, так что отблеск костра скользнул по его лицу. Пёс поднял голову, навострил уши и с интересом посмотрел на меня, будто и сам слушал. — Ты ведь тоже до джонина быстро дослужилась. Учитывая, что год провалялась в отключке, результат просто поразительный. Я сглотнула и заставила себя улыбнуться — вышло криво, нервно. Руки непроизвольно сжались на коленях, и я бросила быстрый взгляд на Муту, надеясь, что он скажет ещё хоть что-то, но тот лишь молча подкинул в огонь щепку. Огонь зашипел, осветив его лицо, где ничего, кроме равнодушия, прочесть было невозможно. — Просто очень повезло с сенсеями, — ответила я, пожав плечами, и сделала глоток чая, чтобы скрыть неловкость. — И тренировалась так, как не снилось ни одному чуунину. Гаку рассмеялся — тихо, но искренне, с той добродушной теплотой, что сразу развеяла часть напряжения в воздухе. Он откинул голову и посмотрел на небо. Луна серебрила холмы, звёзды мерцали в вышине, и ветер тихо шевелил траву. Гаку потянулся, хрустнув плечами. — Ты расслабься, Харука. Мы не кусаемся. По крайней мере, мы с Кендо, — сказал он, кивнув на пса, который вильнул хвостом, подтверждая слова хозяина. — А Мута… ну, он просто экономит силы на потом. Верно, приятель? Мута едва заметно фыркнул, но наконец оторвал взгляд от пламени. В отблеске костра на его лице мелькнуло нечто похожее на улыбку — такую же краткую, как его реплики. — Не привык болтать без дела. Атмосфера у костра будто потеплела. И без того лёгкий ветер совсем стих, уступив место далёкому уханью совы, что эхом пронеслось между холмами. Где-то в траве зашуршал ночной зверёк. Следующие минут пятнадцать в основном говорили мы с Гаку. Он рассказывал о миссиях, о глупых случаях в тренировках нинкенов клана, о том, как однажды его пёс загнал медведя на дерево. Его смех разносился по округе, нарушая тишину. Мута слушал, не вмешиваясь, но по тому, как едва заметно дрогнул уголок его рта, можно было понять — он тоже не был чужд хорошему настроению. И я поймала себя на мысли, что впервые за весь день мне стало спокойно. Будто эти огоньки вокруг костра не только разгоняли темноту вокруг, но и медленно выжигали ту неловкую стену, что стояла между нами с самого утра. Постепенно разговор сошёл на нет. Смех стих, и снова наступила тишина. Не давящая — просто глубокая. Огонь потрескивал, выбрасывая в небо искры, похожие на крошечные метеоры. Где-то вдали коротко крикнула птица — и снова всё замерло. Я подняла глаза — в темноте над холмами зависла луна, огромная, тускло-серебрянная, как старое зеркало. — Ночь такая тихая, — сказала я вполголоса, почти не думая, просто вслушиваясь в эту неподвижность. — Аж жутко. Гаку кивнул. Лицо снова стало серьёзным, но теперь это была не холодная маска отстранённости, а внимательная сосредоточенность. Он опёрся локтем о колено и медленно помешал угли палкой. Пламя вспыхнуло, искры взвились вверх, осветив складку между нахмуренными бровями. Кендо прижался ближе к его ноге, чуя перемену в настроении хозяина. — Тихая — это хорошо, — произнёс Гаку, не поднимая взгляда. — Но мне эта вылазка не нравится с самого утра. Что-то в ней… не так. Он на мгновение замолчал, вслушиваясь в звуки ночи, и перевёл взгляд на тёмные силуэты холмов. — Союз Конохи и Суны звучит красиво на бумаге, но я этому не верю ни на йоту. Песчаные змеи не меняют шкуру за ночь. Чую, нас очень скоро ждёт засада. Он бросил на нас короткий взгляд, в котором мелькнула тень беспокойства. Мута выпрямился, оценивая слова, и кивнул — медленно, но достаточно уверенно, как будто они подтверждали и его собственные мысли. — Жуки отметили след чужой чакры по маршруту. По спине пробежал холодок. Казалось, даже ночной воздух стал плотнее. Холмы, ещё недавно спокойные, теперь выглядели чужими. Но Мута оставался невозмутимым — в его голосе не было ни тени страха, только сосредоточенность. — Тогда… что делаем? — спросила я, переводя взгляд с одного на другого. — Меняем маршрут? Гаку на мгновение задумался, глядя в огонь. — Пока следим. И держимся вместе, — произнёс он наконец. Потом устало улыбнулся, словно желая снять напряжение. — А теперь — спать по очереди. Я первый караул. И, Харука, расслабься. С нами ты в надёжных лапах. Он подмигнул и потрепал Кендо по уху. Пёс тихо заскулил в ответ, будто соглашаясь.

