Нити судьбы

Летние каникулы подошли к концу. После смерти Сэны хотелось исчезнуть. Жизнь потеряла краски, а самое главное — смысл. Не знаю, теряла ли я близких в «прошлой» жизни, но в этой к такому оказалась совсем не готова. Плакать не получалось, хотя изнутри разрывало на куски. Весь месяц после её похорон я провела в кровати и не выходила из дома, а потому возвращаться к работе было тяжело и страшно. В первые дни приходилось буквально заставлять себя подниматься, одеваться, завтракать, прятать скорбь поглубже и делать вид, что всё в порядке. Однако рутина помогла отвлечься. Работа не исцелила, но заняла мысли, и хоть на душе всё ещё скреблись кошки, большую часть времени думать о личных невзгодах было просто некогда. Пару дней назад мы даже отпраздновали день рождения Какаши. Не переживай я горе, то точно бы настояла на вечере в кругу друзей, с миской ароматнейшего рамена и чашкой холодного сакэ, но он предпочёл остаться дома, и я откровенно обрадовалась — насколько вообще могла радоваться — этому решению. Лежать и тухнуть в постели Какаши всё-таки не позволил. Мы испекли праздничный торт. Ни он, ни я похвастаться кулинарными талантами не могли, поэтому торт вышел кривым, с неровно обмазанными кремом краями. В какой-то момент Какаши, совершенно невинно улыбнувшись, мазнул мне кремом кончик носа. Я не осталась в долгу, и через минуту кухня превратилась в поле боя, где никто не пытался сохранить ни чистоту, ни серьёзность. Мы смеялись, пачкали друг друга кремом, спорили, кто пострадал сильнее, и в какой-то миг я вдруг поняла, что наконец дышу полной грудью. Благодаря ему впервые после смерти Сэны я почувствовала вкус жизни, пусть и на одно короткое мгновение. Но вот сейчас было не до воспоминаний. — Ещё раз так сделаете, не допущу к промежуточной аттестации, — строго сказала я, глядя на провинившихся учеников. — Ни одного, ни второго, поняли? Сора опустил голову и нервно теребил край рубашки. Тоши бросил на него быстрый осуждающий взгляд, но тут же отвёл глаза и уставился в пол, последовав примеру одноклассника. — Да, Харука-сенсей, — виновато отозвался Тоши. — Но вообще это была идея Соры и… — Неделю помогаете с уборкой территории Академии, — сухо перебила я. — И выполняете дополнительное домашнее задание. — Е-е-есть, — уныло протянули они хором. Сегодня Тоши и Сора решили проявить любознательность, которая в иной ситуации заслужила бы похвалу. Они пробрались в кладовую тренировочного инвентаря, потому что «просто хотели посмотреть, чем отличаются деревянные кунаи от настоящих», с которыми младшим классам ещё не разрешали тренироваться. В итоге они опрокинули полку с другим снаряжением и взрывными печатями — те, к счастью, тоже оказались учебными. Оба отделались только лёгким испугом, а вот мне уже успели сделать выговор за их выходку. Впрочем, злиться на них по-настоящему совершенно не хотелось, хоть и пришлось в воспитательных целях выдержать серьёзное лицо и слегка рассерженный тон. Они готовились встать на путь шиноби, а значит должны были с ранних лет понимать последствия собственных поступков. К тому же сегодня был особенный день. Совсем недавно в деревню вернулись Наруто и Джирайя. Вместе с ними прибыла Цунаде, одна из Легендарных Саннинов и следующая Хокаге. Через двадцать минут должна была начаться церемония её вступления в должность. С самого утра ученики гудели в предвкушении, но после истории с кладовой в классе повисла гробовая тишина. В глазах читался страх, что из-за двух провинившихся одноклассников никто не попадёт на церемонию. Разумеется, признаваться в том, что урок по стратегии, совпадавший по времени с церемонией, я и сама не горела желанием проводить, я не собиралась. Я ещё раз окинула класс строгим взглядом — так, на всякий случай — и затем наконец смягчилась. — Готовы? Дети облегчённо выдохнули и, радостно загалдев, вскочили со своих мест. Во дворе Академии уже стояли другие классы. Ирука скользил между детьми, успевая делать замечания и одновременно переговариваться с коллегами. Когда все собрались, мы дружно направились к резиденции. К счастью, она находилась буквально через дорогу, так что координировать непоседливые группы оказалось в разы проще. День выдался солнечным и тёплым, и находиться на улице было сплошным удовольствием. Возле резиденции уже собралась толпа: шиноби, жители Конохи, дети, взрослые. Вокруг стоял радостный гул, словно люди ждали не просто нового Хокаге, а долгожданных перемен. Этот всеобщий восторг оказался удивительно заразительным, несмотря на то что рана от трагедии, коснувшейся деревни, была ещё свежей. Сзади послышалась оживлённая болтовня учеников. — Я буду тренироваться только с утра, потому что утром чакра свежая и ещё не устала, — заявил Тоши. — Зато вечером она злее и сильнее, потому что целый день терпела, — сразу же возразил Сора. — А ночью чакра вообще спит, поэтому если разбудить её резко, можно случайно взорваться, — добавила стоявшая рядом Мина. — Тогда понятно, почему мне вчера приснилось, что я взорвался, — задумчиво сказал Тоши, почесав затылок. Я с трудом удержалась от смеха, но всё же шикнула, потому что наверху наконец появились фигуры. Впереди стояла Цунаде. Позади неё — Джирайя и старейшины. В одно мгновение вокруг стало тихо. Когда Какаши рассказывал о ней, я представляла неплохо сохранившуюся для своих лет женщину. Только вот он не уточнял, что сохранилась Цунаде настолько хорошо, что теперь выглядела не старше тридцати пяти и совершенно не тянула на ровесницу Джирайи. «Надо же», — пронеслось в голове, когда взгляд невольно задержался на пышной груди, заметной даже отсюда. Выдержав паузу, Цунаде начала речь. Она говорила о беде, обрушившейся на Коноху, об ответственности и собственном долге — ничего особенного, стандартный пафос, от которого тем не менее замирали сотни сердец. Даже мои ученики, обычно не умолкающие ни на секунду, застыли и внимательно слушали, приоткрыв рты. — С этого дня я защищаю деревню в должности Пятого Хокаге! — торжественно закончила Цунаде. Толпа тут же взорвалась криком, аплодисментами и свистом. Казалось, внутри каждого появилась надежда на что-то светлое. Мне тоже хотелось верить, что с её приходом что-то изменится.

