Никакой романтики

      Истории любви начинаются со встречи.       Люди находят друг друга в кафе, в клубе, на прогулке в парке или на работе. Перечислять можно долго, но всё это будет звучать банально, да и не к месту: в любом случае всё приходит к одному и тому же концу. Люди встречаются и влюбляются, даже если изначально казалось, что между ними нет места романтике.       «Ну, между нами точно ничего не будет», ― думает Лололошка, когда Джон предлагает ему переспать один раз. Это неожиданное предложение, но не выходящее за рамки разумного. В конце концов, они оба не были в друг друге заинтересованы, только удовольствия ради сойдутся один раз и забудут. Не то чтобы у Ло это частая практика, но он и не святоша, у которого ни разу не было секса. Когда чувствуешь себя одиноко, а памяти о прошлом нет, хочется почувствовать хоть что-нибудь. Когда собственная безэмоциональность надоедает, легко можно поддаться искушению и забыться в наслаждении с кем-то, кто может его принести. Поэтому он окидывает Джона оценивающим взглядом, каким смотрел на каждого своего ухажёра, и соглашается, заставив учёного широко ухмыльнуться и протянуть ему руку в приглашающем жесте.       «Это ведь не сказка в самом деле».       Они уединяются в спальне Харриса и просто смотрят друг на друга минут пять, молчат и переминаются с ноги на ногу, прежде чем Джон тяжело вздыхает и хватает Лололошку за руку.       ― Ну всё, красотка, давай без лишней неловкости. Ты вроде не девственник, но смотришь на меня так, будто я у тебя первый.       ― А что, ты стесняешься? ― Спрашивает Лололошка, потому что Харрис выглядит презабавно. Вроде сам предложил переспать, а мнётся на месте от чужого взгляда. Никогда ещё у Ло не было такого сильного желания поддразнить другого человека, но эта нервозность его самоуверенного двойника мотивирует мироходца становиться наглее.       ― Тц, шутить ты так и не научился, ― Джон закатывает глаза, и даже под тёмными стёклами очков это очень заметно, ― давай просто быстренько всё сделаем и разойдёмся по делам, окей? ― Лололошка наконец с ним соглашается и позволяет себе отпустить все посторонние мысли. Он сосредотачивается на лице учёного, а затем на его губах, которые прижимаются к его собственным.       Джон целует его жёстко, властно, будто желает занять первое место в их негласном соревновании. Мироходец не против ему подыграть, да и сопротивляться ему не хочется, особенно, когда его хватают за талию и толкают на мягкий матрас. Харрис не церемонится: начинает кусать шею Ло, оставляет всюду свои засосы и стаскивает чужую одежду с таким рвением, словно через пол часа мир рухнет. Лололошка ничего не говорит, только дышит загнанно, иногда на тихие стоны срывается, взглядом призывает Джона к более активным действиям. Они оба желают насладиться друг другом быстро, получить разрядку и забыть об этом, как о страшном сне. Такое бывает, когда напряжения в жизни стало так много, что его хочется просто выплеснуть его куда-нибудь, не заботясь о последствиях. Потому Лололошка позволяет Харрису прижать его к кровати всем своим весом и сделать всё, чего тому захочется.       Их первую встречу нельзя назвать обычной. Джон стал неожиданностью: выпрыгнул из портала и закружил Лололошку в танце, который до сих пор тяжело забыть. Харрис смотрел на него жадно, изучая каждый миллиметр идентичного своему лица, но в то же время вёл себя так, будто все вокруг, да и сам Ло ― просто муравьи, не стоящие его внимания. Хотя, пожалуй, для него всё так и было, разве нет? Даже его альтер-эго оказался слишком скучным для великого учёного, потому тот решил выкинуть его в портал и никогда не возвращать обратно. Но судьба оказалась подлой, и им двоим пришлось столкнуться вновь. Тогда они оба явно не были рады этому, но прошло время, и находиться в компании друг друга стало не так невыносимо.       Всё же было в их союзе что-то особенное. Лололошка ощущал странное притяжение к Джону и был уверен, что эти непонятные чувства взаимны. Поэтому, когда Харрис предложил мироходцу уединиться, Ло подумал, что, может быть, интимная близость решит проблему. Наверное, было глупо полагаться на секс в вопросе, который, скорее всего, касался их вспышек, но это всё ещё был один из вариантов. Да и Лололошка хотел опровергнуть одну догадку, о которой даже думать было страшно.       ― Не переживай, я не люблю тебя, ― подмигивает ему Джон, когда всё закончилось. Они лежат на смятых простынях, уставшие, но довольные, ― просто было интересно подмять под себя такого симпатяжку, как ты, ― на это Ло только закатывает глаза, но внутри становится гораздо легче. Харрис усмехается, кусает мироходца в плечо и уходит принимать ванну.       