Изоляция

Гермиона не видела Малфоя уже три дня. Из его комнаты не доносилось ни звука. И если бы не тот факт, что еда, которую она аккуратно оставляла, каждый раз исчезала ещё до её возвращения из библиотеки, можно было бы подумать, что Малфоя здесь и вовсе нет. Гермионе всё чаще хотелось снова зайти к нему и неуклюже пролепетать очередную порцию извинений, но каждый раз она усилием воли гнала от себя эти мысли. Он явно решил уединиться. И после всего, что она натворила, она была обязана дать ему это уединение. Она до сих пор сгорала от стыда. Никогда прежде Гермиона не совершала ничего столь неправильного. Раза четыре за эти дни она запиралась у себя в комнате и, свернувшись клубком, безудержно рыдала. Смерть Чарити Бербидж всё ещё лежала тяжёлым грузом на сердце, но почему-то каждый раз в такие минуты её взгляд вновь и вновь опускался на ладонь — будто там, на коже, должен был остаться след. Шрам. Отметина. Гермиона потёрла лоб и перевернула страницу. За окном пронзительно выл ветер, и она перебралась в гостиную — подальше от окон — в поисках хотя бы временного укрытия с одной из любимых книг. Ветер был её слабостью. Гром с молниями — пожалуйста, даже дождь и лужи — милое дело. Но вот этот вой… как будто за окном душили человека — пугал её до дрожи. Вначале она, как в прошлые годы, использовала Заглушающие чары, но те каждый раз спадали, стоило ей начать клевать носом. Вой ветра тут же будил её, и всё начиналось по новой. Было ясно, что уснуть рядом с окном она не сможет, а потому теперь сидела, съёжившись на диване в тёмной гостиной без окон, с любимой книгой лорда Байрона. Плотнее укутавшись в одеяло, Гермиона открыла «Она идёт во всей красе», украдкой глянула на часы и поморщилась: уже половина четвёртого. А ветер и не думал униматься. Гермиона резко вдохнула, услышав негромкий щелчок. Её усталый взгляд скользнул к двери, и она увидела, как Малфой выходит из комнаты. Он раздражённо посмотрел на неё, шумно выдохнул и, не проронив ни слова, направился к кухне, явно намереваясь её проигнорировать. Она дважды подумала, но всё ещё колебалась. Слова вырвались раньше, чем она успела подумать в третий раз: — Я тебя разбудила? — прошептала она, не зная, расслышал ли он её или просто сделал вид, что нет. Мерлин знал, почему она решила, что лучше повторить свой вопрос: — Я… — Нет, — буркнул он, не оборачиваясь, и налил себе воды. — Тогда почему ты… — Захотел пить, — отрезал он, резко развернулся и направился обратно. — Малфой, подожди, — быстро сказала Гермиона. Она и сама не знала, зачем его остановила. И удивилась, что он послушался, замерев у двери. — Можно я спрошу? Он вздохнул и заговорил так, будто она нарушила его несуществующее расписание: — Только побыстрее. Она замялась и облизнула губы. — Ты всё ещё злишься из-за… ну… того, что случилось? — Когда ты, блядь, вскрыла мне руку? — уточнил он с ледяной интонацией и обернулся. — А это имеет значение? Гермиона наблюдала, как он поднёс стакан к губам, и вода блеснула на них. — Думаю, да, — шепнула она, опуская взгляд на колени. Он чуть не поперхнулся, но вовремя взял себя в руки. — Почему? — резко спросил он. — Что это меняет? — Сама не знаю, — тихо ответила она, поднимаясь с дивана. У него на секунду перехватило дыхание, когда одеяло соскользнуло к её ногам, обнажив простую тонкую футболку и широкие пижамные штаны. Он задержал дыхание, пока она шла… но она просто прошла мимо, в сторону кухни. И на мгновение Драко задумался... а что бы он сделал, если бы она подошла к нему? При тусклом свете свечей она казалась другой. Спокойной. Почти нереальной, почти как видение. Наверное, это тьма играла с его воображением. Он проследил, как она достала из шкафа две кружки. — Перед сном лучше пить горячий шоколад, — мягко сказала она, взмахом палочки доводя воду до кипения. — Хочешь? Он ничего не ответил. Но она, по всей видимости, и так собиралась приготовить на двоих. Запах какао восхитительно смешался с естественным ароматом Грейнджер. Он замер, теребя рукав