***

— Яманака, значит? Она вызвала меня к себе всего через пару часов после церемонии. Цунаде сидела за столом, подперев подбородок ладонью, и внимательно изучала меня. Её взгляд скользил по лицу, словно она пыталась считать все внутренние переживания. Мой же взгляд так и норовил сорваться с её строгого выражения на пышную грудь, покоящуюся на том же столе. Вблизи она казалась ещё объёмнее. — Или всё-таки Кагами? — она прищурилась и слегка подалась вперёд. Вопрос мгновенно выдернул из размышлений о женской природе. Внутри вдруг всё съёжилось от неожиданности, но мышцы лица не дрогнули. — Прошу прощения, Хокаге-сама, откуда вы знаете про Кагами? — А ты что думала, меня не посвятили во внутренние дела деревни? — она хмыкнула, откидываясь на спинку кресла. — Так что, Яманака или Кагами? — Яманака, Хокаге-сама. — Будем считать, с фамилией разобрались, — Цунаде кивнула и сложила руки на груди. — Скажу сразу, про клан я не смогу рассказать ничего, чего ты уже не знаешь. Продолжай поиски. Только, пожалуйста, больше не лазай по закрытым секциям без спроса. Если что-то понадобится, приди и попроси нормально. А она-то откуда про это знает? Неужели администрации Хокаге было известно о моём проникновении в закрытую секцию архива? Выходит, всё это время Третий знал, но никак не наказал… В этот момент в дверь постучали. — Войдите, — громко пригласила Цунаде. На пороге появился Ирука. Выглядел он слегка запыхавшимся, но почти сразу выпрямился, возвращая привычную собранность. — Хокаге-сама, поздравляю вас с вступлением… — Оставь, — Цунаде подняла ладонь. — Сейчас не до этого. Она выпрямилась и сцепила пальцы перед собой. — Вы оба назначены на миссию. Мне сообщили об инциденте с преподавателем по обмену, Хиро Хибики из деревни Скрытого Облака. Нашим отрядам пока не удалось установить местоположение отступника, выдававшего себя за него. Несмотря на то что Третьему Хокаге удалось выстроить отношения с деревней, считать их союзниками мы не можем. Потому вы отправляетесь туда для сбора информации. Цунаде по очереди окинула нас взглядом и задержалась на Ируке. — Официально вы направляетесь туда для проведения цикла лекций по обучению младших классов Академии. Необходимо подготовить материал на три дня занятий. Выходите послезавтра. Успеешь? — Конечно, Хокаге-сама, — отчеканил Ирука, расправляя плечи. — Харука, — она перевела взгляд на меня, сцепив пальцы под подбородком, — у тебя будет три дня, чтобы выяснить, причастно ли Облако к проникновению Изаму в Коноху. Действуй как хочешь, но предельно аккуратно. Мне не нужен международный скандал в первый же месяц на посту. Ясно? От её острого взгляда по коже пробежали мурашки. Да уж, она совершенно не была похожа на мягкого Третьего. Правда эта манера напомнила кое-кого другого. Сэну. Та же прямота, та же колкость, та же безоговорочность. Губы на мгновение сжались, когда скорбь снова болезненно кольнула сердце. Держи себя в руках, Харука. — Поняла, Хокаге-сама. Можете на меня рассчитывать. Она протянула свиток с детальным пояснением задач миссии, после чего вальяжно откинулась в кресле. — Свободны.