***

Ночь прошла спокойно. Мы дежурили по два часа, сменяя друг друга, и лишь изредка слышали, как где-то вдали перекликаются птицы. Когда небо на востоке посерело, и первые лучи пробились над холмами, мы собрали лагерь и выдвинулись дальше. Солнце поднималось всё выше, окрашивая вершины деревьев в золотистый свет. По расчётам мы должны были быть на месте к полудню, и действительно, к тому времени, когда солнце уже стояло почти в зените, перед нами раскинулось ущелье Саванари. Здесь воздух был другой — прохладный, пропитанный влагой. Дышалось легче, чем в Конохе, где жаркое солнце к этому часу обычно плавило мостовые. По обе стороны ущелья поднимались скалы, высокие и неравномерные, с трещинами, из которых свисали полосы мха. Камень был влажный, тёмный, местами покрытый налётом от воды. На дне протекала река — бурная, шумная, с белой пеной, клокочущей между валунами. Её гул заполнял всё пространство. Здесь пахло мокрым камнем и чем-то металлическим, возможно, из-за примеси минералов в воде. Когда солнце выходило из-за облаков, на стенах ущелья вспыхивали блики от воды, переливаясь и двигаясь, будто живые. — Кендо, работаем, — скомандовал Гаку. Пёс тут же встрепенулся и начал обнюхивать землю, переходя от одного камня к другому. — Разделимся. Я пойду проверю наверху. Мута, осмотри левый берег. А ты, Харука, займись правым. — Есть, — ответили мы почти одновременно. Я направила чакру в ноги и быстро пробежала по поверхности реки. Холодная вода била по ступням, и, как бы я ни старалась, всё же намочила ноги. Выругавшись про себя, я двинулась вдоль берега. Берег был каменистый, поросший редкими кустами и молодыми деревцами, чьи корни впивались в скалы. Я двигалась вдоль воды, внимательно осматривая каждый камень, прислушиваясь к звукам вокруг. Шум реки заглушал всё остальное, оставляя в голове только ритм собственного дыхания и ровный стук сердца. Иногда над головой пролетали птицы, их крики коротко разрезали воздух, но быстро тонули в рёве потока. Минут через двадцать я заметила нечто странное. На склоне, чуть в стороне от берега, выделялся крупный камень. Он выбивался из общей картины: цвет у него был иной, более серый, холодный, а поверхность — более гладкая, чем у местных пород. К тому же мох покрывал его неравномерно, словно кто-то недавно трогал или двигал эту глыбу. Я подошла ближе, обошла вокруг, присела, провела ладонью по камню. Под пальцами чувствовались едва заметные царапины. Внутри зародилось беспокойство, странное предчувствие, будто под этим камнем скрывалось нечто большее, чем просто порода. Действовать без указаний я не могла, да и не собиралась, поэтому сложила печати. — Зеркало Разума. Чакра вспыхнула в голове теплом. Оставалось надеяться, что Гаку был в пределах действия техники. — Гаку, я нашла странный камень, — отчиталась я, не отрывая взгляда от находки. — Есть ощущение, что он скрывает вход в пещеру. — Ка…е при…на…ки? — Гаку всё же оказался дальше, чем я рассчитывала, поэтому пришлось напрячься чуть сильнее. — Порода отличается. Земля исцарапана, будто его двигали, — отозвалась я, нагибаясь и осматривая место у основания. — Чакр… чув…уешь? Я прислушалась к собственным ощущениям, но не почувствовала колебаний. — Нет. Чисто. — Лом…й. Со…щи, есл… что-то на…дёшь. — Принято. Чакра потекла к ладоням, приятно покалывая в пальцах. — Элемент ветра: Ударный прорыв! Импульс вырвался наружу, гулко ударяя по камню. Воздух сотрясся, и тяжёлая глыба разлетелась на десятки осколков. Пыль поднялась плотным облаком, щекоча горло и глаза. Я прикрыла лицо рукой и выждала, пока она осядет. Передо мной открылся низкий вход в пещеру. Внутри стояла плотная тьма. Я быстро соорудила факел из толстой ветки, тряпки и спирта из аптечки. Огонь вспыхнул тускло, но дал достаточно света, чтобы различить пространство впереди. Пригнувшись, я шагнула внутрь, надеясь, что здесь действительно никого нет — сражаться в таких