Камера, мотор, начали!

      Чуя откидывается назад и ударяется головой об стенку. Ребра болели в том месте, где в них прилетел кулак, вывернутое плечо тянуло, а голова и вовсе раскалывалась. И как он объяснит это Кое? Скажет, что неудачно упал? Хотя, если директора не удовлетворит его объяснение, то ей и вовсе придется прийти в школу. Готовить ужин Накахара сегодня, по всей видимости, будет себе сам…

***

      Это был самый обычный школьный день. Настолько обычный, насколько это возможно. На улице накрапывал дождь, сонные подростки сидели за партами, клюя носом. Солнце еще не успело подняться, и класс был наполнен его первыми лучами. На третьем уроке контрольная, на втором самостоятельная. Биолог задал сделать презентацию про млекопитающих, и теперь на физике все судорожно пытались слепить что-нибудь на телефоне.       После второго столовая, картошка с сосиской и странный компот. Все, конечно же, опоздали на следующий урок, и десять минут слушали о своей бестолковости. По этой же причине внеплановая контрольная и ряд неудов в классном журнале.       Чуя первые уроки проводил, пытаясь держать глаза открытыми. В сон клонило нещадно. Он проспал всего пару часов, и это давало о себе знать. Сидел себе за задней партой и медленно повторял текст своей презентации, чтобы быстро рассказать ее на следующем уроке. Иногда поворачивал голову в сторону окна и считал ворон. Серьезно считал, они там сидели на ветках стаей из семи птичек.       Домой хотелось жутко, особенно чтобы поспать, но сбегать с уроков нельзя. Получишь.       Но вот настал четвертый урок и, видимо чтобы разбавить слишком обычный день, в классе появилось главное школьное несчастье. Забрело в кабинет, волоча рюкзак по полу, махнуло в знак приветствия Куникиде, одному из тех, кому не повезло оказаться в списке друзей несчастья, и направилось к Чуе. Точнее к его парте.       Дазай выглядел так же, как и всегда. То есть плохо. Мятая рубашка, застегнутая неправильно, отлично сочеталась с брюками, которые успели испачкаться в луже. Волосы торчали в разные стороны и выглядели как грива льва, а не как нормальная прическа. Ему бы стоило подстричься.       Стоит отметить, что они сидели вместе не от большого желания. Их классная руководительница – крайне строгая женщина с не менее строгими взглядами на жизнь. Помимо требований к внешнему виду и репутации, она уделяла немалое внимание и тому, где кто в ее классе сидел. Ее настолько волновало этот вопрос, что стабильно каждый урок ее голова высовывалась из дверного проема и сканировала каждого. И не дай боже, ты сидишь не там где надо. Родители в школу.       И черт ее дернул посадить Чую за одну парту с тем самым несчастьем. Сколько Чуя не бегал за ней, не требовал его пересадить — толку ноль. Сидишь с ним и точка. Не хочешь? Вон из школы. А покинуть школу он никак не мог, хотя первое время был готов и на это, лишь бы не сидеть с ним. В их районе не так уж и много учебных заведений, чтобы было из чего выбирать. Пришлось затолкать куда подальше свое недовольство и смириться с отвратительной компанией. Хорошо лишь то, что заявлялась эта компания в школу крайне редко.       Настоящий самоубийца, по правде говоря. Опоздания их классная ненавидела настолько же, насколько ненавидела детей. Она хватала провинившегося школьника за руку, тащила к себе в кабинет и орала, пока у нее не сядет голос. Ей было категорически плевать и на то, что ее подопечный пропускает таким образом еще больше уроков, и на то, что ее крики слушает вся школа. Соответственно, Дазай получал по полной. Первое время она пыталась вызвать в школу его родителей, но что-то не срослось, и она вернулась к уже привычным крикам. Иногда Чуе казалось, что Дазаю просто нравиться, как она кричит.       Ученики уже начали ставить, сколько на Дазая будет орать училка. Появились аналитики, заядлые игроки, и те, кто готовы были играть на деньги. В общем целая индустрия. Но самого опоздавшего это, похоже, нисколечко не волновало. Он наплевательски относился к учебе и всему, что с ней связано. Его табель кишил плохими оценками, контрольные он прогуливал, а на общественные работы не обращал внимания.       