***

Если в службе мне что-то и не нравилось, так это дорога. К счастью, миссии в другие, особенно далёкие страны выпадали редко, но каждый раз путь туда неизменно изматывал. Сначала время всегда идёт быстро — болтовня с напарниками помогает отвлечься, и ты не замечаешь, как прошёл целый день. Но к концу пути усталость берёт верх, и кажется, что ты топчешься на месте, ни на сантиметр не приближаясь к точке назначения. Миссия в деревню Скрытого Облака не была исключением. Мы добрались к вечеру, когда солнце уже село за горизонт, но всё ещё подсвечивало сумрачную синеву неба. Над головой проступали первые мерцающие звёзды — удивительно красивое зрелище, которым хотелось насладиться даже несмотря на усталость. Шиноби Облака по-прежнему не отличались теплотой. С тех пор как я была здесь год назад, их отношение к шиноби Листа почти не изменилось, несмотря на вполне успешные попытки Третьего наладить контакт между странами. Впрочем, меня это мало волновало. Мы прибыли сюда по поручению, а не для того, чтобы водить с ними дружбу. Расположившись в гостевом доме, я первым делом принялась приводить себя в порядок. — Ну и видок у тебя, Харука, — усмехнулась я своему перепачканному дорожной пылью отражению. — Какаши точно не о чем переживать. Только вот в груди тут же сжался неприятный комок, а в памяти всплыл день, когда Изаму был у нас дома, чем спровоцировал приступ ревности Какаши. День, когда я видела Изаму в последний раз. Мысль о том, что я впустила отступника в единственное место, которое дарило хоть какое-то чувство безопасности, каждый раз вызывала мурашки. Я корила себя за невнимательность, за то, что не поняла, что весь его образ — не больше чем маска, скрывающая что-то поистине ужасное. Но могла ли я действительно распознать потенциального врага? Должна была. И всё же мотивы его оставались неизвестными, но где-то глубоко внутри жила упрямая надежда, что на самом деле всё сложнее, чем кажется, что он не хотел навредить именно мне. Впрочем, возможно, Какаши и прав, когда говорит, что моя доброта однажды выйдет мне боком. Я мотнула головой, отгоняя мысли, и продолжила приводить себя в порядок. Горячая вода в душе казалась лучшим, что могло со мной случиться после изматывающей дороги. Через час я уже развалилась на кровати в комнате Ируки, уткнувшись в книгу, тогда как сам Ирука сидел за столом и готовил материал для завтрашней лекции. Оставаться наедине с собственными назойливыми мыслями совершенно не хотелось, и к моему искреннему облегчению Ирука тоже был не против компании — позвал на чай, чтобы заодно обсудить возможный план действий. Полумрак небольшой комнаты рассеивали два тёплых источника света. Лампа на столе освещала рабочее место Ируки, а вот повидавший виды ночник на прикроватной тумбе слабо справлялся со своей задачей. Его света едва хватало, чтобы освещать страницы книги, поэтому я больше думала о своём, чем действительно читала. Через приоткрытое узкое окно с улицы тянуло влажным ночным воздухом. Где-то внизу глухо хлопнула дверь, после чего здание снова утонуло в тишине. — Как думаешь, где сейчас этот Изаму? С тех пор как всё вскрылось, сенсеям в Академии запретили обсуждать произошедшее, чтобы не распускать слухи и не сеять панику среди жителей деревни. На практике запрет соблюдали лишь формально. В учительской и в коридорах то и дело строили догадки, одна нелепее другой, вплоть до версии о том, что он якобы собирал детские почерки для создания особой техники подчинения, завязанной на записях в тетрадях. Ирука, хоть и учил будущих шиноби всегда проверять информацию, сам был не прочь иногда посплетничать. — Прячется где-нибудь подальше отсюда, — он пожал плечами, не отрываясь от бумаг. — Если бы у меня на хвосте сидели Анбу, я бы тоже не высовывался. — Или, наоборот, сидит где-то у нас под носом, — предположила я. — Вряд ли бы Анбу такое пропустили. — Ему удалось подделать документы и обманывать всех нас на протяжении полугода. Очевидно, он не так прост. Ирука сел вполоборота, устало потирая переносицу. — С этим не спорю. Меня больше беспокоит, кто ему помогал и зачем ему вообще понадобилась Академия. Вряд ли он за детьми шпионил. Конечно, Изаму были нужны не дети. Прямых доказательств не было, но что-то внутри подсказывало, что он совсем не просто так проводил со мной больше времени, чем с кем-либо ещё. Сил молчать больше не осталось. Третий погиб, а вместе с ним исчез и запрет распространяться о нашем с Какаши «расследовании». Очевидно, что молчание лишь загнало нас в тупик, не давая ответов, а только сильнее запутывая. — Знаешь, Ирука… Я закусила губу. Делиться секретом, который приходилось скрывать так долго, оказалось куда сложнее, чем я ожидала. — Хочу кое-что тебе рассказать. Ирука полностью развернулся и вопросительно вскинул бровь. Вряд ли он ожидал услышать то, чем я с ним поделилась: про незнакомца, оказавшегося Акирой Кагами, про свою принадлежность к уничтоженному клану и про догадки Какаши о Изаму. Он внимательно слушал и то кивал, то хмурился, то широко распахивал глаза от удивления. Когда я закончила, Ирука несколько мгновений молчал. Затем он задумчиво постучал пальцами по столу и перевёл взгляд на стопку аккуратно разложенных свитков. — Завтра у нас первая лекция, — сказал он после паузы. — Я попробую запросить доступ в архив. Скажу, что хочу подготовить демонстрационный урок по истории и на его примере разобрать методику на следующей лекции. Такой предлог не должен вызвать подозрений и даст нам повод посмотреть, что у них вообще хранится. Что касается всего остального… Ирука обеспокоенно посмотрел на меня. — Искренне поражаюсь, как тебе удавалось держать это в тайне всё это время. Я горько усмехнулась. — Знал бы ты, сколько раз хотелось послать Третьего куда подальше и рассказать обо всём всем вокруг. Ирука безрадостно хмыкнул. Мы ещё немного поговорили о сложившейся ситуации, а затем переключились на завтрашний план. Ирука предложил выстроить лекцию так, чтобы не давать местным повода усомниться, что мы прибыли исключительно в просветительских целях. Сказал, какие темы стоит затронуть, как распределить роли и на чём сделать акцент, чтобы лекция выглядела естественно и полезно для принимающей стороны. Мысль о том, что придётся обучать других преподавателей, не давала покоя, и я честно призналась, что не считаю себя достаточно опытной для такой роли и боюсь выглядеть неубедительно. Ирука терпеливо возразил, напомнив, что у меня за плечами не только практика, но и уникальный опыт, которым нельзя пренебрегать. Не зря всё-таки он был сенсеем — тому, с какой лёгкостью ему удалось развеять мои сомнения, можно было позавидовать. Когда разговор постепенно сошёл на нет, а усталость дала о себе знать, я поднялась с кровати, поблагодарила Ируку за чай и поддержку и ушла в свою комнату. Мысли в голове всё ещё хаотично сменяли одна другую, но тело требовало отдыха. Спать я легла с ощущением, что впереди нас ждёт непростой день, и надеждой на то, что утро принесёт хоть какую-то ясность.

***

Кругом бело. Глубокий, чистый снег лежит на земле, на ветвях сосен, на крыше нашего дома. Тётя сказала, что такой снежной зимы не было уже много лет. Я леплю третьего снеговика. Он маленький, сынишка двух больших, что стоят рядом. Снег медленно падает огромными хлопьями. Они кружат перед глазами, и я замираю, наблюдая за их танцем. Вдруг спина становится тяжёлой. Кто-то смотрит. Я резко оборачиваюсь. Он стоит в проёме двери, прислонившись к косяку и скрестив руки на груди. Я радостно ему улыбаюсь. — Иди сюда! Посмотри, какая у меня семья получилась! Он не двигается с места, только пристальнее вглядывается в меня. — Вся одежда на тебе мокрая, — говорит он ровно. — Тётя будет ругаться. — Не будет! — протестую я, топая ногой по снегу. — Я почти сухая! Из глубины дома доносится приглушённый зов. Неразборчивый женский голос. — Слышишь? — он слегка кивает головой в сторону двери. — Чай уже стынет. Иди. — Ещё пять минуточек! Пожа-а-алуйста! — Нет. Он не повышает голос, но этим коротким «нет» ясно даёт понять, что спорить бесполезно. Я вздыхаю и неохотно бреду к крыльцу. На ступеньке останавливаюсь, цепляюсь за его руку и повисаю на ней. — А потом? Потом поиграешь со мной в снежки? Он молчит. Смотрит поверх моей головы, куда-то в падающий снег. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Тяну каждое слово, раскачиваюсь на его руке. И тогда его мышцы слегка напрягаются, чтобы удержать мой вес, а в голосе появляется едва уловимая ниточка тепла. — Ладно, птичка. Потом. Он позволяет мне повисеть ещё мгновение, а потом мягко высвобождает руку и легонько подталкивает в спину, в тёплый свет, льющийся из-за двери.