условиях совершенно не хотелось. Пещера оказалась больше, чем я предполагала. Узкий проход расширялся вглубь, растягиваясь в длинный коридор. Здесь было так тихо, что в ушах звенело, и я слышала стук собственного сердца. Звук шагов гулко отскакивал от каменных стен, которые, казалось, только усиливали его. Это место напомнило мне ту пещеру, куда привёл меня Какаши — ту самую, где жили неизвестные шиноби-отшельники со странно разрисованными лицами. Ту самую, где я узнала, что Рэн спасла мне жизнь. По коже прошёл холодок, и я поёжилась, пытаясь стряхнуть воспоминание. С каждым шагом факел горел всё слабее. Пламя колебалось, вытягивалось тонкой нитью и вдруг начинало трепетать, будто задыхалось. Дышать тоже становилось труднее. Воздух будто стал вязким, и грудь сжимало от нехватки кислорода. Голова слегка закружилась, но останавливаться было нельзя. Коридор внезапно оборвался, открывая небольшую полость с высоким сводом. Здесь по прежнему было темно, света дребезжащего пламени факела едва ли хватало, чтобы увидеть дальше вытянутой руки. Я медленно пошла вперёд, пока не наткнулась на то, что заставило меня взвизгнуть от ужаса и застыть на месте. — Твою же мать! — возглас прозвучал неестественно громко, эхом резанув по ушам. У стены лежало тело. Человек — или то, что от него осталось — сидел, прислонившись спиной к холодному камню, голова чуть склонилась набок. Руки лежали на коленях, пальцы слегка подогнуты, как будто он просто решил передохнуть после долгой ходьбы. Но эта неподвижность… она была слишком жуткой. От него не воняло гнилью, только тянуло какой-то тяжёлой затхлостью. Кожа на лице и руках выглядела сухой и туго натянутой, словно обожжённой солнцем. Местами она потемнела, потеряла цвет, став почти бурой. На скулах проступали резкие линии, губы высохли и вжались, глаза превратились в чёрные пустоты. Чёрные волосы, длинные, до лопаток, потускнели от пыли, стали почти серыми, спутались в жёсткие пряди. Одежда — стандартная экипировка деревни Скрытого Облака — выцвела, края ткани крошились, но в целом всё ещё сохраняли форму. На воротнике и груди расплылись тёмные пятна с неровными краями, будто кто-то вылил туда густую краску и забыл вытереть. Я отшатнулась назад, споткнувшись о собственные ноги, и в тот же миг желудок скрутило судорогой. Его содержимое подкатило к горлу. Я зажала рот рукой, но не сдержалась — меня вырвало прямо на пол, прямо туда, где только что стояла. Живот свело так, что я согнулась пополам, хватая ртом воздух, а по щекам от напряжения потекли слёзы. Земля под ногами будто зашаталась, тошнота усилилась, и я отступила ещё дальше, прижимаясь к противоположной стене, пока тело не перестало трястись. За все эти годы мне доводилось видеть десятки мёртвых тел, в том числе и тех, кого убила я сама. Но ни разу — останки, да ёщё и так близко, в закрытом, тёмном пространстве. Недалеко от тела валялась сумка. Я обошла его, чтобы рассмотреть находку, стараясь не смотреть на лицо и сдерживая очередной рвотный позыв. Ткань рассохлась, стала жёсткой, швы местами разошлись, а подкладка скомкалась и потемнела. Внутри лежали хрупкие свитки, крошившиеся от малейшего прикосновения, текст по большей части уже был нечитаем. Несколько карандашей, монеты и прочая мелочь — всё это казалось бессмысленным хламом, оставшимся после чьей-то жизни. Я уже хотела отшвырнуть её в сторону, чтобы снова рассмотреть останки, как вдруг один из внутренних карманов оторвался, и из него выскользнули две вещи — небольшой металлический жетон и удостоверение. Золотистый жетон был весь покрыт царапинами. На одной стороне виднелся выбитый личный номер, на другой — аккуратно выцарапано имя. Я поднесла факел ближе.

ヒロ

Хиро. Тело сковало изнутри. Пальцы застыли, дыхание стало неровным. Мысли вспыхивали и тут же рассыпались, не успевая оформиться. Нет, этого не могло быть. Это не мог быть он. Дрожащими руками я развернула удостоверение.