и наблюдая, как она колдует над напитками. Потом она вернулась в гостиную и поставила кружки на стол. Устроилась на диване и снова закуталась в одеяло. Он смотрел то на неё, то на кружку — очевидно, предназначенную ему. — Не сядешь? — спросила она нарочито небрежно. — Выпью у себя, — буркнул он, сделав пару шагов. — Я просто… — неловко начала она. — Ну, надеялась, что ты ответишь. И, может… посидишь тут немного? Он остановился. Вот этого он не ожидал. Из всех возможных фраз он бы поставил всё состояние Малфоев на то, что она никогда не скажет ничего подобного ему. Неожиданное развитие всей этой дерьмовой ситуации. — С чего ты это решила? — лениво протянул он, облокотившись на спинку соседнего дивана. — И я не обязан отвечать на твои вопросы. — Не обязан, — согласилась она. — Я же просто… предположила. — Дурацкое предположение. Она нахмурилась и устало посмотрела на него. — Тогда ладно, не важно. — Нет, постой, — перебил он. — Мне вот интересно, с чего ты вообще решила меня пригласить… — Ты не ответил на мой вопрос, — спокойно напомнила она, обводя пальцем край кружки. — Так с чего же мне отвечать на твой? Он уже хотел возразить, но не успел — тишину прорезал пронзительный вой ветра. И он сам всё увидел. В её глазах вспыхнул страх. Настоящий, неподдельный страх. Он не мог припомнить, чтобы видел её напуганной. Неуверенной и настороженной — да, такое бывало. Но напуганной? Даже после её нервного срыва в ванной читалось больше вины и шока, чем испуга. А тут… что-то новое. — Эй, Грейнджер, что случилось? — усмехнулся он. — Неужели бесстрашная гриффиндорка испугалась маленькой бури? Он ожидал, что она возмутится. Начнёт спорить. Но она лишь крепче укуталась в одеяло. — Не бури, — прошептала она после небольшой паузы. — Мне просто… не нравится, как воет ветер. Он нахмурился. Она что, всерьёз в этом призналась? В его кругах подобное было немыслимым. Рассказывать о своих слабостях? Да ещё кому? Ему? Это же так глупо. Наивная, доверчивая дурочка. Но она вдруг стала более настоящей… Более живой. Почти… человеком. Нет, она всё ещё оставалась грязнокровкой. Но теперь хотя бы с собственным характером. Что-то типа того. Он смотрел на неё пристальнее, чем следовало. Ветер стих, и её плечи расслабились. Она снова стала прежней: рассудительной, спокойной. Без странных проблем с погодой. Но в глубине её глаз ещё теплился страх. Она поднесла кружку к губам; губы сложились в аккуратное колечко, сдувая пар. Это не должно было привлекать его внимание. Но привлекало. — Остынет, — негромко сказала она, глядя на него и делая глоток. Он резко вдохнул, затем перелез через спинку дивана и с выражением вынужденного присутствия уселся. — И как, по-твоему, можно бояться ветра? — Дело не в ветре, — ровно ответила она. — А в том, какие звуки он издаёт. — Чушь собачья, — фыркнул он. — Все чего-то боятся, — осторожно произнесла Гермиона. — Разве нет? Это же… в человеческой природе. Он нахмурился, словно она только что ляпнула что-то нелепое, но не мог не задуматься над её словами. Всплыл образ отца — страх разочаровать Люциуса. Разочаровать свою семью. Хотя она, скорее всего, имела в виду что-то более предметное. Либо у него ничего такого не было… либо он давно научился от этого отгораживаться. И всё же он ненавидел её за то, что она заставила его задуматься. — Нет, — просто отрезал он и взял кружку с шоколадом. — Может, ты ещё не осознал свой страх, — пожала плечами она. — Ответишь на мой вопрос? Про тот день… когда я… ну ты понял. Он прищурился. — Не думаю, что могу ненавидеть тебя сильнее, чем раньше, — спокойно сообщил он, чуть дёрнув уголком губ. Она заметно помрачнела, и внутри что-то кольнуло. Слова, которым он не хотел давать волю, всё же вырвались — слишком быстро и слишком необдуманно: — Считай, что вопрос закрыт, Грейнджер. На её лице вспыхнула странная смесь облегчения и удивления. — Серьёзно? — Лучше никогда не поднимай эту тему, — резко ответил он. Он давно решил: проще задвинуть тот случай как можно дальше и не