Если бы он захотел, он бы точно приходил в школу только в одной пижаме. Учителя знали его как дерзкого и неприятного юношу. Ученики – как смешного одноклассника, который только и делает, что устраивает цирк.       Его протест против образования был весьма провокационным. Однажды он сымитировал самоубийство. Написал записку. Заснял на видео прыжок с крыши и обвинил во всем этом администрацию школы. Мол, вот, притесняют, оскорбляют, обижают. То, что творилось в школьных коридорах после того, как информация вышла на свет, и вспоминать страшно. Непонятно откуда в заведении появились несколько групп, часть из которых выступала против учителей и директора, а часть из которых защищала их. Обвинений море, в школе драки, выходить из класса просто опасно, у учителей нервные срывы, в школу собирается наведываться полиция. А потом он пришел. Просто взял и пришел в школу, на вопросы отвечать отказывался, говоря, что не очень понимает, что происходит. Чуе потом признался, что наблюдать за всей школой со стороны было очень весело.       Но сегодня он какой-то странный. Самый обычный для школьника, но абсолютно не нормальный для Дазая. Садится за стул, кидает рюкзак на стол и падает головой на рюкзак. Не выспался что ли?       Обычно его приход в класс — настоящее выступление. Не хватает только музыки и расставленного света. Шутки, фокусы, театр одного актера. Первой жертвой всегда становится Куникида, староста класса перед которым все отчитываются о посещении. Дазай бегает вокруг него, размахивает руками,встает на колени, пытаясь вымолить закрытые пропуски, но это никогда не приносит результата. Второй жертвой Дазая, уже порядком раздосадованного неудавшемся планом, становиться Чуя. И господи, словами не описать, как Чуя это ненавидел.       Дазай подходил к парте, растягивал губы в самой отвратительной на свете улыбке и начинал ломать комедию дальше. А если быть точнее, нагло высмеивать Чую. За рост, за длинные волосы, за еле заметные веснушки, (как он вообще умудрился их увидеть?). В общем, развлекал себя как мог. Чаще всего отделывался он за это лишь ответными оскорблениями, но иногда нервы Чуи давали трещину, и Дазай получал по морде.       Драки с Дазаем, если их можно так назвать, были единственной причиной, по которой Чуя оказывался в кабинете у директора. Старого, уставшего от жизни деда, которого никак не могут отправить на пенсию. Он бесчисленное количество раз вызывал в школу родителей Накахары и требовал поговорить с сыном. Коя на это только закатывала глаза и хвалила подопечного за отстоянные границы. Чуя свою вину не признавал, Дазай тоже, и в итоге их всех отпускали, взяв с каждого обещание больше подобного не вытворять. И конечно все понимали, что это повторится снова.       Но сегодня, по всей видимости, они обойдутся без директора. С другой стороны парты непревычно тихо. Тетради, которые обычно у Дазая валялись по всей парте, все еще лежат в рюкзаке, в то время как их хозяин не подает особых признаков жизни. Чуя улыбнулся, откинулся на спинку стула и облегченно вздохнул. Он всем сердцем призирал Дазая и все его выходки. Хватало пяти минут нахождения около этого человека, чтобы кровь начинала кипеть, а кулаки сжимались сами собой. Очевидно, что Дазай понимал это и делал все специально, а Чуя каждый раз велся.       Но он не мог ничего с этим сделать, поругаться с Дазаем стало схоже с утренним ритуалом. Он приходил в школу, садился за парту, а потом приходил Осаму, и они орали друг на друга под смешки одноклассников. Вместо чашечки кофе. Каждый раз оскорбления становились все изощереннее и все страннее. Чуя обзывал Дазая скумбрией, а тот в ответ ходячим персиком. Иногда Осаму выдавал такие обзывательства, что Накахаре приходилось на пару секунд замереть, чтобы переварить услышанное, а после из его рта вырывался логичный вопрос "ты как до этого додумался?", на что Дазай только отсмеивался.       