Удостоверение личности шиноби

Имя: Хибики Хиро Пол: Мужской Дата рождения: 18.10.13-го года Третьего Райкаге Принадлежность: Кумогакуре но Сато Ранг: Джонин Специализация: Ближний бой Личный номер: 019263 Дата выдачи: 03.06.7-го года Четвёртого Райкаге Подпись выдавшего: 雷影補佐官 (Помощник Райкаге) В правом верхнем углу была фотография молодого худощавого мужчины в очках с длинными чёрными волосами, собранными в пучок, и спокойным взглядом. Бумага выцвела, края потрескались. Я смотрела на изображение, не моргая, будто пытаясь уловить ошибку, найти хоть малейшее несоответствие. Но ошибка была не в фотографии. Сознание не хотело принимать происходящее. Внутри всё застыло. Казалось, что тело и разум разошлись: я видела, но не понимала. Новый спазм тошноты сжал желудок, кислая горечь подкатила к горлу. Я зажмурилась, выдохнула, стараясь не поддаться. Пальцы дрожали так, что едва удерживали удостоверение. Потом — будто щёлчок в голове. Всё, что раньше не складывалось, вдруг обрело смысл. Фразы, брошенные Хиро невзначай. Его взгляды, паузы в разговоре, странные вопросы, которые тогда казались просто излишне личными. Фотография в личном деле. Странное и внезапное исчезновение после не менее странного разговора с Какаши. Какаши был прав. Тот человек был не Хиро. Он выдавал себя за него. Настоящий же Хиро лежал сейчас передо мной. Пальцы стиснули удостоверение так сильно, что вены на запястьях вздулись. Страх хлынул по ним ледяной волной, сердце заколотилось чаще, рвано, пропуская удары. Мысли метались. Если вся эта «игра в сенсея» зашла так далеко — значит, всё происходящее не случайно. Сначала Акира, теперь «Хиро». Что, если всё это часть чего-то большего? Чего-то, что только начинается. Я сунула жетон и удостоверение в сумку и рванула прочь. Узкий коридор сомкнулся вокруг, стены навалились на плечи. Дыхание сбилось, каждый вдох давался с хрипом, лёгкие горели огнём. Ноги несли меня вперёд, но тело сопротивлялось, мышцы дрожали от перегрузки. Оказавшись снаружи, я швырнула факел в воду — плеск разнёсся эхом, шипение пара взвилось белым облаком, пламя угасло с жалким чавканьем. И тут же меня вывернуло в третий раз: теперь не столько от отвращения, сколько от страха за собственную жизнь. Перед глазами поплыло. Я опустилась на колени и упёрлась ладонями в землю, стараясь хоть как-то удержаться в реальности. Каждый вдох был коротким, неровным, как будто кто-то давил на грудную клетку, не давая расправить лёгкие. Сердце колотилось с бешеной скоростью. Мир вокруг превратился в нечёткое месиво. Контуры скал дрожали, словно их затягивала вода. Я слышала только собственное дыхание — прерывистое, сиплое, срывающееся на хрип. С каждой секундой оно становилось громче, а всё остальное будто исчезло. В висках пульсировала боль, пальцы свело судорогой, а внутри нарастала липкая, животная паника. Мысли спутались. Казалось, что я задыхаюсь. Что прямо сейчас сердце остановится, и всё кончится. Я пыталась вдохнуть глубже, но в горле стоял ком, не пропускавший воздух. Грудь сжалась, пальцы дрожали, а тело стало чужим — слишком тяжёлым, неподконтрольным. Я не знала, сколько это длилось. Минуту? Десять? Время растянулось, превратившись в вязкое, мучительное ожидание, в котором не существовало ничего, кроме страха, звона в ушах и отчаянной попытки вдохнуть. Постепенно зрение начало проясняться. Тяжесть в груди ослабла, дыхание стало чуть глубже. Я обессиленно опустила голову, не обращая внимания на то, как влажные пряди волос неприятно липнут к лицу. Земля под ладонями была холодной и твёрдой — и этот простой, ощутимый факт помог вернуть ощущение, что я всё ещё здесь. Живая. — Харука, — на плечо легла тяжёлая рука. — Ты в порядке? Гаку опустился на корточки напротив. Кендо осторожно ткнулся мордой в руку и лизнул пальцы — тепло и шершавость его языка заставили меня вздрогнуть. За спиной послышались шаги. Подошёл Мута. — Там… — я старалась дышать ровнее. — В глубине пещеры… тело. Паника снова начала разливаться по венам, как яд. В ушах зашумело, перед глазами вспыхнул мёртвый взгляд, иссохшая кожа, потемневшее удостоверение. Хибики Хиро. Настоящий. Мёртвый. — Посмотри на меня, — Гаку крепче сжал мои плечи и слегка встряхнул, чтобы привести в чувство. — Дыши. Я послушалась, сосредоточившись на дыхании. Несколько коротких вдохов, затем длинный, тянущийся выдох. Шум в ушах начал стихать, дрожь в теле ослабла. Мир снова обрёл очертания, а боль в груди отступила, оставив лёгкую усталость. Только руки всё ещё тряслись. — Камень скрывал вход в пещеру, — я закрыла глаза, чтобы сосредоточиться на отчёте. — За ним длинный узкий коридор, ведущий в просторное помещение. Там я обнаружила… Голос дрогнул, заставив запнуться. Я сглотнула, сделала ещё один глубокий вдох и продолжила, чуть крепче сжав штанину. — Труп. Не знаю, сколько он там пролежал, но тело частично мумифицировано. В личных вещах были обнаружены жетон и удостоверение шиноби. Я подняла глаза. Лицо Гаку оставалось сосредоточенным, но во взгляде мелькнула настороженность. — Хибики Хиро, — произнесла я, вытирая ладонью вспотевший лоб. — Шиноби из Облака, направлявшийся в Коноху по программе обмена академическим опытом. — Погоди, — вмешался Мута, чей младший брат был одним из моих учеников. — Кто тогда преподавал в Академии? — Не знаю, — выдохнула я. — Кто-то, укравший его личность. Мута отвёл взгляд, обдумывая услышанное. Гаку нахмурился. Он поднялся, оглянулся по сторонам и подал мне руку. — Срочно возвращаемся, — приказал он. — Необходимо сообщить Хокаге, что у нас возможен шпион. — Он уже покинул деревню, — глухо отозвалась я, поднимаясь. — Сначала пропал на неделю, а потом, не появляясь лично, письменно уведомил о «преждевременном отъезде по семейным обстоятельствах». Хокаге об этом уже сообщили. — Тогда дела могут обстоять ещё хуже, — отозвался Гаку, стиснув руку в кулак.

