Threads of Memory and Whispers of Forgotten Words

      Лололошка постоянно носил митенки, стараясь спрятать свои руки от злосчастной судьбы. Они — не просто аксессуар, а своеобразная защита, тканная броня против жестокости этого мира. Лололошка лишь хотел забыть. Забыть, что этих рук когда-то касался Джон, что они когда-то касались стационара. Уже достаточно старая, потрепанная ткань стала чем-то особенно важным для Лололошки. Чем-то, что всегда будет рядом.

***

      Белоснежная рубашка и клечатый синий галстук давно промокли под тяжелым дождем. Холодные капли бились о занавес над дверью старого, забытого людьми подъезда, рассыпаясь на сотни мелких. Парни, сидя на влажных ступеньках, делились чем-то личным друг с другом, что никогда не обсуждали с другими. Их лица, освещенные бледным светом фонаря, выражали глубокую печаль.       — …И знаешь, Дилан, — протянул Лололошка, при этом слабая, фальшивая улыбка оставалась на его лице. Обращаясь по имени, он старался обратить внимание сводного брата на себя. — Мне кажется, у меня появились чувства к человеку, отличные от дружеских.       — И кто же этот неудачник? — ответил юноша, начиная задумываться над словами Лололошки. Его взгляд был устремлен в пустую, неясную даль. Если верить гаданиям на мироходца, у него будут отношения с парнем… Дилан в любом случае будет рад за брата, ведь именно он стал его первым настоящим и самым близким другом.       Лололошка снял митенки, сбрасывая последние остатки обороны. Он положил их рядом на холодные, мокрые ступеньки. Приятная, хоть и достаточно потрепанная ткань мигом впитала влагу, которая оставалась под ними. Ледяные капли, медленно окутывая теплые руки Лололошки, создавали неприятный контраст температур, но это было ничто по сравнению с холодом, пронзающим его сердце. Через пару секунд, казавшихся вечностью, ладонь Ло оказалась на руке Дилана, поглаживая её.       — Я верю тебе, и… — Лололошка медленно отвел взгляд, пытаясь понять, готов ли он признаться в чувствах, готов ли ещё раз открыться самому близкому, самому дорогому и любимому человеку. — И я искренне люблю тебя, Дилан.       В этот момент Дилану показалось, что его крохотный, едва ли построенный мир разрушился за секунду. Каждое новое слово Лололошки пронзало его, словно осколок стекла, и, пусть не физически, но морально он был разбит и истекал кровью, будто тысячи копий его пронзили.       — Чувак, мне… — Слова застряли комом, а голос предательски дрожал, как порвавшаяся струна. Взгляд Дилана забегал, пока тот пытался подобрать нужные слова. — Я не могу ответить тебе тем же. Мне… Мне нужно уйти, извини.       Едва договорив, Дилан кинулся в неизвестном направлении, бросая Лололошку одного с его чувствами.       Лололошка медленно встал, глядя на ткань, которая осталась на бетоне. Одна митенка была унесена ветром, словно символизируя разрыв чего-то родного, важного, чего-то, что всегда должно было быть вместе. Вторая осталась в одиночестве, показывая невозможность вернуть прошлое. Кажется, сегодня он потерял не просто митенку, а что-то намного более важное.

В этот вечер один Линайви не вернулся домой.

А вернется ли он вообще?