Никто уже и не вспомнит, когда они познакомились и почему все сложилось именно так. Чуе иногда кажется, что он был рождён, чтобы ненавидеть Дазая. Что эта ненависть родилась в нем с одного лишь взгяда на это школьное несчастье. Они были такими всегда, изо дня в день, из года в год. Самое стабильное, что у Чуи было — Дазай и их взаимная ненависть.       И кто откажется от возможности провести весь день без бесконечной и всепоглощающей ненависти к одному единственному человеку? Точно не Чуя. Точно не он.       Время шло, начался следующий урок, и Чуя должен был быть самым счастливым учеником этой школы. Его надоедливый сосед больше не надоедает. Дазай продолжал молчаливой тенью шататься по школе, не начал спорить с классухой, когда та его отчитывала. Просто кивал на каждое слово, а после выдавил из себя короткое извинение. Это повергло в шок большую часть класса. Даже Куникида пару раз подходил к другу узнать, что происходит, хотя обычно бегал от него по всей школе. Он походил не на себя, а на тень, отброшенную его привычной вариацией. Он будто бы стал ниже, незаметнее, пропала так искра, которая святилась около него. Теперь он больше походил на забитого мальчишку, которого обижают в классе, а не на легенду школы. Он трижды запнулся, пока поднимался по лестнице.       Шел урок, а затем еще один. Ничего не менялось. Одноклассники начали перешёптываться, озадаченные и тревожные взгляды то и дело выглядывали из-за парт. Их привычный клоун внезапно стал грустным, и они старались понять, что не так, желая вернуть себе любимую игрушку.       Накахара же то и дело косился на Дазая, подмечая все больше странностей в его поведении. Тот вздрагивал каждый раза, когда дверь открывалась, постоянно ерошил и так спутанные волосы и то и дело оглядывал своих одноклассников. С Чуей он не разговаривал, не обращал никакого внимания. Никакой ненависти, никаких оскорблений и подколов. Чужие люди.       Улыбка на лице Чуи с каждой минутой, проведенной около такого соседа, становилась все более неестественной. Где-то глубоко внутри зарождалось странное, всепоглощающее и жутко неприятное чувство, связанное с Дазаем. Оно было не похоже на ненависть. Ненависть всегда была захватывающей, может быть даже красивой. Чуя временами наслаждался ею. Это же заставляло ежиться и мечтать о теплом одеяле, в котором можно будет свернуться комочком.       С каждой минутой вокруг Осаму начинало образовываться напряжение, которое он сам и создавал. К середине урока это напряжение можно было резать ножницами.       Оказывается, веселая версия Дазая привносила много всего в жизнь Чуи, помимо ненависти. Накахара особо не общался со своими одноклассниками, если в этом не было надобности. Его друзья жили в соседних от Чуеного домах, но в школу они с ним не ходили. Вот и получалось, что единственный, с кем Чуя говорил — Осаму. Это разбавляло день, добавляло ему хоть немного красок.       К концу урока в голове Чуи проскальзывает мысль о том, что он был бы не против обменять сегодняшнюю тишину на бесячее нечто возле себя. И эта мысль страшнее самого Дазая.       В голове вертелось множество вопросов, адресованных Осаму. Что-то было явно не так, и Чуе хотелось бы выяснить, что именно. Но вместо ответов он получал только больше странностей.       Вот, например, Дазая, который плелся около Чуи по направлению к кабинету истории, перехватил Достоевского и отвел куда-то в строну со словами "надо поговорить". И ведь Осаму даже не сопротивлялся.       Достоевский — парень из параллели с пугающей репутацией. Слухов о нем ходило уйма. Кто-то говорил, что он просто подрался с одноклассником, кто-то, что довел подругу до суицида, а кто-то и вовсе, что Фёдор распилил какого-то мальчика напополам. Сам он ходил всегда хмурым, ни с кем не разговаривал и никогда не отвечал на уроках, хотя и был отличником. Его остерегались даже учителя с директором, не желая лишний раз заводить Федю к себе в кабинет для серьезного разговора. Сложно сказать, в какой момент этот парень обзавелся такой пугающей репутацией, кажется, он был таким всегда.       