По пробуждении у Ло болит поясница, но это не самая страшная боль в его жизни. Когда они были удовлетворены сполна, Лололошка оделся и ушёл. Джон предпочитал спать один, да и Лололошке не хотелось, чтобы кто-то стал свидетелем его постоянных кошмаров. Следующий день проходит как обычно: Невер ворчит, Гимлин отшучивается, а Альфред лежит неподвижно и заставляет Ло беспокойно крутиться рядом, пока Беренгарий за ним ухаживает. Также проходят и следующие два дня, но что-то всё равно не так. Лололошка не может объяснить своё странное состояние, словно под кожей иголки, которые заставляют ёрзать на месте.       Ло хочется, и он не может понять почему.       К стыду своему он осознаёт, что близость с Джоном оставила на нём слишком сильный отпечаток. Казалось бы, у Ло это был далеко не первый раз, но те моменты ощущались необычно. Поэтому, когда Джон подходит к мироходцу и предлагает повторить тот раз. Лололошка чуть было не вздыхает с облегчением: значит, не у него одного возникло желание попробовать снова. Секс с Джоном был потрясающим, это стоило признать. Ло было ну очень неловко из-за того, что ему настолько понравилось, но теперь, когда сам Харрис попросил его об ещё одном раунде, стало гораздо легче. Да и было приятно от мысли, что Джон, похоже, тоже не мог выкинуть мысли об их близости из головы.       В конце концов, они проводят ещё одну «ночь» в компании друг друга, предаваясь греховным искушениям. Когда Лололошка уже собирается уходить, Джон предлагает ему встречаться вот так на регулярной основе. Ло соглашается, почти не думая над ответом: это был хороший способ снять стресс, да и сам процесс доставлял обоим немалое удовольствие. Но всё-таки стоило уточнить кое-что перед тем, как принять приглашение.       ― Я не люблю тебя, ― уверенно заявляет Джон, когда взгляд Лололошки становится подозрительным, ― я ведь обещал: никакой романтики, симпампусик. Но и ты не заглядывайся на меня, хорошо? ― И этого достаточно, чтобы Ло слегка улыбнулся и последовал за двойником в замок.       Они начинают проводить время вместе. Не каждый день, но достаточно часто, чтобы это вошло в привычку. За пределами дома они разбираются с тайнами Архея и решают поступающие проблемы, а в сумерках сонного измерения прячут поцелуи и бесстыдные прикосновения друг к другу. Это просто договор, не более, но события в мире начинают развиваться слишком быстро, а эмоциональная вовлеченность становится только сильнее. Интимная близость никуда не девается, но к ней прибавляются разговоры по пустякам в тёплой постели и нежелание уходить сразу после секса. Может, дело в слиянии, может, просто мир вокруг настолько сумасшедший, что другого результата быть не может, но Лололошка с ужасом замечает, что Джон теперь стал более человечным в его глазах. Он был не просто раздражающим гением, который время от времени дерёт его в своём замке. Харрис стал более значимым, особенным, более нужным, и это совсем не то, чего бы хотел Ло.       Потому, что чувствовать симпатию к Джону неправильно. Мало того, что они ― лишь разные версии одного человека. Рано или поздно им придётся расстаться, потому что в одной вселенной двух Лололошек быть не может. Ло пытается успокаивать себя: Джон просто оказался более приятным человеком, чем казалось изначально, поэтому, разумеется, теперь Лололошка будет беспокоиться о нём также, как и о других своих друзьях. Их особые встречи всё такие же безумно жаркие, но Ло начало одолевать желание отвернуться не потому, что он не хочет смотреть Харрису в глаза как раньше, а потому, что чужие касания стали нежнее, будто Ло чем-то эту нежность заслужил.       Будто он не оскорбил Джона, упомянув его сестру два дня назад.       Лололошка давится стоном на очередном толчке, а внутри мерзко, мерзко, мерзко от самого себя.       ― Я не люблю тебя, ― говорит Джон, когда они лежат в кровати уставшие и вспотевшие. Лололошка в ответ продолжает отмалчиваться и разглядывать потолок спальни. Джон Дейви Харрис никогда не врёт.       Ло чувствует, как его двойник сжимает его руку.       Смерть Марка и Шангрина ― удар, от которого, казалось бы, невозможно оправиться. Джон впервые так ломается перед Лололошкой, винит себя и утирает выступившие слёзы. Ло хочет обнять его и утешить, но его сердце болит не меньше. Мироходец поддерживает, придаёт сил и в конце концов отпускает уставшего Харриса. Им обоим нужно отдохнуть, но Ло в ярости на этот мир, на глупую судьбу, на Отца. Он обещает прикончить его своими руками, но позднее вся злость проходит, и остаётся только истощение и всепоглощающее чувство вины. Ло не понимает, как оказывается в своём домике и срывается: плачет, кидается предметами, задыхается и кричит от бессилия. Какая разница, если кто-то его услышит? Кажется, что в этот момент ничего не имеет значения, ведь снова, снова у Лололошки отняли кого-то дорогого.       Поэтому не любить проще. Удивительно, как они с Джоном похожи в этом смысле. Вот только Ло не может заставить себя не вовлекаться эмоционально. Не может заставить себя стать таким же жёстким, как Харрис. Эти чувства, эта боль сжирают его изнутри. Лололошка не хочет любить их, но он слишком слаб для этого.       