***

Мы почти покинули ущелье, как вдруг Кендо издал низкий, вибрирующий рык. Уши прижались к черепу, а шерсть на загривке встала дыбом. Ноздри раздулись, ловя невидимый шлейф в воздухе. Он замер, мышцы под шкурой напряглись. — Засада, — сухо сказал Мута. — Так и знал, эти гады не дремлют, — прорычал Гаку, выхватывая кунай. Губы искривились в оскале, обнажив зубы, а пальцы сжались на рукояти. — Крысы вылезли из нор. Едва он успел договорить, как с вершины скалы спрыгнули пятеро шиноби в жилетах цвета выжженного песка. Их сандалии ударились о гравий с тяжелым, отдающим эхом стуком. — Песок, значит, — Гаку сплюнул. — Говорил же, нельзя им доверять. Мута уже выпрямился, поднимая ладони на уровне груди. От его тела, появившись из ниоткуда, разлетелись жуки — тысячи крошечных насекомых растеклись по склону, скрываясь в пыли и трещинах камней. — Враг на расстоянии двадцати метров. Один сенсор, — спокойно произнёс он, будто диктовал сводку в штабе. — Отлично, — Гаку фыркнул. — Пусть попробуют подойти ближе. Кендо, держись рядом! Пёс рванул вперёд, мгновенно сливаясь с хозяином в движении. Их чакра синхронизировалась — резкая, звериная энергия заполнила пространство. Я сделала глубокий вдох. Перед глазами снова всплыл образ из пещеры: сухая кожа, выцветшая форма, пустые глазницы, уставившиеся в никуда. Рука дрогнула, когда вытаскивала кунай из набедренного чехла. — Соберись, — приказала я себе. Первый шиноби Песка — тот, что слева, с лицом, изборождённым шрамами, — метнул сюрикен, усиленный чакрой. Лезвие рассекло воздух с пронзительным свистом. Я инстинктивно рванулась в сторону, выгибаясь дугой, но сюрикен всё же слегка чиркнул по щеке, оставив жгучее покалывание. — Элемент ветра: Разящий клинок! Из ладоней вырвался резкий порыв ветра. Ревущий вихрь устремился к ближайшему врагу, сдирая пыль с камней. Он подставил руку — вокруг запястья закрутился щит из сжатого воздуха, который мгновенно поглотил удар с шипением. Защитная техника. — Двое с флангов! — предупредил Мута. Жуки поднялись с земли чёрным облаком. — Техника Паразитирующих Уничтожающих Насекомых! Жужжа и кружась в смертоносном танце, рой устремился к ближайшему врагу — кукловоду, чья марионетка атаковала Гаку и Кендо. Он отпрянул, размахивая руками. Насекомые всё же вцепились в его предплечье, впиваясь в плоть. Чакра в нём дрогнула — жуки жадно высасывали её. Но сенсор среди них почувствовал это. — Отрезать мальчишку первым! — крикнул он. Трое врагов разом сложили печати. Потоки воздуха закрутились вокруг них, формируя широкие кольца. Земля под ногами задрожала, пыль и мелкие камни взвились в воздух. Сердце колотилось в ушах. Адреналин жгучей волной разлился по венам. Я не думала — тело действовало само. — Мгновенное Перемещение! — мир дрогнул, и я оказалась позади одного из них. Удар куная под лопатку — достаточно точный, чтобы вывести врага из строя, но не смертельный. Он взвыл, и кольцо ветра тут же потеряло форму. Я вырвала лезвие, но не успела отдышаться — волна воздуха хлестнула в бок. Меня швырнуло к скале с такой силой, что показалось, будто рёбра затрещали в протесте. Воздух вышибло из лёгких. Мир закружился в вихре пыли и боли. Перед глазами вспыхнули чёрные пятна. На миг всё замерло — только гул в ушах и привкус крови во рту. С трудом оттолкнувшись от стены, кашляя, я поднялась. Ноги подкашивались. Пыль липла к потной коже. Гаку уже был рядом. Его кунай мелькал лучах яркого солнца, отбивая атаки с фланга. Кендо прыгнул