Фрау Линден и её ученица

Тишину, нависшую после слов Линден, разрезал резкий звук открывающейся двери. В проёме стояла она сама. Скрещенные на груди руки, жёсткая линия плеч и взгляд, тяжёлый и ледяной, пригвоздивший Лару к месту. — Хорошо, Лара, — её каждое слово падало, как сталь. — Если тебя так беспокоит вопрос, почему выбрали не тебя, давай разберёмся начистоту. Ты уверена, что староста — это тот, кто громче всех кричит о своих мнимых заслугах? Она сделала несколько чётких шагов, встала между мной и агрессией Лары. — Я выбрала Анну, потому что вижу, как она работает. Как осваивает язык, как встраивается в новый коллектив, в котором не все ей рады. — Линден повернулась к Ларе всем корпусом, и её поза выражала безоговорочный авторитет. — А ты сегодня продемонстрировала лишь неумение уважать границы других. И пока не научишься этому базовому правилу — даже не думай претендовать на какую-либо ответственность. Её взгляд обвёл притихший класс. — И чтобы было предельно ясно всем: в моём пространстве мы уважаем друг друга. Вне зависимости от происхождения, языка или внешности. Кто с этим не согласен, дверь там. — Она коротко кивнула в сторону выхода. — Подковёрные игры, оскорбления и унижения здесь не пройдут. Всё понятно? В классе стояла гробовая тишина. Лара, будто получив пощёчину, мгновенно смолкла и опустилась на стул, сжавшись в комок.Но через миг она снова выпрямилась. — А почему именно она?! — прошипела она, тыча пальцем в мою сторону. — Вы с ней всё время возитесь, занимаетесь отдельно, она у вас в кабинете вечно торчит! Или у вас там свои, особые причины? Фрау Линден не дрогнула. Лишь приподняла подбородок.— Я действительно занимаюсь с Анной дополнительно. Потому что она прикладывает усилия. Потому что не стесняется просить помощи, чтобы разобраться. А не сидит сложа руки в ожидании, что всё само упадёт к её ногам. Она сделала ещё один шаг. — И если тебя так волнует моё «особое» отношение, то знай: я одинаково отношусь ко всем, кто готов работать. Анна — работает. Она снова обратилась ко всему классу. — Я всегда найду время для тех, кто хочет учиться. Вместо того чтобы источать зависть, лучше спросите себя, чем можете быть полезны. — Взгляд снова вернулся к Ларе. — Это последнее, что я скажу на эту тему. Следующий выпад — и вопросом займётся директор. Ты слышала меня? Садись. Лара рухнула на стул, побеждённая и униженная. Линден кивнула классу, резко закрывая тему. — Хорошо. Открываем учебники. Анна, подойди ко мне после урока. Обсудим материал. Я лишь кивнула, чувствуя на себе десятки взглядов. — Учителя так обычно не заступаются, — тихо, с оттенком восхищения, произнёл рядом Эрик. Я промолчала, но его понимающая ухмылка жгла щёку.Звонок прозвенел, выплеснув класс в коридор. Линден, развернулась, её пальцы сомкнулись на моём запястье. Ни слова не сказав, она повела меня к двери во внутренний кабинет. Дверь закрылась за спиной с глухим стуком. Здесь царила иная тишина, плотная, интимная, наполненная её запахом кофе и старой бумаги. Она отпустила мою руку, но жгучее ощущение осталось. Я видела, как её плечи всё ещё были напряжены, как сжаты челюсти. Она потянулась к шкафу, её пальцы, которые искали банку с кофе, наткнулись на коробку с ромашковым чаем. Она замешкалась, затем всё же достала пакетик. Я перестала быть просто наблюдателем. Сделала шаг, затем ещё один, пока не оказалась прямо за её спиной. Без слов подняла руки и прижала ладони к её лопаткам. Её тело под моими ладонями сначала сопротивлялось, оставаясь каменным. Но с каждым движением сталь начинала плавиться. Внезапно она развернулась. Её руки нашли мои бёдра, вцепились в джинсы и резко притянули меня вплотную, пока наши лбы не соприкоснулись. Её сбитое дыхание, опаляло мои губы. — Ты... — голос сорвался на хриплый шёпот. — Ты сегодня... — Она не договорила, но я услышала всё: _Ты была невероятна. Ты была сильной. Ты была моей_.