возвращаться к нему. — Разве что ты хочешь, чтобы я… — Нет! — перебила она. — Нет, я тоже хочу забыть. Он коротко кивнул и сделал глоток — на удивление вкусного — шоколада. Гермиона едва сдержалась, чтобы не поблагодарить. Она ведь и так тогда успела наизвиняться и произнести «пожалуйста» столько раз, что хватило бы на год вперёд. Если она начнёт ещё и благодарить Малфоя — это будет уже совсем за гранью реальности. Но теперь, когда он просто сидел напротив — спокойный, почти невозмутимый, — злость на него в ней вдруг притихла. Она всегда верила (и видела), как внутренняя суть человека влияет на его внешность. Если кто-то гнил внутри — она словно видела подтверждение этому и на лице. И вот сейчас, когда он выглядел почти как нормальный человек… она внезапно поняла: он был чертовски привлекательным. Свет от свечи скользил по его бледным чертам, а в серебристых глазах плясали тёплые отблески. Резкие линии лица, казалось, были вырезаны специально, чтобы цеплять взгляд. И взгляд цеплялся. Можно было сказать, что он слишком бледен — будто вырезан изо льда, — но кто знает, когда он в последний раз выходил на солнце? — Ты читал книги? — осторожно спросила она, нарушив тишину, которая становилась гнетущей. — Те, что я оставила. Он замешкался, но кивнул: — Да. — Какую сейчас читаешь? — А тебе зачем? — Просто интересно, — честно призналась она, надеясь, что он перестанет видеть в ней только врага. Малфой шумно выдохнул. — «Тит Андроник». — Хорошая пьеса. — Нормальная, — быстро поправил он, грея руки об кружку. — Местами сырая. — Согласна, — кивнула она. — Это одна из ранних. — Ты мне вообще полбиблиотеки Шекспира подкинула, — пробормотал он, метнув на неё строгий взгляд. — Он ведь магл, да? Её глаза расширились. Гермиона ожидала, что он взбесится, когда поймёт, что читает магловскую литературу. А он… просто был слегка раздражён? — Ты понял, что он магл? — Это очевидно, Грейнджер, — закатил он глаза. — Я не узнал ни одного автора. Пахло подвохом. — Но ты всё равно стал читать? — удивлённо спросила она. — Почему? Он нахмурился. Честно говоря, он два дня с отвращением косился на стопку книг. Но на третий… сдался. Скука была невыносимой. Он решил, что по крайней мере найдёт в этих книгах подтверждение тому, что маглы тупые и бескультурные, что они едва ли смогут связать и пару строк. Но… Но оказалось — ничего так. Достаточно неплохо, чтобы продолжить чтение. И это было… тревожно. Даже отвратительно. И всё же — он задумался. Ненадолго. Он, конечно, никогда всерьёз не верил во весь этот бред про «дикиx маглов», но думал, что в творчестве они, мягко говоря, не блещут. А этот… Шекс-как-его-там… оказался вполне… годным. Но признаться об этом вслух? Ни за что. — Читать больше нечего, — буркнул он наконец. Гермиона вздохнула, делая ещё глоток, и внимательно на него посмотрела. — И как тебе пьеса? — Жестокая, — усмехнулся он. — Но… увлекательная. Подтверждает, насколько маглы — варвары. — Варвары? — переспросила она, сдерживая желание закатить глаза. — С чего это? — Ну, бессмысленное кровавое месиво. — И это так сильно отличается от всех наших войн, да? — парировала она. — Насилие — везде насилие, Малфой. И у маглов, и у волшебников. У всех людей. — Мужик убил собственного сына, — фыркнул он, будто поставил шах и мат. — Очень «цивилизованно», ага. Гермиона не моргнула. — А Волдеморт убил свою семью. Он не смог удержать маску безразличия, но что хуже — она это увидела. Чёрт. — Это другое, — пробормотал он. — И Крауч убил отца. — Я сказал — это другое! — вспылил он. Но сам знал: аргумент никуда не годится. Грейнджер не выглядела торжествующей. Она просто спокойно подняла голову и облизнула губы. — Почему же, Малфой? Он лихорадочно пытался вспомнить хоть какой-нибудь достойный довод. Хоть что-нибудь, чтобы сбить этот её чертовски самоуверенный тон. И вот оно — знакомое раздражение и пугающая капля… уважения? Нет. Чёрт с ней, с каплей. Ещё этого ему только не хватало. — Просто другое, — пробормотал он и отпил из кружки.