вперёд, пасть клацнула, впиваясь в предплечье очередного врага. Тот заорал, пытаясь стряхнуть пса. Мута отступил на несколько шагов, сжимая кулаки. — Техника Глушения Насекомыми! В тот же миг пространство вокруг дрогнуло. Потоки чакры, исходящие от множества насекомых, сбили с толку сенсора противника. Вражеская чакра заколебалась. Пальцы снова сложили печати. — Элемент земли: Раскрытие земли! Земля под ногами врагов резко затрещала, расходясь зигзагом. Один шиноби поскользнулся и, размахивая руками, провалился одной ногой в разлом. Гаку мгновенно врезался в него плечом — удар был достаточно тяжёлым, чтобы тело противника отлетело назад и ударилось о камень с глухим стуком. Пыль оседала медленно. Я тяжело дышала, пальцы дрожали от перенапряжения. Рёбра и позвоночник ныли. Где-то сбоку зарычал Кендо, прикрывая Гаку, а Мута с абсолютно невозмутимым видом направлял своих насекомых, удерживая оставшихся противников на расстоянии. Шиноби Песка всё ещё держались. Несмотря на ранения, они выжидали, рассредоточившись полукругом, однако их чакра ощутимо колебалась. Сердце колотилось слишком быстро, а сознание вдруг затянул туман. Сосредоточиться на сражении стало трудно, мысли скользили к пещере, к мертвецу, к имени в удостоверении. Я заметила движение слишком поздно. Сбоку появилась марионетка — громадная, извивающаяся, с множеством рук и головой, напоминающей демона с красными рогами. Раскрыв пасть, она выпустила острую иглу. Я едва успела заслониться кунаем. Металл звякнул, отбивая удар, но в тот же миг одна из конечностей куклы рассекла кожу на предплечье. Боль вспыхнула огнём, и из раны мгновенно хлынула горячая кровь. — Соберись! — рявкнул Гаку, появившийся из ниоткуда, отбивая следующую атаку моего врага. Его голос, сопровождаемый раскатистым гавканьем Кендо, словно выдернул из вязкого сна. — Зеркало Разума, — мотнув головой, прошептала я. Сначала прозвучал тихий звон, затем слова. Мысли кукловода, теперь полностью подключившегося на Гаку, вспыхивали короткими фразами, обрывками: «Влево… снизу… яд…» Они были неясными, прерывистыми, будто доносились сквозь шум дождя. Мой разум захлёбывался от помех — то ли из-за боли, то ли из-за остаточного страха. Марионетка метнулась вперёд, выплёвывая очередную иглу. Кендо сбил её в воздухе, лапой отбросив в сторону. Гаку тут же швырнул кунай в кукловода — лезвие полетело по дуге, но тот дёрнул нитью, и кукла, с треском взметнув руку, сбила кунай. Мир вновь дрогнул, когда я сильнее сосредоточилась на сознании врага. Мысли его мелькали, но не словами, а вспышками намерений, яркими образами. Видела, как он собирался дёргать нити, его разум сам говорил мне, что означало каждое движение пальцев. Я опередила и марионетку, и её владельца. Воздух резанул кожу холодом от скорости. Рука сама сделала нужное движение. Кунай с хрустом врезался в горло кукловода. Марионетка рухнула, её когтистая рука была в каких-то сантиметрах от горла Гаку, загнанного в тупик. Кукловод осел на землю. Хрипя, он хватался слабеющими руками за горло, захлебываясь булькающей, пузырящейся кровью. На моих пальцах темнела его кровь. Теперь, в отличие от мгновений ранее, я не чувствовала ничего — ни страха, ни жалости, ни облегчения. Только холод, разливающийся по венам. Неподалёку Мута, не отвлекаясь, управлял роем жуков — насекомые закручивались спиралью, вились плотным кольцом, окружая двоих шиноби. Где-то за спиной Гаку коротко рявкнул команду, Кендо зарычал в ответ — его тело напряглось для