***

Видимо, ложь Ируки оказалась достаточно убедительной, потому что уже на следующий день, спустя всего пару часов после лекции он с довольным видом практически впорхнул в мою комнату и торжественно протянул документ. На бумаге аккуратным почерком были выведены наши имена, а под слегка смазавшейся печатью красовалось заветное «Доступ в Архив разрешён». Удивительное везение. Медлить не хотелось, и уже через полчаса мы переступили порог архива Облака. — С чего начнём? — я неуверенно потёрла шею, окидывая помещение взглядом. Архив практически ничем не отличался от нашего — те же длинные коридоры, те же бесконечные стеллажи, уходящие под потолок, тот же пыльный запах с нотками затхлости. Разве что люди здесь были заметно менее приветливы. Ирука задумался. — Мне тут удалось кое-что выяснить, — он повернулся ко мне. — Сенсеи оказались куда болтливее шиноби. Разговорился с одной дамой. Она сначала принялась вспоминать, какие группы вела, потом перескочила на жалобы на дисциплину, а потом и вовсе предложила обсудить всё это уже после занятий за чашкой чая… Он кашлянул и поспешно отвёл взгляд. — В общем, не суть. Недоумение на моём лице оказалось слишком красноречивым, и Ирука тут же вернулся к делу. — Так вот, когда она узнала, что мы из Конохи, то ни с того ни с сего вдруг вспомнила, что в своё время преподавала здесь некая Мизуки Кагами. Сказала, что та тоже была из нашей деревни. — Чего? Кагами? — от неожиданности на коже выступила рябь мурашек. — Подожди, ты уверен? — Я тоже удивился, но когда попытался узнать больше, толку не было. Деталей она не знает, но, вроде, у Мизуки были какие-то проблемы с семьёй. Учитывая историю клана, звучит вполне себе правдиво. — И… как давно это было? — Сама она пришла в Академию лет двадцать назад или около того. Мизуки уже тогда работала здесь сенсеем. Двадцать лет. Иноичи говорил, что гибель клана как раз случилась около двадцати лет назад, и с тех пор о Кагами никто не вспоминал. Если Мизуки действительно покинула клан, каковы были шансы, что она не вернулась в ту злосчастную ночь и не повторила судьбу Сатору, мужа Сэны? Оставалось только продолжать поиски и верить в лучшее. Мы разделились. Ирука занялся сведениями о Мизуки, а я взяла на себя документы, связанные с Изаму. Пока перебирала папки, невольно вспомнила самое начало поисков, когда мы с Какаши провели в архиве Конохи четверо суток, сравнивая образец чакры незнакомца со всеми имеющимися. Надеюсь, здесь мы так не застрянем. Сейчас мы хотя бы понимали, что ищем, а значит управиться должны были достаточно быстро. По крайней мере, мне так казалось. Прошло около часа, но мы так ничего и не нашли. — Нобу-сан точно бы зад надрал за такую организацию информации, — пробурчал Ирука, подходя ближе. Нобу Ивамото заведовал архивом Конохи. Он славился любовью к исключительному порядку, поэтому чаще всего документы были идеально отсортированы и расставлены по местам. Однако бывало и такое, когда кто-то из новеньких игнорировал наставления старших и искренне верил, что начальник не заметит папку, оказавшуюся не на своём месте. Обычно подобное заканчивалось строгим выговором и направлением в специальную секцию, где всегда царил хаос, для сортировки документации. Выйти оттуда можно было только после того, как всё окажется на своих местах — иногда это занимало целую неделю. Именно поэтому с Нобу предпочитали не связываться. Ирука был прав. По какой-то причине многие бумаги, папки и свитки находились не там, где должны были: так, например, отчёт о распределении выпускников по командам обнаружился среди медицинских сводок, а несколько протоколов собраний Совета затерялись в разделе учебных планов Академии. Перфекционизм Ируки взял своё, и уже спустя несколько минут он вёл негромкий, но предельно настойчивый разговор с одним из сотрудников архива, молодым пареньком лет двадцати, жалуясь на «невозможность эффективно распределить временной ресурс» и на то, что «в подобных условиях под угрозой оказывается выполнение официальной миссии». Бедолага тут же принялся извиняться, пообещал немедленно заняться сортировкой и уточнил, какие именно материалы мы ищем. — Нам нужна информация о Ми… — О методике комплексной подготовки учеников младших курсов, — поспешила закончить я, выдав первое, что пришло в голову, и незаметно дёрнув Ируку за рукав. Он вопросительно посмотрел на меня, но уже через мгновение, судя по тому, как расширились его глаза, понял, что едва не сказал лишнего. Выдавать истинную цель нашего визита было нельзя. — Тогда вам нужно в помещение номер три, там хранятся материалы для преподавателей… — Не могли бы вы нам помочь? — я натянула вежливо-игривую улыбку и встретила его взгляд, пару раз хлопнув ресницами. Да уж, Какаши это вряд ли бы понравилось. — Очевидно, вы ориентируетесь здесь куда лучше нас и могли бы найти нужные материалы гораздо быстрее. Может, вы поищете их там, а мы пока ещё раз пройдёмся по полкам здесь? Нам как раз нужно найти пару досье особо выдающихся шиноби вашей деревни для предстоящей лекции. — Д-да, к-конечно, — выдавил он с лёгкой запинкой, прежде чем опустить глаза в пол и поспешно направиться к двери. — Ещё р-раз извините за н-неудобства. Когда он скрылся в коридоре, я метнула взгляд на Ируку. — Теперь у нас ещё меньше времени, чтобы что-то найти, — с лёгким укором цокнула я. — Прости, Харука, — виновато отозвался он, потирая затылок. — Я не хотел, просто в моменте совсем не подумал. Но винить Ируку и правда не было смысла. Случайность, с кем не бывает. Мы вернулись к полкам. Неизвестно, сколько времени оставалось до возвращения архивариуса, но я очень