Она медленно открыла глаза. — Ты не кричала, — прошептала она. — Не опустилась до её уровня. Ты просто сказала «сядь»... и она села. Она сделала паузу, давая мне ощутить вес этих слов. — Уважение нельзя вымолить. Его можно только завоевать. Сегодня ты это сделала. Не только перед ней. Перед всеми. — Её пальцы впились в мои бёдра сильнее. — И, что важнее всего, передо мной.Она откинула голову, изучая каждую черту моего лица. — Теперь бояться будут её. А тебя... тебя будут слушать. И я — в первую очередь. Тепло разлилось у меня внутри.— Вы меня всегда слушаете, — тихо сказала я. Мои пальцы, всё ещё лежащие на её спине, медленно поползли вверх, к шее, к линии челюсти, пока не коснулись её губ. Я прикоснулась к ним подушечками пальцев, а затем заменила прикосновение своих пальцев прикосновением своих губ. Я целовала её медленно, глубоко, осознавая в полную меру новую, дрожащую власть — власть делать это, когда захочу. Она ответила с той же жадной нежностью, но через мгновение мягко отстранилась. И тогда я посмотрела прямо в её тёмные, расширившиеся от возбуждения зрачки и спросила шёпотом, который прозвучал громче любого крика: — Можно? Вопрос повис в воздухе между нами. Линден не ответила словами. Она лишь медленно, как будто давая время передумать, кивнула. Единственный, едва уловимый кивок, который стал для меня всем разрешением мира. Мои руки, дрожа уже не от страха, а от нетерпения, нашли подол её рубашки. Я медленно, сантиметр за сантиметром, стала задирать тонкую ткань вверх, обнажая сначала плоский, напряжённый живот. Кожа там была идеально гладкой и горячей. Я опустилась на колени перед ней, не отрывая взгляда от её лица, и прикоснулась губами к этой дрожащей от дыхания коже. Сначала просто поцелуй чуть ниже пупка. Затем ещё один, чуть левее. Мой язык провёл влажную линию вдоль линии её пресса, и я почувствовала, как её мышцы резко сократились под моими губами.Над моей головой раздался сдавленный вздох. Я подняла взгляд. Линден смотрела на меня, и в её глазах читалось не только желание, но и глубочайшее изумление. — Ты действительно бесстрашная, — прошептала она, её голос был хриплым от нахлынувших чувств. — Я думала... я была уверена, что это я буду вести. Что это мне придётся показывать тебе, рассказывать, как всё бывает... А ты... — она не договорила, запрокинув голову, когда мои губы нашли чувствительную точку на её нижнем ребре. Пока она говорила, мои руки, уже смелее, нашли путь под поднятую рубашку. Мои ладони скользнули по её бокам, ощущая каждый изгиб, и наконец прикрыли её грудь через тонкий барьер бюстгальтера. Я осторожно сжала её в ладонях, и её тело тут же выгнулось навстречу моему прикосновению. — А-ах... — тихий, непроизвольный стон сорвался с её губ. Она расплылась в улыбке. Её руки опустились на мои плечи, пальцы впились в ткань моей кофты. — Видишь? — её слова теперь были прерывисты, смешивались с дыханием. — Ты... ты уже всё знаешь. Или чувствуешь... Боже... Я не ответила, слишком поглощённая тем, как она реагирует. Большим пальцем я провела через ткань по её соску, и он тут же набух, твёрдый и чёткий под моим прикосновением. Линден снова застонала, уже громче, и её бедра непроизвольно дёрнулись вперёд, к моему лицу. Мои руки, поднявшиеся к её груди, вдруг предательски дрогнули. Эйфория от смелости начала отступать, обнажая голую, ребристую нервность под ней. Палец, который только что так уверенно водил по её соску, замер в нерешительности. «Что дальше? Как правильно?» Я чувствовала, как её тело отзывается на меня, слышала её стоны, но внутри всё сжалось в холодный комок незнания. Я замешкалась, дыхание стало сбивчивым и поверхностным. Я просто стояла на коленях, прижавшись лицом к её горячему животу, и не могла двинуться дальше, парализованная внезапно нахлынувшим страхом сделать что-то не так.