прыжка, — и в тот момент, когда я повернулась, один из шиноби Песка уже был передо мной. Я не успела среагировать. Лезвие блеснуло, отражая лучи палящего солнца. Удар. Боль пришла не сразу. Сначала — лишь тупое, глухое ощущение толчка, как будто кулак врезался в живот, выбивая из равновесия. Я сделала шаг назад, тело инстинктивно согнулось, воздух застыл в груди, не давая выдохнуть. Потом хлынуло жжение — острое, раздирающее, словно под кожу влили раскаленную лаву, которая растекалась под рёбрами, жгла нервы и судорогой отдавалась в позвоночнике. Каждая клетка вокруг раны горела, мышцы сокращались в спазме, пытаясь вытолкнуть чужеродный металл. Тело отреагировало раньше сознания. Я сдавленно выдохнула, с губ сорвался тихий хрип. Из левой стороны живота, чуть ниже рёбер торчал кунай. Мир качнулся. Ноги ослабли. Воздух стал вязким. Перед глазами — лицо противника, искажённое злостью. Он уже готовился выдернуть оружие, добить. Но не успел. Кендо сорвался с места с гортанным рыком, за которым последовал почти оглушительный лай. Пёс врезался в него всем телом, сбил с ног, и глухой удар отразился от скалы. Враг не успел вскрикнуть — Кендо с хрустом сомкнул челюсти у него на шее. Я стояла, прижимая ладонь к боку. Пальцы скользнули по ткани — под ней растекалось липкое, густое тепло. Кровь быстро пропитала рубашку. Дышать стало трудно. Воздух проходил с усилием, а каждый вдох отзывался ноющей болью под рёбрами. Зрение на мгновение поплыло. В ушах звенело, будто весь мир превратился в один длинный, протяжный звук. Я уцепилась за скалу. Не падай. Рука зажала рану вокруг куная, сдавливая её так, что ногти впились в кожу. Кровь сочилась сквозь пальцы. В голове билась одна мысль — нельзя терять контроль. Кендо всё ещё рычал. Его лапы стояли между мной и врагом, шерсть вздыблена, зубы оскалены. — Твою же мать! — где-то неподалёку, словно сквозь туман, выкрикнул Гаку. Взгляд растерянно скользил по ущелью. Мир был неясным, размытым, как будто на всё легла прозрачная пелена. Движения замедлились, дыхание сбилось, но рука всё ещё держала бок. Падать нельзя. Не сейчас. Я прикусила губу, заставляя себя стоять. Во рту железный вкус крови, смешавшийся с медным привкусом страха. Боль пульсировала, но вместе с ней приходило странное ощущение ясности. Всё сузилось до одного — выжить, пока бой не закончен. Стиснув зубы, я достала кунай. Кровь тут же хлынула горячей струёй, но в этот момент я направила поток чакры к ране. Её тепло растеклось под кожей, притупляя боль и слегка замедляя кровотечение. Одно было ясно: стоило потерять концентрацию — и всё закончится. К счастью, Гаку, Кендо и Мута добили оставшихся врагов. Бой окончился, и они оказались рядом. На щеке и предплечье Гаку тянулись порезы, с которых стекали тонкие струйки крови. Кендо стоял рядом, высунув язык, на носу блестела тонкая царапина. Только Мута выглядел так, будто и вовсе не участвовал в бою — разве что одежда немного запылилась. — Плохи дела, — хрипло выдохнул Гаку, опуская взгляд на мою пропитанную кровью форму. — Идти можешь? — Постараюсь, — ответила я, морщась от боли, что снова прошла волной по телу. — В нескольких километрах отсюда есть поселение, — Мута посмотрел куда-то в сторону. — У них должен быть медик. — Руку давай, — Гаку протянул руку, тут же подхватывая меня за локоть. — Хорошо дерёшься для контуженной. Я выпустила сдавленный смешок, но мгновенно пожалела — боль вспыхнула с новой силой, прокатившись по всему телу электрическим разрядом.