В любом случае, видеть его около Дазая было не просто поразительно, скорее даже ненормально. Люди из совершенно разных миров, они шли по коридору и выглядели как некачественно смонтированный ролик. Чуя позволил себе пару секунд понаблюдать за удаляющимися фигурами. Хуйня какая-то.       Впрочем, Дазай вернулся в класс прямо перед звонком, все такой же хмурый и молчаливый. Уселся за парту и опять опустил голову вниз. Чуя молча наблюдал за одноклассником. Накахару уже начинала подбешивать вся эта ситуация. Странный Достоевский, странный день и странный Дазай. Слишком много странного на квадратный метр. И главное никто не собирается ему эти странности объяснить. Чуя не собирается это терпеть.       Учитель как обычно припаздывал и Накахара, воспользовавшись моментом, дернул Дазая за один из его торчащих локонов. На него поднялась пара удивленных глаз. Кажется, впервые за день, Дазай смотрел ему в глаза.       — Ты знаком с Достоевским? — задал Чуя первый пришедший в голову вопрос.       Они с Дазаем почти не разговаривали. Орали да, вот говорить.. Только изредка, когда у них на парте оказывался один вариант контрольной, они объединялись во имя хорошей успеваемости. Иногда такое происходило, когда им выдавали совместные проекты или лабораторные по химии. В такие моменты оказывалось, что Дазай не такой уж тупой, каким хотел казаться. Он быстро решал задания, и они с Чуей с легкостью зарабатывали себе высший бал.       Так что даже такие вопросы за их партой были редкостью. Чуя видит искреннее удивление в глазах напротив и морщиться. Дожили, он теперь и с Дазаем нормально разговаривает.       — Ну, типа, — вяло тянет Осаму и обратно ударяется головой об парту. У Чуи появляется искреннее желание поднять его за волосы и вписать в эту долбанную парту, но он только откидывается на спинку стула. Ожидаемо. Где-то глубоко внутри зарождается тревога и предчувствие чего-то нехорошего. Что ж, он не ошибся.       Дазай и Достоевский стояли посреди коридора, наряженно разглядывая друг друга. Их толкали мелкие школьники, обходили учителя, бурча про невоспитанность, но ни тот, ни другой не обращали на это внимание. И не отрывали взгляда. Чуя пристроился чуть позади, стоял, опираясь плечом на стену, и наблюдал.       Когда со звонком в класс заявился Федя и почти силком вытащил Дазая в коридор, Накахара мгновенно бросился следом. Что-то явно не так, подсказывало ему шестое чувство. И вот теперь он стоял сторонним наблюдателем и ждал развязки. Чего? Происходящее все еще оставалось загадкой.       Эти двое стояли, пялясь, почти не моргая. Кажется им не нужен был язык, чтобы разговаривать между собой. Было видно, как с каждой секундой лицо Достоевского больше хмурится, в то время как уголок губ Дазая подергивается, в намеке на улыбку.       Сложнее всего Чуе было объяснить, что здесь забыл он. Кто ему Дазай? Никто. И звать его никак. По сути, все происходящее должно лишь радовать Накахру, к нему, наконец никто не лезет, в классе тишина и благодать. Только вот он совсем не испытывает радости. Где то глубоко внутри еще с самого прихода Дазая в класс разрасталась тревога, которую Накахара предпочел бы игнорировать настолько долго, насколько это возможно. Но вот он стоит и сморит на Федора и Дазая, которые смотрят друг на друга.       Но Чуе не дают погрузиться в рефлексию, происходит нечто неожиданное. Достоевский поднимает руку, отходит назад и бьет наотмашь Дазая. Ну как бьет, пытается. Осаму действует наперед, отпрыгивает в строну и тут же ударяет в ответ. Со всех стороны слышатся удивленные детские возгласы и крики, драка в школе редкое дело. Стычки да, но вот драки…       Как они перешли от гляделок к насилию никто сказать не может. Возможно, Дазай жульничал и моргал, а Достоевский это заметил. А может они телепатически поругались и перешли от угроз к действиям.       