* * *

Первая догадка, что он не в своей постели, пришла, когда заныла затёкшая шея. Подушка была слишком жёсткой. Медленно разлепив глаза, он уставился в непривычный потолок. Драко неловко приподнялся. Оказывается, спал он на диване, устроившись головой на подлокотнике. В комнате ещё было темно, а окон не было видно. Судя по часам, было около семи. Он застонал, потёр лицо и сел. Спина хрустнула, как полено в камине. Сквозь туман в голове он попытался вспомнить, как вообще тут оказался. Взгляд проскользил через стол — и замер. Она. С головы до пят закутанная в одеяло, шоколадные кудри разметались по подушке. Расслабленная и с закрытыми глазами, она казалась олицетворением покоя. Ни тени привычного напряжения. Он не мог припомнить, чтобы когда-либо видел Грейнджер такой умиротворённой. Он слушал её тихое, ровное дыхание и вдруг понял, что засмотрелся. Резко отвёл взгляд. Её кружка с шоколадом стояла недопитой. Рядом — палочка. Просто лежала. Как насмешка. Драко медленно, стараясь не шуметь, поднялся. Он знал, что это бессмысленно. Грейнджер говорила, что наложила защиту от него. Но вдруг она блефовала? Он подошёл, присел, осторожно потянулся… Её дыхание коснулось чувствительной кожи, и он поборол дрожь, пробежавшую по спине. Почти сразу кончики пальцев обожгло предупредительное жужжание магии. Он даже не дотронулся — но уже всё понял. Он знал, что так и будет. Тяжело вздохнул и убрал руку. Её дыхание едва касалось его шеи. Он закрыл глаза, впитывая это ощущение. Этот запах… так близко… что можно было почти дотронуться… И он тут же пришёл в себя, отпрянул, как от огня. Словно она была ядом. Салазар подери, что вообще с ним творится? Вот к чему привёл этот долбаный эксперимент с кровью. Она пробралась под кожу. Въелась. И это не просто её грязная кровь. Это она сама. Её суть, её доброта, её упрямство. Всё это проникало в него и выворачивало наизнанку. Он с отвращением отшатнулся. На негнущихся ногах Драко поспешил прочь. Сбегал, молясь всем богам, чтобы расстояние очистило его от неё. Гермиона проснулась от громкого хлопка дверью. Жаль, конечно. Это была её первая спокойная ночь за много недель — пусть и удалось поспать всего несколько часов.