надеялась, что неорганизованность архива сейчас сыграет нам на руку. С другой стороны, если бы не этот хаос, мы бы вообще не оказались в такой ситуации и, вероятно, давно бы нашли то, что искали. Минут через десять с противоположного конца помещения раздался возглас Ируки: — Нашёл! На стол плюхнулась изрядно запылившаяся папка. Внутри лежали разного рода документы: какие-то выписки из Академии, подтверждение сдачи экзаменов на должность сенсея, справки, письма. Меня интересовало только одно — её досье. К счастью, потрёпанный документ всё ещё оставался читабельным. Мизуки действительно прибыла в деревню Скрытого Облака в марте 20-го года Третьего Райкаге в возрасте двадцати восьми лет. В Академии она проработала около семи лет, после чего уволилась по «личным обстоятельствам». Если указанная дата рождения была верной, то сейчас ей должно быть пятьдесят пять. Ниже значился адрес проживания. Вряд ли её до сих пор можно было там найти, но проверить определённо стоило. С выцветшей чёрно-белой фотографии смотрела красивая светловолосая девушка. Взгляд у неё был спокойный, но в глубине глаз угадывалась едва заметная тоска. Мы даже чем-то похожи. Я аккуратно подцепила фотографию ногтём. Клей давно рассохся, поэтому снимок легко отошёл от старой бумаги. — Думаю, никто возражать не будет, — хмыкнула я, заметив осуждающий взгляд Ируки. — Просто засунь папку куда-нибудь поглубже. Ирука покачал головой, но всё же понёс её в самый отдалённый угол помещения. В это мгновение вернулся архивариус, держа в руках увесистую стопку папок. — Вот всё, что удалось н-найти. Н-наверное, вам всё-таки с-стоит взглянуть самостоятельно, п-потому что я мог что-то упустить… — Да-да, мы обязательно посмотрим, — я снова натянула улыбку и смягчила голос. Досье Изаму мы так и не нашли, а потому нужно было срочно что-то придумать. Думай, Харука… Изаму подозрительно хорошо справлялся с ролью сенсея. Что если он не врал и действительно преподавал в Академии Облака? Был только один способ это выяснить. Если верить досье, которое Облако направляло Хокаге, сейчас ему было едва за тридцать, значит сенсеем он мог стать не больше десятка лет назад… — Скажите, — осторожно начала я, подбирая формулировки на ходу, — а у вас случайно не ведётся сводный учёт сенсеев Академии? Не только тех, кто преподаёт сейчас, но и тех, кто работал раньше. Архивариус приподнял брови, и я поспешила продолжить, пока пауза не стала слишком подозрительной. — Понимаете, нам необходимо проанализировать подготовку сенсеев Академии Облака. Мы пытаемся понять, были ли за последнее… скажем, десятилетие или около того периоды, когда состав преподавателей резко менялся. Такие вещи, как показывает практика, сильно влияют на общий уровень выпускников… Ирука, уже вернувшийся из-за полок, уловил суть игры и согласно закивал. — Особенно если смена происходила без плавной передачи программ и методик, — серьёзно добавил он. — Мы с подобным уже сталкивались. — Именно, — поддержала я, понимая, что начинаю говорить слишком много, но остановиться уже не могла. — Нам важно увидеть общую картину: кто, когда, сколько лет преподавал, по каким дисциплинам. Без этого сложно делать выводы, а отчёт, к сожалению, требуют подробный. Парень нахмурился. Вот же… Неужели не повёлся? — Просто если вдруг были периоды, когда сенсеи часто уходили или, наоборот, приходили из других подразделений, это могло повлиять на структуру обучения, — теперь я практически оправдывалась и по ощущениям только закапывала себя ещё глубже. — Мы не хотим упустить такие детали. Какой же бред я несу. К моему удивлению, он всё же задумался, а затем, поразмыслив с полминуты, кивнул. — Да, п-понимаю. Кажется, досье сенсеев х-хранится в секции номер п-пять… — он задумчиво почесал подбородок, а затем перевёл взгляд на Ируку. — Вы совершенно п-правы, нам и п-правда с-срочно нужно навести п-порядок. Он снова скрылся за дверью, бубня что-то себе под нос. — Ну ты даёшь, — с усмешкой протянул Ирука, глядя ему вслед. — И где ты научилась так мастерски зубы заговаривать? — А ты думал, я отчёты не сдаю вовремя только потому, что «Хокаге срочно вызвал»? — фыркнула я. — Я подозревал, что за этим кроется нечто более зловещее, — вздохнул он, качая головой. — Напомни мне пореже ручаться за твои отгулы. Архивариус вернулся довольно быстро и поставил перед нами стопку толстых папок разной степени потёртости. — Сейчас д-донесу остальные, — бросил он через плечо и поспешно вышел. Когда все документы оказались на столе, он исчез в темноте коридора, напоследок сообщив, что мы можем не стесняться обращаться за помощью, а сам он будет в соседнем помещении «разбирать завалы». Мы с Ирукой переглянулись, молча разделили папки на две стопки и принялись перебирать документы, шурша страницами. Разумеется, досье не были отсортированы по датам, на что Ирука раздражённо цокнул. Хаотичность архива резко контрастировала с общей собранностью Облака. Хотя, возможно, именно в этом и заключался их своеобразный баланс. — Наконец-то, — выдохнула я, открыв очередную папку и увидев имя Изаму в списке. Значит, не ошиблась. Он действительно преподавал в Академии на протяжении четырёх с половиной лет, специализируясь на младших классах и тренировках с использованием оружия. Взгляд зацепился за строчку в самом конце. «Уволен с должности в связи с действиями, представляющими угрозу деревне». Ниже стояла красная печать.

«Засекречено»

Я медленно закрыла папку и растерянно посмотрела на Ируку. Каждая зацепка вызывала только больше вопросов. Мы приближались к какому-то ответу, но в то же время отдалялись от него только сильнее.