Достоевский оказывается неплохим бойцом, хотя и задействует только руки. Дазай ему ни в чем не уступает, что удивительно. Чуя всегда думал, что его сосед по парте дрыщ, и только и умеет, что уворачиваться от летящих в него предметов.       Их с Накахарой драки состояли лишь из того, что Дазай уворачивался от кулаков Чуи до поры до времени, а потом пытался спрятаться за своими одноклассниками. Он никогда не бил в ответ.       Не проходит и пары секунд, как на сцену выходит еще один персонаж. По всей видимости, друг Достоевского. Этот некто, мерзко хихикая, присоединяется к Феде. Бьет не сильно, явно не умеет, но ситуацию меняет. В конце концов, даже мастера боевых искусств не предпочитают драться с двумя сразу.       Чуя особо не думает. Он подумает позже о жизни, о том, кем он стал и куда это все катиться. А пока, Накахара делает несколько шагов вперед и оказывается между Дазаем и Достоевским. Один точный удар ногой и Достоевский отлетает в толпу малолеток, хватаясь за живот. Дазай не глупый, пользуется ситуацией и наносит удар по компаньону Фёдора, который уже собирался бежать на помощь другу.       — Какого хуя, — задет резонный вопрос Чуя, наблюдая как Достоевский поднимается на ноги. Он задает его всем троим, но каждый из них молчит. Ладно, он разберется с этим попозже. Достоевский, наконец, возвращает себе равновесие и бросается вперед…

***

      Чуя открывает глаза, когда слышит знакомые шаги. Это Дазай притопал прямиком из медпункта и принес пакет со льдом.       — Тебе, — отдает он и садиться рядом. Чуя благодарно принимает презент, понимает, ему как раз. Прикладывает холод к голове и морщится. Холод он и на ушибе холод.       — Долго нам еще сидеть? — интересуется Осаму. Он выглядит весьма неплохо для того, кто побывал в драке. Придерживает пакет со льдом в районе скулы и пытается расправить свою помятую рубашку. По крайней мере, он выглядит немного живее чем в начале дня. Улыбается уголком куб, держит голову прямо, не пытаясь спрятать лицо в волосах, и постоянно смотрит Чуе в глаза. Это не менее странно, чем драка с Достоевским, но Чуя не жалуется.       — Не знаю, — устало тянет он, — я не слышу что они говорят.       После того, как драку разняли, всех ее членов, конечно же, вызвали к директору. Тот как никогда грозный оглядел суровым взглядом каждого участника, будто пытаясь таким образом их всех пристыдить и задал весьма логичный вопрос. Что случилось? Чуя, который слышал этот вопрос далеко не первый раз, лишь тихонько усмехается. Когда они дрались с Дазаем, у них спрашивали тоже самое.       Но кто на такое отвечает?       Конечно, кабинет окутала тишина. Конечно, никто не собирался ничего объяснять. Директор на это только глубоко вздохнул и начал нудную лекцию о правилах поведения, смысле жизни и том, какое жестокое будущее их ждет. Дазай с Чуей переглянулись, какой раз они это слышат? Накахара уверен, что если постарается, может пересказать этот монолог наизусть.       Закончил директор свою речь решением поговорить с каждым из присутствующих наедине.       Дазай одобрительно кивнул, когда его попросили остаться, выпроводив всех остальных. Он выпрямил спину, нацепил на себя дежурную улыбку и видимо был готов начать плести настоящий бред, чтобы оправдать себя и свой поступок. Раньше Чуя злился на эту его способность нагло врать в лицо любому, да так, чтобы ему поверили. Но в этот раз, они на одной стороне, и в кое-то веки ложь Осаму ему не навредит. По крайней мере, Чуя надеется, потому что в другом случае ему придется добить своего соседа.       Спустя несколько минут, довольный Дазай выходит из кабинета и приглашает туда Чую. Чуя, зайдя внуть, только разводит руками и объясняет, что он просто защищал товарища. Ставить в одном предложении слова Дазай и товарищ довольно странно. Накахара доказывает, что не знает совершенно ничего о конфликте, его зачатках и возникновении. На вопрос, а не заметил ли он ничего странного за последние дни, Накахара лишь отвечает, что он в школе учиться и по сторонам не смотрит.       Директор выглядит разочарованным, разъяренным и злым, отпуская его на свободу.       