Это невыносимо.       Ему кажется, что он умирает, когда чужие руки обхватывают его сзади и прижимают крепко. На ухо что-то бормочет знакомый голос, а Ло остаётся только хватать белый пиджак пальцами, вжиматься в родное тело и рыдать, потому что больше ни на что Лололошка не способен. Он жалкий, но почему-то от него не отворачиваются. Джон уводит его в замок и укладывает на свою кровать, но за большим не тянется. Просто накрывает мироходца одеялом и остаётся неподалёку, даже когда измученный двойник засыпает. И каждый раз, когда тот дёргается и что-то беспокойно бормочет, Харрис берёт его за руку и гладит костяшки пальцев.       Первый раз Лололошка проводит в постели Джона больше пяти часов, но никто из них не упоминает это. Они также не говорят о том, что их отношения уже не такие, какими они планировались изначально.       ― Я не люблю тебя, ― говорит Джон, и Ло верит ему, даже если ещё пять минут назад учёный покрывал всю его шею лёгкими нежными поцелуями.       Только теперь верить в это не хочется. Но Джон Дейви Харрис никогда не врёт, верно?       Дни сменяются быстро, а расследование становится всё более интенсивным. В конце концов, всё доходит до того, что сонное измерение рушится из-за очередного эксперимента, а вместе с ним внутри Лололошки что-то окончательно ломается. Сон для мироходца не просто безопасное место, но и часть его самого. Когда путь туда отрезан, жизнь становится слишком трудной, чтобы брать всё её бремя на себя. И тем не менее, Ло хочет быть сильным ради своих друзей и продолжает беспокоиться обо всех вокруг, кроме себя самого. Он смотрит на Джона и на то, как он стоит на страже, в любой момент готовый их защищать, и сердце к нему тянется, желает подобраться ближе и любить, но Лололошка себя одёргивает и идёт сражаться, потому что в этом мире любви места нет, и между ними двумя романтики быть не может.       Но они всё ещё уединяются, когда выпадает минутка, и мироходец корит себя за то, что поддаётся душевным порывам и позволяет себе бесстыдно таять под чужими касаниями.       Джон говорит, что не любит его, но он держит его крепко и разрешает колотить себя по спине, слушает обвинения мироходца в свою сторону и молчит, даёт выпустить пар, а после обессиленно осесть на землю. Говорит, что не любит, но чужие раны осматривает и читает лекции о том, как важно следить за здоровьем, а после обрабатывает каждый порез, даже если это сущий пустяк. Говорит, что не любит, но приносит Лололошке букет цветов, который взял непонятно откуда просто потому, что Ло однажды заикнулся о том, как сильно бы хотел сейчас увидеть белые камелии. И если Джон эти цветы создал сам, тратя на них свою драгоценную пустотную магию, никто не говорит об этом.       А Ло уже не пытается себя обманывать и смотрит на Харриса так тепло, что ему самому хочется спрятаться и больше никогда не выходить. Он ведь пообещал себе оставить их отношения обычной интрижкой. Обещал прекратить всё, если станет жертвой своих чувств. Но потом Джон губами жмётся к его рукам, каждый палец обцеловывает так, будто держит самую большую в мире драгоценность, и Лололошка сдаётся и признаёт, что пропал. Пропал уже давно и просто не хотел думать об этом, а сейчас оказался слишком слабым, чтобы отпустить.       Но какая теперь разница, если они оба прижимаются друг к другу и целуются глубоко и медленно, слишком уж нежно для обычной интрижки. Ло всё ждёт, что Харрис снова скажет, что не любит, но тот молчит и из своих рук его не выпускает. Они лежат в палатке, где их легко может застукать кто угодно, но именно сейчас обоим плевать. Джон поднимает на Ло глаза, и в них столько эмоций, что Лололошка прячет лицо в чужой макушке и чувствует, как руки Джона оглаживают его изуродованную шрамами спину. В этих касаниях столько заботы, что никакие слова уже не нужны.       Но Джон всё равно решается сказать всё как есть, перед тем как Лололошка будет заражён. Из них двоих именно наглый учёный оказывается достаточно смелым, чтобы сделать первый шаг. Подходит ближе, берёт чужие руки в свои и целует пылко, нежно, будто готов прямо сейчас на колени пасть и боготворить своего двойника.       Как странно поменялись их роли.       ― Я люблю тебя, ― одними губами шепчет Джон, но Ло и так это знает. Он лишь слегка улыбается и позволяет Джону подтянуть себя ближе и обнять крепко, буквально вжать в своё тело в надежде на то, что слияние сработает снова, ― я люблю тебя, ― повторяет Харрис слегка надрывающимся голосом, ― и никто в этом чёртовом сумасшедшем мире не помешает мне тебя вернуть, ― он даёт обещание, хотя ненавидит это больше всего на свете. Лололошка верит ему, зарывается пальцами в спутанные волосы своего двойника и на ухо шепчет своё признание.       «И романтики между нами быть не может».       Пожалуй, им придётся взять свои слова назад.