* * *

Ветер утих на четыре дня. И всё это время Драко избегал Грейнджер, старательно твердя себе, что она не более чем… гной под кожей. Но в пятницу — ровно через неделю после инцидента в ванной — стены снова начали сжиматься. Появилась зудящая потребность в человеческом присутствии — ему нужно было слышать дыхание другого человека, шаги. Конечно, поблизости никого, кроме неё, не было. А ему требовалось слышать стук чужого сердца, потому что своё стучало невыносимо громко в этой злополучной тишине. Из всех долбанутых мыслей, что кишели у него в голове, потребность в чьём-то присутствии казалась самой абсурдной. И ярче всего показывала, что он сходит с ума. Ему хотелось затеять спор. Почувствовать раздражение. Да хоть что-нибудь, что напомнило бы о жизни за стенами комнаты. Он быстро себя успокоил: дело не в ней. Любой бы подошёл. Просто обстоятельства. Будь тут кто-то ещё — он бы выбрал любого другого, кроме неё. Любого, кроме Уизли. Чистокровный он или нет — не важно. Но если бы стерва Макгонагалл засунула его в комнату с этим рыжим выродком из волшебного общества, к концу второго часа произошла бы бойня. Образы были настолько яркими, что он хмыкнул. Почти с удовольствием. Он услышал, как Грейнджер на кухне нарочито громко стучит кастрюлями. Пригладив светлые пряди и тяжело выдохнув, Драко вышел из своей тюрьмы-комнаты. Она стояла у плиты и возилась с овощами. Она почувствовала его взгляд раньше, чем оглянулась. — Дай угадаю, — спокойно сказала она. — Опять слишком шумно? — Ага, — проворчал он, подходя ближе. — Что за чертовщину ты творишь, Грейнджер? — Готовлю на завтра, — пожала она плечами. — Кстати, я, наверное, должна была раньше спросить… У тебя ни на что нет аллергии? — Нет, — покачал он головой, запрыгивая на край столешницы. — Только на тебя. Он хотел, чтобы прозвучало это едко и колко. Как в старые добрые времена. Но что-то пошло не так — в голосе промелькнула насмешка, почти… флирт? Гермиона лишь фыркнула и слегка улыбнулась. Он даже подумывал бросить привычное «грязнокровка» для баланса, но какая-то странная часть его сознания внезапно подсказала этого не делать. Она заговорила раньше, чем он успел обдумать ситуацию. — Ты дочитал «Тита»? — спросила она. Голос неуверенный, словно она не знала, как себя с ним теперь вести. И, пожалуй, в этом они были похожи. Он усмехнулся. — Не держи меня за слабоумного, Грейнджер, — пробормотал он, упираясь локтями в колени и буравя взглядом её спину. — Я в тот же вечер был почти у конца. Конечно, дочитал. — Хорошо, — кивнула она, направляя пару последних заклинаний на овощи. — Ну и как тебе финал? — Скомканно. Как будто писал сопливый первокурсник, — критично заявил он резким тоном. — Согласна. — Она развернулась к нему и скрестила руки на груди. — Что? — Я с тобой согласна, — повторила она с лёгким румянцем. — Слишком скомканно. Уже выбрал, что будешь дальше читать? Он на самом деле уже был на середине следующей книги из её магловской стопки. Решил уйти от этого Шейк-как-там-его, твёрдо намереваясь найти подтверждение безграмотности маглов. Остановился на мрачной обложке с именем некоего Уилки Коллинза — и, к собственному ужасу, с первого же абзаца… втянулся. — «Женщина в белом», — бросил он, заметив, как у неё чуть дрогнули губы в улыбке. — Одна из моих любимых, — сказала она. — Как тебе… — Ой, только не впадай в восторги, — оборвал он мрачно. — Стиль у маглов всё равно не идёт ни в какое сравнение с волшебниками. Её улыбка исчезла. Она отвернулась, сосредоточившись на… судя по всему, рагу. — Ты правда считаешь, что чистокровные лучше маглорождённых? — негромко спросила она. Он приподнял бровь. Взгляд скользнул по её спине. Какой глупый вопрос. — Конечно, считаю, — отчеканил он с привычной гордостью. Но с каждым словом в груди будто что-то сжималось. — Не задавай тупых вопросов, ты же вроде как должна быть умной. Она тихо выдохнула. — Тогда можно я кое-что предложу? — пробормотала она, теребя край своего слишком широкого красного свитера. И снова это её чёртово вежливое «можно». Как же бесит. Очередное напоминание, насколько она… чиста. Он вроде как собирался с ней поссориться, а в итоге сидит, разговаривает так, что его должно было стошнить от самого себя. Почти цивилизованное человеческое общение. Как ни странно, казалось, что голова теперь болела меньше. — Можешь предлагать что угодно, — пожал он плечами. — Но вероятность, что я соглашусь хоть на что-то, стремится к нулю. Она обернулась. Лицо — спокойное и умиротворённое, но по взгляду было видно, сколько мыслей роилось в голове. В такие моменты за ней было любопытно наблюдать — как за головоломкой без решения. Все чувства слишком ясно читались в её по-осеннему тёплых глазах. Так наивно и глупо. Он никак не мог этого понять. Ей было бы разумнее скрывать в себе как можно больше, особенно от того, кого она презирала. Например, от него. — Когда закончишь книгу, — тихо сказала она, — я бы хотела, чтобы ты прочёл автобиографию Мартина Лютера Кинга. Он насторожился. — Зачем? — Думаю, тебе там кое-что может показаться интересным, — мягко ответила она и взглядом медленно прошлась по нему с головы до ног. — Просто предложение. И, не дожидаясь ответа, вышла из комнаты. Оставив его сидеть — раздражённого, озадаченного… и, к несчастью, странно заинтригованного. Он, разумеется, не собирался этого читать. Хотя бы из принципа.