Над моей головой её дыхание тоже изменилось. Глубокий, успокаивающий выдох. — Эй... — её голос прозвучал мягко, как тёплое одеяло. Одна из её рук осторожно опустилась на мою голову, нежно проводя пальцами по моим волосам. — Всё в порядке. Ты можешь остановиться. Я медленно, с трудом оторвала лицо от её кожи и подняла на неё взгляд. В глазах не было разочарования, — Я... — мой голос сорвался на хриплый шёпот. — Я не знаю... что дальше делать. Как... как всё правильно. Линден тихо улыбнулась, и эта улыбка растопила лёд в моей груди. Она сама медленно опустилась передо мной на колени, выравнивая наш взгляд. Она взяла мои дрожащие руки в свои и мягко прижала их к своему сердцу, которое билось учащённо, но ровно. — Ничего не нужно делать «правильно», — сказала она, глядя мне прямо в глаза. — Есть только то, что чувствуешь ты, и то, что чувствую я. Затем она одной рукой потянулась к своему подолу и медленно, не сводя с меня глаз, стала застёгивать рубашку. Каждая пуговица вставала на место с тихим щелчком, возвращая интимность этому пространству между нами, но не закрывая его полностью. — Мне всё понравилось, — произнесла она с такой искренностью, что у меня ёкнуло сердце. — Каждое прикосновение. Каждая твоя неуверенность — она тоже часть этого. И мы никуда не торопимся, понимаешь? У нас впереди... — она сделала паузу, подбирая слова, — у нас впереди есть время. Не нужно пытаться объять всё за один раз. Она отпустила мои руки и вместо этого прикоснулась ладонями к моим щекам, вытирая большими пальцами несуществующие слёзы. — Сегодня было более чем достаточно. Больше, чем я могла ожидать. Давай просто... будем дышать. И мы сидели так, на коленях, посреди её кабинета, лоб в лоб, дыша одним воздухом, и страх постепенно отступал, сменяясь другим чувством — тёплым, огромным и пока ещё безымянным. Чувством, что здесь, с ней, я в полной безопасности. Даже в своей неопытности. Особенно в ней. Мы так и остались сидеть на полу, откинувшись спинами на шкафы, наши плечи почти соприкасались. Тишина была теперь не напряжённой, а уютной, наполненной мерцающим послесвечением того, что произошло. — Я, наверное, не такая уж и бесстрашная, — тихо проговорила я, глядя на свои колени. Линден повернула голову, её плечо мягко толкнуло моё. — Да ну? А кто только что сказал «можно?» и опустился передо мной на колени? — в её голосе снова заиграли тёплые, одобряющие нотки. — Это требует куда больше храбрости, чем слепо следовать какому-то сценарию. Я сжала пальцы. — Просто... мне жаль, что я остановилась. Что не смогла... продолжить. Она мягко покачала головой. — Не извиняйся. Ровно ничего плохого не произошло. Всё шло так, как должно было идти. На самом деле... это было идеально. Я рискнула взглянуть на неё. — Правда? — выдохнула я. — Правда. Мне было... невероятно. От того, что ты захотела. От того, как ты прикасалась. Это важнее любой технической части, поверь мне. В этот момент её глаза вдруг расширились от внезапного осознания. Она слегка, но отчётливо ударила себя ладонью по лбу. — Чёрт, я же совсем забыла! Сегодня же вечернее совещание! — Она тут же поднялась на ноги, её движения вновь стали быстрыми и деловыми. Ловко застёгивая оставшиеся пуговицы рубашки, она поправила её на брюках. — Тебе ещё нужно успеть на смену и вернуться. Давай, вставай, времени в обрез. Она протянула мне руку, чтобы помочь подняться. И хотя её взгляд снова стал сосредоточенным, в нём оставалась та самая, едва уловимая мягкость, которая появилась за последние минуты. — Всё в порядке? — спросила она, уже почти у двери, но обернувшись. Я кивнула, поднимаясь и чувствуя, как земля под ногами снова становится твёрдой. Несмотря на внезапный поворот, внутри не было пустоты. Была лёгкость. И понимание, что она права — у нас впереди всё время. — Забылась, со всем этим... Сегодня вечером собрание, если его можно так назвать. — Она поднесла кружку с чаем к губам. — Там будут все учителя и выбранные ими ученики. Пока было время, я отправилась на работу, поменялась сменой с Кларой и весь день чувствовала на губах привкус её ромашкового чая. Часы уже подходили к шести, и времени на раздумья не оставалось. Я направилась в раздевалку для персонала, чтобы переодеться. Воздух здесь пахл старым деревом, моющим средством и кофе, въевшимся в одежду. Подойдя к своему шкафчику, я