Следующим в кабинете оказывается Достоевский, но не проходит и половины минуты, как туда забегает его друг, с требованием не разлучать его с его любимым. За закрытой дверью слушаться возмущенное "Коля" и визги Фёдора, но судя по тому, что Колю пока не выпнули обратно, директора все устраивает.       У Чуи много вопросов к произошедшему. Достаточно много для того, чтобы перевести недоумевающий взгляд на Дазая. Но тот только пожимает плечами.       И вот теперь они сидят и ждут, когда же директор выслушает версии каждого, и вынесет им всем наказание за несоблюдение правил поведения в школе. Или не вынесет. На самом деле их директор редко наказывает кого-нибудь за проступки. То ли у него не хватает силы воли и уверенности, то ли за его вечно недовольным лицом прячется божие всепрощающее создание. Накахара не знает, но пока мисье директор не собирается натравить на них классуху, его все устрагивает.       — Что ты всё-таки этому Достоевскому сделал? — интересуется Чуя после минуты тишины. На самом деле у него уйма вопросов, которые он хотел бы задать. Это самый странный день в этом году. Но он не спрашивает.       По большей части из за того, что половина этих вопросов обращено к нему самому. Зачем полез? Чего хотел? Его привычные механизмы поведения в непривычной и изменённой среде дали сбой, и он не представляет, что ему со всем этим делать. Грустный Дазай, который не обрадовал Чую. Драка, в которую Накахара не раздумывая полез. Все это было на него не похоже. По крайней мере, на такого него, с каким он был знаком. Сегодня же вылезла какая то совершенно новая, неизведанная часть его личности, с которой он не совсем желает знакомиться. Но, по всей видимости, придется.       — Да так, — отмахивается Дазай, — не с тем заговорил, не то спросил. В общем, он не оценил моей харизмы.       Ответ размытый, Чуя морщится, понимая, что правду по всей видимости придется выбивать. А он будет, теперь, когда вся эта комедия касается его напрямую. Впрочем, сейчас Дазай выглядит достаточно помятым и достаточно довольным, чтобы отложить допрос на потом.       — Ее кто угодно не оценит, — усмехается Накхара. Если Дазай вел себя с Достоевским так же, как и с ним, то тогда понятно, чего Достоевский на него взъелся.       Настроение начинает медленно ползти вверх. Губы сами по себе растягиваются в улыбке, в этот раз вполне искренней. Чуя не знает с чем это связывать, может, ему просто не хватало пару раз получить по ребрам для полного счастья? Проходит не так много времени, когда дверь кабинета открывается, и из нее выходят Коля с Федей. В обнимку. Точнее выходит Достоевский, которого Николай окутал всеми конечностями и теперь больше всего походил на коалу. Коля выглядит как самый счастливый человек на планете, Достоевский как крайне усталый родитель пятилетки, директор же выглядит так, будто его сейчас стошнит.       — Все свободны, — произносит он своими по нездоровому бледными губами, и возвращается к себе в кабинет. Похоже, наказание им не грозит.       Чуя немного заторможено наблюдает за тем, как Коля спрыгивает с Достоевского, хватает его за руку и тянет в глубь коридора. Что они делали в кабинете, раз директор после десяти минут с ними выглядит так? Перед глазами пляшут худшие варианты, и Накахара жмурится, пытаясь отогнать эти мысли от себя. Нет, он не хочет знать.       — Везение, не правда ли, — легко говорит Дазай с улыбкой провожая своих противников взглядом. После переводит этот самый взгляд на Чую и улыбается теперь ему, — с меня кофе в качестве благодарности?       Кофе? Благодарности? Когда это Дазай научился благодарить? Накахра переводит на него взгляд, полный непонимания, но на лице Осаму слишком широкая улыбка, чтобы ему отказать. Ладно, он подумает об этом позже.       — Мы можем насыпать в кофе этот лед и не тратить на него деньги, — вещает Дазай, топая в строну кофейни. Он трясет пакетом с полурастаявшим льдом, который принес из медкабинета.       — Это плохая идея.       — Ты просто ничего не понимаешь в бизнесе.