* * *

Думать о Малфое у Гермионы не было ни времени, ни душевных сил — её отвлёк до боли знакомый звук: настойчивый стук. Белая сова яростно долбила клювом по стеклу. Сердце ёкнуло, и Гермиона бросилась к подоконнику, дрожащими пальцами распахнув защёлку. — Букля, — с нежностью прошептала она. Верная сова Гарри уронила письмо ей на ладонь и ласково коснулась пальцев — лёгким, ободряющим движением. — Передай мальчикам, что я их люблю, — добавила Гермиона, хотя знала: Букля не задержится ни на секунду. Слишком опасно. Сова уже исчезла в ночи, а Гермиона, как всегда в такие моменты, ощутила лёгкую горечь от того, как быстро всё произошло. Она бы отдала всё, лишь бы иметь возможность ответить — написать хоть пару слов. Но было решено: ни строчки. Всё важное — только через Макгонагалл. Правила были строгими. И Гермиона их соблюдала. Хоть они и причиняли ей боль. Мерлин, как же она скучала по ним… Письмо жгло ладонь, она хотела тут же его вскрыть, но не могла. В самом начале учебного года они с Джинни пообещали друг другу: все письма читать только вместе. Это стало их ритуалом. Если кто в школе и скучал сильнее Гермионы, так это Джинни Уизли. У неё на войне были и брат, и парень. Она имела полное право так реагировать. Накинув мантию, Гермиона аккуратно спрятала письмо и палочку в карман и тихо вышла. Быстрый взгляд в сторону кухни подсказал, что Малфой ушёл к себе. Повезло. Не теряя времени, она направилась в башню Гриффиндора. Десять минут спустя она уже сидела на кровати Джинни, которая нервно накручивала на палец прядь огненно-рыжих волос. Парвати Патил в комнате не было — вероятно, ушла к Дину Томасу. Это редкое уединение было подарком: письма порой разбивали сердца и вызывали бурю эмоций. Лишь единицы знали, что они поддерживали связь с Гарри и Роном. — Готова? — выдохнула Гермиона и, не дожидаясь ответа, разорвала конверт. Бумага давно жгла карман. Всего несколько строчек:

Девочки,

            У нас всё нормально.             Кое над чем работаем, но, возможно, это ни к чему не приведёт.             Как всегда — не волнуйтесь.             Любим. Скучаем.