торопливо сняла запачканный сладким сиропом фартук, а затем фирменную футболку кафе, которую просто скомкала и запихнула на полку, думая лишь о том, чтобы успеть. Закрывая дверцу, я резко вздрогнула и едва не вскрикнула, прямо рядом, прислонившись к соседнему шкафу, стояла Линден. Она и сама слегка отпрянула от моей реакции. — Я тебя не испугала? — спросила она, в голосе звучала искренняя озадаченность. Я прижала руку к груди, чувствуя, как бешено колотится сердце. — Как вы... сюда зашли? Персонал только для сотрудников... — Клара меня пустила, — просто ответила она. — Сказала, что у нас тут «срочное» совещание. Она медленно, оценивающим взглядом скользнула по мне. И только тут я осознала, что стою перед ней в одних джинсах и чёрном бюстгальтере. Я почувствовала, как по щекам разливается жар. Спасали только волосы, рассыпавшиеся по плечам и частично прикрывавшие тело. Линден сделала шаг вперёд. Без слов она подняла указательный палец и медленно провела им по моей коже, от ключицы, вниз по центру груди, обходя бюстгальтер, строго по линии пресса, до самого пупка. По телу побежали мурашки. — Ты занимаешься спортом? — Да... я же говорила, — пробормотала я. — Забыли? — Ты сказала «занималась». Я подумала, в прошлом. — Её палец всё ещё лежал на моём животе, будто изучая рельеф. — А, ну... иногда бегаю по вечерам. Дома занимаюсь. Стараюсь держать форму, — выдавила я, глядя мимо её уха. Она посмотрела на дверь, за которой скрылась Клара, будто проверяя, одни ли мы. Затем снова придвинулась ближе. Инстинктивно я отступила на шаг, пока спина не упёрлась в холодный металл шкафчика. Она не стала отступать. Её руки медленно поднялись к пуговицам её собственной рубашки. Не отрывая от меня взгляда, она расстегнула две верхние пуговицы, затем ещё одну, обнажив ключицы и начало грудной клетки. Не слишком откровенно, но достаточно, чтобы моё дыхание перехватило. — Что, никогда не видела, как учительница расстёгивается в гардеробной? — она произнесла это с усмешкой. Прежде чем я успела что-то ответить, её рука скользнула вниз и крепко обхватила моё бедро, прижимая меня к шкафу. Она наклонилась, и её губы коснулись мочки моего уха, а затем горячее дыхание смешалось со словами: — Я тут подумала над твоими словами... над тем, что ты сказала днём. И поняла, что хочу быть первой. Первой, кто действительно даст тебе это почувствовать. Не на коленях в кабинете. Чтобы ты запомнила. Её губы перешли с уха на шею, оставляя влажные, горячие поцелуи, а зубы слегка задевали кожу, заставляя меня содрогаться. — Я... я ни разу не чувствовала, — прошептала я, закрывая глаза, и слова потекли сами, будто освобождённые её прикосновениями. — Оргазма. И целовалась... по-настоящему... тоже впервые. Она на секунду замерла, затем её губы растянулись в улыбку прямо у меня на шее. — Я безумно рада, что это я, — прошептала она. — Что это мой поцелуй ты почувствуешь первой. Моё прикосновение. Её ладонь, начала медленно двигаться вверх, скользя по джинсам к талии, а её губы и язык продолжали своё путешествие теперь уже по моему плечу, спускаясь к тому месту, где начиналась ткань бюстгальтера. Каждая клетка моего тела трепетала, и страх смешивался с таким острым, болезненным желанием, что в ушах начинало звенеть. — Кхм... — раздался сзади нас негромкий, но чёткий звук. Линден вздрогнула, как будто её ударили током. Она резко выпрямилась, отстранилась, и её лицо за секунду стало гладким и непроницаемым, будто она надела маску. Она глубоко вдохнула, собирая рассыпавшееся самообладание, и только тогда разжала пальцы, всё ещё впившиеся в моё бедро. — Я жду тебя в машине, — произнесла она. И, не оглядываясь, она быстрыми, чёткими шагами прошла мимо Клары, которая стояла в дверях со скрещенными на груди руками и одной приподнятой бровью. Линден скрылась за дверью. Клара перевела взгляд на меня. — Другого места не нашли? — спросила она сухо. Я не ожидала такого прямого вопроса. Щёки горели огнём. — Прости, Клара, — выдавила я, хватая свою сумку и натягивая наспех