что-то новое

Игра не идет от слова совсем. Мирослав словно мышку в руках неправильно держит, и сам же бесится с этого. Каждый выстрел — промах, как будто он целится не в противников, а в стены. Отданная информация — нечеткая, его не слышат, и это только добавляет масла в огонь его раздражения. Он пытается объяснить свои действия команде, но слова путаются, словно он впервые говорить пытается на иностранном языке. На экране карты все происходит слишком быстро, и его мозг не успевает обрабатывать информацию. Он чувствует себя, как будто попал в другой мир, где все вокруг движется в темпе бешеном, а он — словно в замедленной съемке. Каждый раз, когда он пытается понять, что происходит, в голове лишь пустота, как будто он забыл, как играть. Словно первый день, когда он только зашел в игру, и все механики кажутся ему чуждыми и непонятными. Он видит, как его товарищи по команде слаженно действуют, как единое целое, а он — лишь зритель, который не может найти места своего. Игра идет ужасно долго, Мирослав уже потратил все силы, чтобы вернуться в калею, но... О боже, наконец-то! Они заканчивают этот ужас, который Мирослав с трудом игрой мог назвать. Каждый раунд был для него настоящей пыткой, и, несмотря на его отвратительную игру, команда все же одерживает победу. Это было как чудо, которое он считал чудом для себя. Все поднимаются с кресел, чтобы отбить друг другу победные кулачки. Мирослав же, возможно, слишком грубо и сухо отбивает их. Внутри него бурлит разочарование, и он не может избавиться от чувства, что не оправдал ожиданий команды. Что подвел команду, несмотря на то, что они выйграли. Капитан, чувствуя его расстройство, не произносит ни слова. Он просто подходит к Мирославу, хлопает его по плечу с пониманием и поддержкой, словно говорит: «В следующий раз все получится». Затем, с кивком легким, разворачивается к тренеру, кидая пару слов о последнем раунде, обсуждая тактику очень удачную. Мирослав снова опускается в кресло, пальцы свои впускает в кудри недлинные, обдумывая свою игру. В это время все члены команды покидают практис, шумно обсуждая свои успехи и неудачи, смеясь и подшучивая друг над другом. Мирослав убирает волосы с лица и вновь возвращает взгляд на монитор, пытаясь сосредоточиться на том, что произошло, какие ошибки он допускал и как он может их исправить.       — Ты не голодный? Парни кушать пошли, — раздается знакомый голос, и Мирослав слегка удивляется, что младший член команды не отправился с остальными. Данил подходит к нему с вопросом, а в его глазах Мирослав читает беспокойство.       — Нет, Дань, — произносит он на выдохе, его голос звучит напряженно и даже устало.       — Ты не завтракал, а уже третий час, — мягко говорит Данил, зачесывая свои длинные волосы назад. Он смотрит на Мирослава с такой невинностью и заботой, что тот невольно чувствует, как от одного взгляда легче.       — Я вообще плохо сыграл, или терпимо ещё? — отходя от темы о еде, спрашивает Мирослав, сжимая кулаки до хруста, словно пытаясь выдавить из себя разочарование.       — Бывает, нормально все, — отвечает Данил, поддержку в голове подчёркивая. Мирослав жмурит глаза и трет пальцами виски, выдыхая огорченно. Внутри него все еще бурлит недовольство собой, и он не может избавиться от ощущения, что подводит команду. Данил смотрит на него с заботой, но в то же время чувствует себя беспомощным. Он делает шаг еще ближе и наклоняется к лицу Мирослава. Его руки нежно убирают другие пальцы с лица и кладут ладони на скулы. Затем он оставляет поцелуй нежный на губах Мирослава, словно пытаясь передать ему свою поддержку, заботу. Мирослав быстро инициативу перехватывает. Он встает из кресла и, не раздумывая, грубо прижимает Данила за бедра к себе. Целует его не нежно, как всегда, а с напором, словно пытаясь передать все свои переживания и разочарования через рваные движения губ. Данил вздрагивает от неожиданности, его брови поднимаются от удивления. Он не ожидал таких быстрых движений. Руки на плечи Мирослава укладывает, но не для того, чтобы оттолкнуть — скорее, чтобы ответить на порыв этот. Мирослав запускает руку в