***

Оставалось ещё два дня, чтобы выяснить было ли Облако причастно к появлению Изаму в Конохе. Чёткого плана у нас так и не появилось. Ирука продолжал забалтывать женскую половину сенсеев, хотя ему это откровенно не нравилось — то и дело приходилось отказываться от предложений выпить чая или даже сакэ наедине. Я тоже не сидела без дела. Несколько раз, когда возникали сомнения, залезала в чужие головы, но ничего действительно полезного это не дало. Больше всего, конечно, пыталась общаться с шиноби, однако любые попытки невзначай завести разговор об отступниках, и тем более об Изаму, упирались в глухую стену. Они либо уходили от темы, либо прямо отказывались что-либо обсуждать. Неудивительно. Одно из правил, которым обязаны следовать шиноби, запрещало делиться информацией о преступниках без прямого приказа Каге. К концу второго дня возникло ощущение, что мы упёрлись в стену и рисковали не выполнить основное поручение Хокаге, тем самым провалив миссию. Сенсеи, по словам Ируки, охотно обсуждали учебные планы, спорили о нагрузке на младшие классы, делились наблюдениями о дисциплине и боевой подготовке, но стоило разговору коснуться людей, покинувших деревню при не самых прозрачных обстоятельствах, как даже самые мягкие лица мгновенно каменели. После лекции я решила проверить старый адрес Мизуки. Дом находился неподалёку от Академии, и, как и следовало ожидать, сама она там давно уже не жила. Зато повезло столкнуться с хозяйкой дома, пожилой женщиной, которая хорошо помнила Мизуки и в своё время поддерживала с ней тёплые отношения. Она охотно разговорилась и рассказала, что перед отъездом Мизуки упоминала о переезде в другую страну. Какую именно, она не уточняла, да и расспрашивать её тогда никто не стал. На этом все следы обрывались. На третий день надежда на успешное выполнение миссии начала таять. Попытка проникнуть в закрытую часть архива, как я однажды сделала это в Конохе, была слишком рискованной. Если бы меня обнаружили, Райкаге вряд ли проявил бы то снисхождение, на которое был способен старик Третий. К тому же у меня не было ни малейшего представления о том, как выглядит охраняемая секция, а без чёткой картинки в голове перемещение было невозможным. Несколько часов бесплодных попыток привести мысли в порядок окончательно вымотали, и в какой-то момент я поняла, что больше не способна сосредоточиться. Пришло время сделать паузу и хотя бы ненадолго переключиться. Только вот Изаму не выходил из головы ни на секунду. Сознание снова и снова пыталось зацепиться хотя бы за малейший намёк на то, зачем он на самом деле прибыл в Коноху, прокручивая каждый наш разговор. Да я даже о Какаши в последние дни столько не думала! И именно сейчас, когда мне хотелось расслабиться и хотя бы ненадолго отвлечься от миссии, в памяти вдруг всплыл один из наших диалогов — в тот самый злополучный день, когда Изаму провожал меня домой с рынка, после чего бесследно исчез. Тогда мы обсуждали кухню наших стран, и он упомянул какое-то кафе в центре деревни. Если не соврал, что был сенсеем, то, может, и кафе действительно существовало? На центральной площади, неподалёку от старой башни, и правда скромно расположилось невзрачное заведение. Оно оказалось совсем небольшим. Внутри за стойкой копошилась сухонькая старушка, с первого взгляда слишком пожилая для такой работы, и всё же в её бодрых движениях не чувствовалось усталости. — Добрый день, куноичи-сама, — хозяйка вежливо склонила голову, а затем слегка прищурилась. — А вы, погляжу, не из наших будете? — Не из ваших, — улыбнулась я. — Из Конохи. — Давно ко мне чужие не захаживали. — Мне это место посоветовал один… знакомый. Как раз из «ваших», из Облака. Старушка улыбнулась и снова одобрительно закивала. Я заказала фирменное двухслойное желе, то самое, о котором когда-то говорил Изаму. — Раз уж вы к нам издалека пришли, то теперь я просто обязана вас не разочаровать, — хрипло рассмеялась она и скрылась на кухне. Оставшись одна, я огляделась. Помещение было крохотным, и по обстановке сразу становилось ясно, что это место работает не один десяток лет. При этом здесь царил настоящий уют без показной аккуратности и лишних деталей. На стенах висели слегка выцветшие от времени фотографии. Я лениво скользила по ним взглядом, пока не остановилась на одной. На снимке рядом со старушкой стоял молодой парень и приобнимал её за плечи. Его лицо я узнала мгновенно. Это был Изаму. Хозяйка вернулась с подносом и аккуратно поставила передо мной стеклянную пиалу с желе. Рядом легли горячие булочки, от которых поднимался густой пар и тянуло насыщенным ароматом. Следом она поставила высокий стакан с холодным напитком и задержала ладонь на краю стойки, словно давая мне время рассмотреть угощение. Я подняла на неё удивлённый взгляд. — Это вам от меня, куноичи-сама, — сказала она. — В знак дружбы между деревнями. — Спасибо, — искренне поблагодарила я. — Наш знаменитый напиток, — добавила старушка, кивая на стакан. — Мёд, юдзу и настойка имбиря. Для иммунитета. В наших краях без него никуда. Я кивнула и ещё раз поблагодарила её, после чего сделала первый глоток. Вкус оказался интересным: кисловатым, с лёгкой горчинкой и приятной жгучестью алкоголя — недостаточно крепкий, чтобы опьянить, но вполне бодрящий. Я уже собиралась переключиться на десерт, но взгляд снова невольно вернулся к фотографии на стене. — Простите, — осторожно начала я. — А этот молодой человек вот на том фото… Это ваш внук? Старушка, возившаяся за стойкой, на мгновение замерла, посмотрев на фотографию, а затем медленно покачала головой. — Нет. Она взяла тряпку и принялась протирать стойку, хотя та и без того была чистой. — Один молодой шиноби, — продолжила она после короткой паузы. — Между миссиями забегал ко мне, помогал на кухне. Изаму его звали. Внутри всё скрутилось в тугой комок, но виду я не подала. — Значит, часто сюда заглядывал… — пробормотала я скорее самой себе. — Почти каждый день, когда в деревне был, — кивнула хозяйка. — Хороший был мальчишка. Работящий, вежливый, никогда слова лишнего не скажет, не нагрубит. Жалко только, что не той дорогой пошёл. Не той дорогой. Я замялась, собираясь с мыслями, а затем всё же решилась. — Что с ним случилось? Старушка мгновение молчала, словно перебирая воспоминания. — Говорят, сенсея в Академии убил, — тихо ответила она. — Его за это отступником объявили. По спине медленно пополз холод. — Внук мой всё ругается, — добавила она после паузы. — Он у меня тоже шиноби, служит деревне. Говорит, чтобы я фотографию убрала. А как же я её уберу? Это ведь память. Она наконец подняла на меня взгляд и повторила уже почти шёпотом: — Хороший был мальчишка. Я помедлила ещё несколько секунд, колеблясь, стоит ли задавать следующий вопрос, но всё же решила не отступать. — А вы не знаете, где он сейчас? — спросила я как можно более небрежным тоном. — Или хотя бы слышали что-нибудь? Старушка фыркнула и махнула рукой, не проявляя ни тени осторожности. — Да как же не слышать, — отозвалась она. — Недавно всю деревню на уши подняли. Опять сенсея нашинского нашли мёртвым. Поговаривают, что дело рук Изаму. Вот и охоту объявили. Патрули усилили, а толку всё равно никакого. Не могут они его найти. Я молча слушала, стараясь не выдать ни интереса, ни напряжения. — Шустрый он всегда был, — продолжила хозяйка, качая головой. — Таким и остался, видно. Она вдруг осеклась, оглянулась по сторонам, хотя внутри по-прежнему не было ни души, и понизила голос. — Внук мой недавно на миссию ушёл, — сказала она уже шёпотом. — Как раз по этому делу. Ищут они Изаму. Хотят первыми его найти, раньше других деревень. Посадить хотят, чтобы уж точно никуда не делся. Она выпрямилась, будто спохватившись, что наговорила лишнего, и снова принялась протирать стойку, возвращаясь к прежнему тону. — Только я вам этого не говорила, — добавила она. — А то ещё подумают чего. Всё, что было нужно, я узнала. Вряд ли старушка врала, но всё же, кивнув и дав понять, что услышанное останется между нами, я на всякий случай незаметно сложила печати для Зеркала Разума. Она рассказала правду.