кофту. — Это... это больше не повторится. — Надеюсь, — просто сказала она, отступая, чтобы пропустить меня. — Иди. А то твоя «учительница» совсем разозлится. Я выбежала во двор, где в густеющих сумерках стояла её машина. Запрыгнув на пассажирское сиденье, я захлопнула дверь. Машина тронулась с места, оставляя позади освещённое окно кафе и силуэт Клары в дверях. Молчание длилось ровно до первого поворота. Потом Линден фыркнула. Я посмотрела на неё, и на её губах дрогнула улыбка. Через секунду мы обе рассмеялись — нервным, срывающимся смехом, в котором было облегчение, стыд и абсурдность ситуации. — Нас спалили, — сквозь смех выдохнула я. — По полной программе, — согласилась Линден, протирая пальцем уголок глаза. — Боже, я веду себя как... — она не договорила, но мы обе понимали, как. Смех потихоньку стих, сменившись более спокойной, но всё ещё наэлектризованной тишиной. Она первой нарушила её, сменив тему с неловкости на нечто более серьёзное. — Насчёт того, о чём ты говорила... в раздевалке, — начала она осторожно, глядя на дорогу. — Про первый раз. Не нужно этого бояться. И не нужно думать, что ты что-то обязана. Секс... он должен быть про удовольствие. Про доверие. А не про выполнение пунктов из списка. Я молча кивнула, слушая её спокойный, уверенный голос. Она говорила об этом так легко, будто обсуждала погоду, и это странным образом успокаивало. — Я просто хочу, чтобы ты чувствовала себя в безопасности. Чтобы тебе было хорошо, — добавила она. Вскоре мы подъехали к школе. Она припарковалась, но не выключила двигатель сразу, повернувшись ко мне. Фраву Линден достала из сумочки небольшую помаду и, глядя в зеркало заднего вида, накрасила губы точным, уверенным движением. — Выходи, — сказала она уже своим обычным, учительским тоном. — Мы опаздываем. Лифт медленно поехал вверх, створки начали сходиться, как вдруг чья-то рука резко впилась в них, заставив с лязгом разъехаться обратно. В проёме, как из ниоткуда, возникла фрау Бергер. — Какая приятная неожиданность. Фрау Линден, разве ученицам позволено кататься на лифте? Он ведь исключительно для учителей и... детей с проблемами в ходьбе. Взгляд поднялся на Линден. Та стояла совершенно спокойно, будто слышала это уже тысячу раз. Лениво, даже не глядя на Бергер, бросила: — Пока она со мной, ей всё можно. От этих слов стало неловко — не от защиты, а от её тона, от этого демонстративного всесилия, которое выставляло напоказ нашу связь. Но вместе с тем, где-то глубоко, таилось странное чувство — мне действительно было всё можно, пока я с ней. Линден была моим убежищем, моим новым, настоящим миром.Бергер, как паук, почуявший слабину, тут же перевела стрелки. — Пользуешься положением, Анна? — Она сжала моё бедро, заставляя обернуться. Её пальцы впились в мышцу через ткань джинс, властно и неприятно, словно метя территорию. Это было омерзительно. Линден не видела этот ужасный спектакль, смотрела прямо перед собой. И не должна была видеть — унижение от этой демонстративной защиты было куда острее, чем любая насмешка Бергер. Я стояла неподвижно, будто случайное прикосновение не оставило на коже ни капли отвращения. Но внутри всё кричало от гнева и беспомощности. Противно, когда кто-то чужой, незваный, решает, что может вторгаться в твоё пространство, проверяя границы на прочность. Наконец лифт дрогнул, двери разъехались. Бергер вышла первой, её каблуки отчётливо отстукивали по полу. Мы с Линден последовали за ней, сохраняя шаг позади. Попасть в зал для собраний будто шагнуть в другое измерение. Столы, сдвинутые в идеальный круг, десятки стульев с табличками, холодный свет люстр на высоком потолке. Возникало ощущение не школьного мероприятия, а чего-то серьёзного, почти дипломатического приёма. Нашли табличку с названием нашего класса, заняли места. Бергер оказалась с нами за одним столом. Помещение постепенно наполнялось гулом голосов. Собрание открылось. Взгляд, сам собой, начал скользить по залу. И почти сразу наткнулся на две пары глаз. Фрау Крассельт. Её обычно тёплый