***

В Коноху мы вернулись позже, чем планировали. Над лесом тянулись тяжёлые тучи, и когда до деревни оставалось не больше пятнадцати километров, нас настиг дождь. Капли хлестали по лицу, одежда прилипала к телу, влага смешивалась с кровью. Хотелось только одного — поскорее добраться до дома, сбросить эту пропитанную грязью форму, принять горячий душ и наконец уснуть. Но сначала нужно было в госпиталь. Я уже заранее приготовилась к тому, как Сэна устроит разнос — сначала мне, за то что получила ранение, потом тому несчастному медику, — пусть он об этом никогда и не узнает — который зашил рану как попало, даже на мой непрофессиональный взгляд. Но больше всего мне не терпелось рассказать Какаши про всё, что вскрылось о Хиро, а затем поговорить с Третьим о Кагами. Мысли придали сил, и я зашагала чуть быстрее, стараясь не обращать внимания на боль в боку. Стоило нам пройти через главные ворота, воздух сгустился ещё сильнее. Патрульные сидели неподвижно, сутулясь под навесом, и только кивнули в ответ, не произнеся ни слова. На их плечах темнели чёрные ленты. Что-то кольнуло в груди. — Чего носы повесили, будто умер кто-то? — бросил Гаку, не заметив лент. — Забыли, как по протоколу с джонинами здороваться? Они медленно поднялись. — Вчера на деревню было совершено нападение, — отчеканил тот, что был ниже ростом. — Деревня Скрытого Звука объединилась с деревней Скрытого Песка, атаковав во время третьего этапа экзамена на чуунина. Он замялся, бросив короткий взгляд на напарника. — Хокаге погиб в сражении с Орочимару, защищая деревню, — закончил за него второй. Сердце рухнуло в пятки. Хокаге… погиб? Боль и усталость испарились. Мир просто остановился. Всё, что произошло за последние дни, вдруг смешалось в одну бесконечную цепь — разложившееся тело настоящего Хиро, засада, ранение, а теперь и нападение на Коноху и смерть Третьего. Всё казалось слишком безумным, неправдоподобным, будто происходило не со мной. В груди разлилась пустота. Мысль о том, что Хокаге мёртв, казалась невозможной, но вместе с ней рушилось всё, на что я опиралась. С его смертью исчезла и последняя надежда узнать правду о себе. Только он мог рассказать о Кагами. Возможно даже знал, почему я выжила, когда все остальные погибли. Только он мог связать эти разрозненные обрывки, объяснить, кем я была до того дня, когда очнулась в госпитале Конохи без памяти и имени. Теперь всё это ушло вместе с ним. Шок уступил место злости. На него — за молчание, за то, что хранил тайну до самого конца. На себя — хотя я даже не могла понять, за что именно. За то, что не настояла тогда, когда следовало? За то, что позволила убаюкать себя его обещаниями? Или за то, что так послушно ждала, веря, будто всё узнаю, когда придёт время? Когда оно должно было прийти? Почему я всегда отступала, когда он уходил от темы? Почему мне хватало одного его взгляда, чтобы снова замолчать? Все эти годы до появления Акиры мне казалось, что искать прошлое бессмысленно. Я жила настоящим: лечилась, тренировалась, выполняла миссии, старалась доказать, что достойна быть частью Конохи. А потом он сказал, что займётся этим делом сам. Я поверила, ведь если сам Хокаге дал слово, он обязательно сдержит его. Поверила, что правда найдёт меня, когда буду к ней готова. Но теперь он мёртв, и вместе с ним умерла и эта уверенность. Остались только сомнения и злость — беспомощная, жгучая, направленная в никуда. Пальцы сжались в кулак.

***

В госпитале царила суета, но сейчас она ощущалась особенно напряжённо. Воздух был тяжёлым от запаха спирта и лекарств, от которых перехватывало дыхание. Медики сновали по коридору, устало переговариваясь на ходу, шуршали бумагами, передавали друг другу списки и отчёты, не поднимая глаз. В них чувствовалась усталость, притуплённая горем. Я прошла мимо приёмного покоя. На лавках сидели люди: кто-то держал окровавленный бинт, кто-то прижимал к груди детскую куртку, кто-то просто смотрел в пол, не моргая. Гул голосов и приглушённые рыдания растворялись в общем потоке звуков. С каждой секундой становилось всё труднее дышать, а боль под рёбрами усиливалась с каждым шагом. Коридор, ведущий к кабинету Сэны, тянулся бесконечно. Пол под ногами качался, а под повязкой снова начала сочиться кровь. Но я шла. Нужно было лишь дойти, показать рану, выслушать ворчание, почувствовать привычное раздражение, увидеть её. Сэна всегда была на своём месте, в белом халате, с недовольным выражением лица и кружкой остывшего чая под рукой. Её причитаний всегда хватало, чтобы всё снова встало на свои места. Из-за угла вынырнула Хаюма. Её волосы были небрежно собраны в хвост, халат помят, а на лице — следы бессонных ночей. Увидев меня, она застыла. — Сэна-сан у себя? — глухо спросила я, поморщившись. Хаюма замялась. Пальцы судорожно сжали папку. Губы задрожали, и она отвернулась на секунду, будто пыталась собраться. — Харука-сан… — наконец еле слышно выдохнула она. — Сэна-сан… Хаюма подняла на меня красные, заплаканные глаза. — Она погибла при вторжении. В этот момент пол ушёл из-под ног. Всё внутри оборвалось, и я машинально упёрлась ладонью в стену, чтобы не упасть. Голоса, шаги вокруг — всё исчезло. Остался только глухой стук в ушах. Сэна. Та, что всегда ругалась громче всех, не давала никому поблажек, спорила даже с Хокаге, если считала, что права. Та, чьи руки возвращали к жизни десятки шиноби. Погибла при вторжении. Что-то горячее скатилось по щеке, но я не почувствовала, когда заплакала. Всё тело сковало холодом. Я смотрела на Хаюму и не могла понять, зачем пришла. Госпиталь вдруг стал чужим, как будто я впервые переступила этот порог. Ноги ослабли, и я медленно сползла по стене, не в силах больше стоять.