Г. и Р.

Как обычно — коротко. Без деталей. Если письмо вдруг попадёт в чужие руки, ничего опасного в нём не будет. На этот раз почерк Гарри. Гермиона молча наблюдала, как Джинни медленно проводит пальцем по коротким строчкам, а в уголках её глаз уже заблестели слёзы. У Гермионы тоже сдавило горло. Но не из-за того, что было написано. А из-за того, чего не было. Они бы никогда по своей воле не написали вот так — сухо и сдержанно. В письме не было шуточек Рона. Ни единого скомканного, но подбадривающего замечания от Гарри. Чёрт, она бы даже запрыгала от радости, если бы они написали что-нибудь о квиддиче. Ей просто хотелось, чтобы её мальчики вернулись… — Останешься сегодня? — вдруг спросила Джинни, всхлипывая. — Парвати всё равно нет, а я не хочу оставаться одна… Гермиона кивнула и крепко обняла её. — Конечно, останусь.

* * *

Где, чёрт возьми, её носило? Как Драко уже много раз замечал, Грейнджер была человеком привычки. Всё до минуты по расписанию. Он слышал, как она ушла после их разговора на кухне. Всё было как всегда, но с тех пор — тишина. Он принял душ, дочитал роман, лёг в постель. Ждал. Обычно она возвращалась в три. И тут произошёл сбой. Он знал, что птицы начинали щебетать в пять утра, а она обычно возвращалась домой к трём. Ничего не понимая, он посмотрел в окно, встал с кровати и направился в гостиную. Часы показывали 5:10, а Грейнджер всё ещё не вернулась домой. Домой?.. Ладно, об этом можно подумать потом. А сейчас — в груди что-то тянуло и сжималось, и это вытесняло все остальные мысли. Паника. Примитивная, животная паника. Вопросы в голове стучали молотом: Где она? Если с ней что-то случилось… я тут застряну навсегда? Один? Я тут свихнусь? Без её запаха. Без её стонов. Без… неё? Он должен был выбраться. Немедленно. Оставаться здесь — гнить запертым в аду, как какой-то простолюдин? Ни за что. Он решительно направился к двери, не обращая внимания на знакомое потрескивание магии, предостерегающе вспыхнувшее, когда он приблизился к ручке. Он знал, что будет больно. И всё равно схватился. Пальцы сжались на холодной бронзе — и тут же будто огонь хлынул под кожу. Боль взвилась вверх по руке, прожигая до костей. Всё тело взвыло: отпусти немедленно и беги! — но паника в груди вытеснила инстинкты. Он стиснул зубы, надавил сильнее — и тогда пламя прошлось по позвоночнику, его прошило сверху до низу, как будто чья-то огненная длань прокладывала себе путь изнутри. Он выгнулся дугой и закричал — диким, чужим голосом. Но не отпустил. Силы таяли с каждым ударом пылающих волн, мышцы сотрясались в конвульсиях. Он чувствовал, как тело дёргается, как оно вот-вот падёт под натиском этого жара. Но вместе с ещё одним криком — надрывным и отчаянным — он снова попытался надавить на ручку, словно это усилие дало бы ему вырваться наружу. И тут жар сорвался вверх, вспыхнул в черепе, пронёсся всполохом за глазами — и всё исчезло. Он не заметил, как рухнул. Только глухой удар тела об пол, и всё. Мышцы по инерции сотрясались в судорогах, словно молния раз за разом поражала безжизненную куклу. А потом — полная беззвучная тьма. Провал.