***

      У Дазая не так много времени. Он быстрым шагом спускается на второй этаж к нужному кабинету. Открывает дверь. Орет:       — Кто готов избить меня за деньги?       Параллельный класс весь в сборе, только-только прозвенел звонок, и они пока не успели сбежать на перемену. Все смотрят на него. У всех много вопросов. В руках у Дазая пара купюр, которыми он размахивает для пущего эффекта.       Несколько учеников неуверенно поднимают руку, видимо не очень доверяя такому предложению. Но Дазая они не интересуют. Все его внимание сосредоточено на задней парте третьего ряда.       Там сидит Достоевский. Довольно известная персона в школе. На данный момент он занят очень важным делом — отчаянно пытается вернуть себе право управлять собственной рукой. Его противник — это друг по имени Коля. Дазай терпеливо ждет, он уже знает кто победит, не зря Коле платил.       И вот, наконец. поднимает руку Федор. Он выглядит недовольным, и воровато оглядывается по сторонам, видимо надеется, что его не заметили. Дазай рушит все надежды в мгновение ока, издавая победный кличь, и, бросаясь в глубь класса, пожимает Достоевскому руку и благодарит за сотрудничество.       Пока тот не успел ничего понять, Осаму подхватывает его под локоть (с другим помогает Коля) и тащит прочь из класса. Полдела сделано, осталось всего ничего.       На первый взгляд, все что делает Дазай, может показаться полнейшим бредом, в котором нету и намека на логику. Но это далеко не так. Он долго подбирал себе компаньона. Ему нужен был кто-то достаточно известный, чтобы привлечь внимание, но не достаточно известный чтобы кто-то попытался вклиниться в их разговор раньше времени. Ну, и, конечно же, важно было найти человека, который не убьёт его с первого удара.       По правде говоря, кандидатов нашлось маловато, но зато выбор дался Осаму легко. Угрюмый, знакомый многим странный парень, с которым почти никто не общается. Ну не идеал ли?       Особенно повезло Дазаю с друзьями Достоевского. Они у него лучшие из лучших. То есть, продаются за плитку шоколада с орехами.       И вот Достоевского, проданного за шоколад и орехи, Дазай утаскивает в самый темный уголок школы. В подвал. Предварительно взломав ржавый замок на нем. Вторая часть плана стояла из разыгрывания настоящего представления, главными актерами которого должны были стать Осаму и Федор. В себе Дазай был полностью уверен. Сколько раз он сбегал с уроков под предлогом невыносимой боли, которую разыгрывал чуть ли не падая в обморок в классе. Он справится и без репетиций. А вот Достоевский…       По правде говоря, он большую часть времен спорил по поводу плана, утверждая что "это так не работает. Дазай в ответ только смеялся, обходясь одним лишь "увидишь".       Серьезно, Осаму прекрасно знает как все будет. Он уверен на все сто, что каждая частичка его плана пройдет идеальнее некуда. Он однажды уже проворачивал подобное, когда уговорил прелестную Ольгу Адомашевну, их классного руководителя, посадить его с Чуей. И до сих пор это работает безотказно.       Как только Достоевский перестал выебываться и отлично сыграл свою роль нападающего, зарядив Осаму по ребрам, они выбрали день. Дазай нарядился, надел рубашку, которую не страшно замарать, и, надев свою самую страдальческую мину, направился в класс..       А Чуя не пришел. Весь тот день Дазай ходил около Достоевского и причитал о несправедливости судьбы, жестокости мира и отвратительном характере Накахары, который посмел не прийти. Ну как он мог не явиться в такой важный день?       В следующий раз ситуация повторилась, но Достоевскому пожаловаться не получилось. Он, наученный горьким опытом, весь день прятался от Осаму.       А в следующий раз заболел и не пришел сам Фёдор. Так что реализация плана затянулась.       Невозможно описать тот восторг, который испытал Дазай, когда зайдя в класс в еще один выбранный день, его взору предстал сам Чуя Накахра. На месте. Собственной персоной. Пришлось очень постараться, чтобы не начать прыгать от радости.       Камера, мотор, начали! Дазай медленно плетётся к их с Чуей парте, кидает на нее рюкзак и падает на него головой. В этот раз все точно получится…