волосы Данила, слегка тянет их, а сам прикусывает губу своего партнера. Он крутит Данила в своих руках в манере собственической, что это вызывает у младшего мурашки по коже. По телу Данила проходит разряд электричества от действий Мирослава. Он хмурит брови, чувствуя, как каждая клеточка его тела реагирует на прикосновения любимого, и сжимает кожу на плечах Мирослава, громко мыча от удовольствия. Мирослав от губ чужих отрывется, сам себя пугается — он словно приходит в себя после этого мычания. Звуки Данила, за неудовлетворение воспринимает. Он медленно отпускает волосы Данила, пальцы скользят по мягким прядям, и ослабляет хватку, осознавая свою грубость. В голове мысли крутятся: а вдруг Данилу не приятно? Вдруг переборщил? Стоило спросить Данила, хочет ли он таких поцелуев.       — Блять, Даня. Прости, я не знаю, что со мной,— оправдывается он, в голове неловкость слышится, беспокойство за реакцию Данила. Данил смотрит на него с глазами помутневшими; его губы опухли и блестят от слюней. На щеках играет румянец — то ли от жара страсти, то ли от стыда за то, что ему это нравится больше, чем нежные касания губ.       — Поцелуй так ещё,— просит Данил, на носочки привстает, сам к губам чужим тянется. Мирослав задерживает дыхание на мгновение, глядя в глаза Данила. В них он видит не только удивление и смущение, но и искру желания. Глазами лишь ему улыбается. Мирослав дарит поцелуй второй глубокий и кусачий, его губы находят Даниловы с новым смыслом — не выплеснуть негативные эмоции, а подарить новые ощущения себе и Данилу. Руками он сжимает кожу талии, поднимая Данила на носочки, чтобы сделать их близость еще более интимной. Данил плывет в этом вихре эмоций, но все же пытается вести поцелуй, хотя это получается у него крайне неуклюже: его язык пробирается в рот Мирослава, кончиком касается зубов, вызывая у обоих легкое удивление. Мирослав, после попыток настойчивых, языки обоих сплетает, вновь доминируя. Данил, не в силах устоять перед напором чувств, крепко хватается за шею Мирослава, стараясь притянуть его еще ближе. В этом моменте между ними нет границ — он бессловно просит, просит и снова просит о большем. Просит, когда руками за него цепляется, брови от удовольствия выгибает, дышит рвано и горячо. Мирослав прячет улыбку в губах Данила, чувствуя, как его собственное сердце бьется быстрее в груди. Он отдается полностью — каждое прикосновение, каждый укус, которые оставляет на губах чужих, отдаёт волну блаженство по его телу. Он чувствует, как Данил мычит жалобно от напора — это звук желания и страсти, который заставляет его еще больше углубиться в этот момент. От укусов на губах и нежности, с которой Мирослав зализывает ранки от поцелуев языком, Данил теряет счет времени. Каждое прикосновение становится огненным; они словно сливаются в одно целое. Мирослав чувствует тепло тела Данила и его дыхание — оно становится все более прерывистым.              — Ты горячий, — шепчет Данил, когда руки Мирослава скользят по его пояснице взмокшей, оставляя ожоги от прикосновений. Каждое движение вызывает в нем мурашки, и он не может сдержать улыбку.       — Хватит, — словно трезвея, отрезает Мирослав, но руки с кожи не убирает. Он смотрит в мутные карие глаза Данила, пытаясь понять, что происходит с ними двумя. Данил теряет улыбку, губы его влажные от обиды поджимаются. Он еще хочет продолжать, но внутри него осознанает: практис — не место для таких поцелуев. И вообще удивительно, что никто из команды еще не заглянул к ним. Мысли о том, что их могут увидеть, начинают давить на него. Мирослав вздыхает и отстраняется на шаг, но его руки все еще остаются на талии Данила. Он чувствует напряжение в воздухе и понимает, что их момент близости может закончиться так же быстро, как и начался. Снова приближаясь к Данилу, он нежно касается уголка его губ своими губами — это всего лишь легкий поцелуй, невинный и трепетный. Данил закрывает глаза и позволяет себе насладиться этой нежностью. Он обнимает Мирослава крепче, словно пытаясь запечатлеть этот момент в своей памяти. Пару минут они просто стоят так: два сердца рядом друг с другом.