***

Вернувшись в деревню после миссии и доложив о том, что доказательств вмешательства Облака обнаружено не было — в последний момент нашёлся шиноби, чьё сознание подтвердило сказанное хозяйкой кафе — я тут же выпросила у Цунаде разрешение заняться поисками Мизуки. Пятая лишь отмахнулась, поручив самостоятельно уладить вопрос замены в Академии на время отсутствия, и взяла с меня слово немедленно сообщить, если параллельно удастся выяснить что-нибудь о Изаму, поскольку я снова собиралась вернуться в Облако. Ирука вошёл в положение и пообещал заменять меня столько, сколько потребуется, но в шутку всё же попросил возвращаться как можно скорее, иначе он «сойдёт с ума». Какаши тоже не остался в стороне. Цунаде отпустила его помогать мне, и ради экономии времени мы решили разделиться. Какаши взял на себя поиски в Стране Огня и при необходимости должен был двигаться дальше, в соседние страны. Я же вновь отправилась на северо-восток, хотя надежда на то, что Мизуки вообще была жива, почти угасла. В Облаке её не оказалось. Да, хозяйка дома, где раньше жила Мизуки, говорила, что та собиралась покинуть страну, но за столько лет она могла вернуться, поэтому проверить в любом случае стоило. Я потеряла счёт местам, куда заглядывала в поисках, и случайным прохожим, которых останавливался посреди улицы, чтобы показать фотографию. Кто-то не знал, чем помочь, кто-то попросту игнорировал вопросы. Находились и те, кто когда-то знал Мизуки, но понятия не имел, где она могла находиться сейчас, или называл адрес, по которому меня встречали либо чужая семья, либо опустевший дом. С каждым днём надежда слабела, но я продолжала обивать пороги, спать всего по паре часов и искать, несмотря на усталость. Поиски Какаши тоже не приносили результатов — он прислал сокола с короткой вестью о том, что следов Мизуки пока не нашёл. Недели сменяли одна другую. Октябрь кусал щиколотки ледяным ветром, особенно резким по ночам. Поиски привели в Страну Мороза. Суровый климат радикально отличался от Страны Огня, но одна вещь всё же согревала в морозном воздухе — толстый шарф из нежно-розовой пряжи. Подарок Сэны, с гордостью вручённый мне на прошлый Новый год. Её последний Новый год. Сил скорбеть уже просто не оставалось, но я знала — Сэна бы точно не обиделась. Наоборот, только обрадовалась бы тому, что мне удалось найти пусть и призрачную, но всё же ниточку, вероятно ведущую к ответам о прошлом. По крайней мере мне хотелось верить, что Мизуки, если она ещё была жива и мне действительно удастся её отыскать, сможет пролить свет хотя бы на часть вопросов. В первых числах ноября я оказалась в деревне Горячего Источника. Судя по обрывочным сведениям, которые удалось наскрести из старых слухов и случайных упоминаний, кто-то видел Мизуки именно здесь, правда, пару лет назад. И всё же попытать удачу стоило. Других зацепок не осталось. Деревня была довольно маленькой. Вывод напрашивался сам собой: либо я очень быстро найду Мизуки, либо так же быстро окончательно разочаруюсь. Первым делом я всё-таки решила дать себе небольшую передышку и расслабиться в онсэне. Конечно, бездумно нежиться в горячей воде, напрочь позабыв, зачем вообще здесь нахожусь, не получилось. Я поспрашивала местных старушек, но ни одна не смогла ни припомнить имени, ни узнать женщину на фотографии. С новыми силами — или, по крайней мере, с притворством, что они есть — я принялась обходить деревню, стучать в двери и заглядывать в лица прохожих. Со стороны я наверняка выглядела обезумевшей странницей: под глазами давно темнели синяки от бессонных ночей, одежда запылилась, а сама я осунулась под весом неудачи, который с каждой попыткой найти Мизуки становился всё тяжелее. И вот, в очередной раз услышав «извините, ничем не могу помочь», я опустилась прямо на землю у небольшой лавки со свежим хлебом и уткнулась лицом в ладони. До сознания, всё это время занятого анализом чужих обрывков воспоминаний и слухов, наконец дошло: за все эти бесконечно долгие и изматывающие недели я не продвинулась ни на шаг, хоть и пересекла три страны. Не удалось найти ничего. Совершенно, абсолютно ни-че-го. Я тихо всхлипнула, затем ещё раз, уже с надрывом, а потом не сдержалась и разрыдалась. Плечи задрожали в унисон содрогающейся груди, горячие слёзы потекли по щекам, обжигая кожу. Я плакала из-за всего сразу: из-за физической усталости, что наливала свинцом ноги и руки, из-за морального истощения, что грызло изнутри, из-за обиды — на себя за то, что не могу сдвинуться с мёртвой точки, и на людей вокруг, равнодушно отводивших глаза. К этому примешивалась злость на собственную невероятно дурацкую, слишком запутанную жизнь и на память, которая упрямо молчала, не дав мне ни одного чёткого ответа за все эти годы. — С вами всё в порядке? — раздался над ухом женский голос. Я подняла заплаканные глаза, моргая от холода и слёз. Рядом, чуть наклонившись, стояла девочка лет пятнадцати. Каштановые волосы были собраны в хвост, но чёлка всё время норовила упасть ей на выразительные, цвета чистого янтаря глаза. В руках она держала плетёную корзину с овощами и ароматными булочками. — Всё нормально, — ответила я, торопливо вытирая слёзы рукавом. — Просто… немного устала. — Долгая дорога? — она склонила голову набок, не сводя с меня внимательного взгляда. — Можно и так сказать, — хмыкнула я. — Ищу кое-кого… Но пока безрезультатно. — Кого-то из деревни? — девочка огляделась по сторонам, а затем снова посмотрела на меня с любопытством. — Если честно, сама не знаю, где она живёт, — вздохнула я, опуская глаза и машинально ковыряя шнуровку ботинок. — Женщину, которую я ищу, зовут Мизуки Кагами, но, кажется, здесь её никто не знает. — М-Мизуки Кагами? — её голос внезапно дрогнул. Я подняла голову. Румянец на её лице поблёк, глаза широко распахнулись, и на мгновение она застыла, едва не выронив корзину. — Ты знаешь, где её искать? — внутри вдруг дрогнул слабый огонёк надежды. Девочка выпрямилась. Дружелюбие в глазах угасло, сменившись холодом и серьёзностью, что не вязалась с её возрастом. Она ещё раз оглядела улицу, будто проверяя, нет ли лишних ушей. — Зачем она вам? — в тоне не осталось и намёка на прежнюю мягкость. Солгать и выдать Мизуки за родственницу было бы проще всего, но её взгляд резал насквозь — она наверняка почуяла бы фальшь. Глубокий вдох. Выдох. Нет, лучше сказать правду или хотя бы её часть. Если девочка действительно что-то знает, другого пути, кроме честности, у меня не было. — Она… может помочь мне, — медленно начала я, глядя ей прямо в глаза. — Я… ну… В общем, много лет назад я потеряла память и совсем недавно узнала, что принадлежу к уничтоженному клану Кагами. Теперь… ищу ответы на вопросы о своём прошлом. На мгновение я пожалела о своей откровенности — открыться вот так незнакомой девчонке оказалось опрометчивым решением, но отступать было поздно. Если шанс есть, нельзя его упустить. Девочка нахмурилась. С минуту о чём-то думала, переминаясь с ноги на ногу и нервно перебирая плетёную ручку корзины. Потом снова посмотрела на меня, выждала ещё пару секунд и наконец сказала: — Следуйте за мной. Внутри всё оборвалось. Неужели мимо проходящая девочка оказалась тем самым ключом, который я так долго искала? Мы вышли за пределы деревни. Узкая дорога тянулась между невысокими домами и купальнями, от которых поднимался тёплый пар, смешиваясь с прохладным влажным воздухом. Дождь мягко стучал по крышам и камням. Пахло мокрой древесиной, серой и хвоей. Девочка всю дорогу молчала и даже имени не назвала. Она шагала впереди, не оборачиваясь, будто точно знала, что я последую за ней. Постепенно дома остались позади, и тропа вывела нас к лесу. Под кронами стало темнее и тише, лишь дождь глухо шуршал по листве. Деревья здесь росли густо, вперемешку хвойные и широколиственные, а между покрытыми напитавшимся влагой мхом стволами стелился туман. Спустя минут двадцать мы оказались на небольшой поляне, на краю которой стоял скромный низкий домик с аккуратной соломенной крышей, с которой стекали тонкие струйки воды. Ко входу вела дорожка из утопленных в землю плоских камней, а рядом росли кусты и невысокие деревья, словно защищая дом от посторонних взглядов. Из окон струился тёплый свет, резко контрастируя с серым дождливым лесом. Девочка вошла внутрь и жестом пригласила следовать за ней. — Мама, тебя тут кое-кто искал, — крикнула она, пока мы разувались у порога. В коридоре послышались шаги. — Маки, я же предупреждала, что никого в этом доме и быть не мо… — раздался недовольный голос, и уже через мгновение в дверном проёме появилась женщина в перепачканном мукой фартуке с большой глиняной миской в руках. С первого взгляда на мать девочки она мало походила. Скорее, была полной её противоположностью. Передние пряди длинных светлых волос были заколоты на затылке простой деревянной шпилькой, открывая худощавое лицо с острыми скулами. В уголках губ и на лбу залегли морщины, и всё же в этих слегка усталых чертах угадывалась та самая Мизуки с фотографии. Когда наши глаза встретились, стало ясно, что между ней и Маки — вот, значит, как звали девочку — всё-таки было нечто общее. Зрачки цвета чистого янтаря. Она замерла. Миска выскользнула из разжавшихся пальцев и ударилась о пол с глухим стуком. Мука взвилась белым облаком, осела на доски, на подол её бледно-зелёной юкаты и на босые ноги. Она даже не посмотрела вниз. Всё её внимание было приковано ко мне. На лице проступил откровенный шок: глаза широко распахнулись, губы приоткрылись, а между бровями появилась глубокая складка. Лицо побелело настолько, что даже румянец от тепла дома исчез. Руки повисли вдоль тела, пальцы задрожали. — Судзумэ?