взгляд, сейчас был наполнен немой тревогой. Он метался между мной и Линден, словно пытаясь прочесть невидимые нити. От этого молчаливого беспокойства становилось не по себе. А напротив — фрау Бергер. Её внимание было тяжёлым, прицельным и целиком поглощённым мной, будто Линден для неё в этот момент просто не существовало. Этот взгляд заставлял чувствовать себя словно под микроскопом. Спасительным якорем становился профиль Линден. В её сосредоточенной позе была единственная реальность. Всё остальное теряло значение. Мысли потекли своим чередом, укрываясь от давящих взглядов Бергер и Крассельт. Мне нравилось, как всё изменилось с Линден. Мы могли легко, без стыда и натуги, говорить о сексе, о желаниях, как два взрослых человека, а не как учитель и запуганная ученица. Рядом с ней та старая жизнь, всё, что произошло в России — боль, страх, одиночество — казалось далёким и нереальным, как дурной сон. Линден была искренней. Настоящей. В её глазах не было лжи, которую я научилась видеть в каждом взгляде в этом городе. Я понимала это с растущей, всепоглощающей ясностью: я влюблялась в неё. Ещё сильнее, чем могла себе представить. Она знала, что она мне нравится, что я тянусь к ней. Но она не знала главного что я уже люблю её. Люблю так, что это пугает. Больше, чем она может предположить. Больше, чем, возможно, стоит. —Тебе скучно? — спросила она, уже зная ответ. — А что, сильно заметно? — шепнула я в ответ, глядя в её блокнот, полный записей. — Ужасно. Твой блокнот пуст, как совесть политика после выборов. — Она кивнула на мой чистый лист. Линден перевернула мой блокнот и разрешила немного списать информацию — для вида. Закончив с текстом, я кивнула ей в знак благодарности и снова уткнулась в записи, стараясь сосредоточиться на словах директора. — Совсем скоро у нас намечается осенний бал, — раздавался её голос. — Все классы должны подготовиться: кто-то украшает актовый зал, кто-то готовит выпечку... И в этот момент я замерла, как в ступоре. По моей ноге медленно, почти невесомо, поползло чьё-то прикосновение. Сначала по щиколотке, затем выше — по икре. Это была не Линден, да и не могла быть — она сидела рядом, склонившись над своим конспектом. Напрягшись, я медленно подняла глаза от блокнота. Напротив, положив подбородок на ладонь, сидела Бергер. На её лице играла лёгкая, едва уловимая улыбка будто ей сообщили самую радостную новость. Её взгляд был пристальным, изучающим, а нога под столом не останавливалась.Директриса продолжала перечислять детали, а я застыла, стараясь не дышать слишком громко, не шевельнуться ни на миллиметр. Нога Бергер поднималась всё выше, пока её ступня не оказалась у меня на коленях. Я тяжело сглотнула и прямо, резко посмотрела на неё. Она лишь выгнула одну бровь и медленно облизала губы влажный, намеренный жест. Сердце заколотилось где-то в горле.Моя спина выпрямилась в неестественно прямой линии. Я сидела, как статуя. Линден наклонилась ко мне, прошептала: «Ты в порядке?» Я лишь мотнула головой и сжала колени, пытаясь заблокировать продвижение той ноги. Но Бергер резко надавила, с силой, от которой у меня перехватило дыхание от боли и неожиданности. Я инстинктивно раздвинула бёдра, всего на сантиметр, но ей этого хватило. Её ступня оказалась там, где она хотела — между моих ног, прижавшись плотно к самому интимному месту через тонкую ткань брюк. Маленький стол внезапно стал невыносимо тесным. Директриса всё ещё говорила. Линден что-то записывала. Я с каменным лицом пыталась вывести в блокноте пункты по нашему классу, а Бергер... Бергер кокетничала с соседом по столу, как будто её нога и не была прижата ко мне, как будто ничего не происходило. Я закусила губу до боли, лихорадочно думая, что делать. Отодвинуться значит выдать её. Тогда я опустила руку под стол. Мои пальцы нашли её лодыжку и впились в неё, сжимая с такой силой, чтобы ей стало больно. Но боли не случилось. Вместо этого Бергер лишь запрокинула голову, будто поправляя мешающие волосы, и её губы растянулись в довольной, почти бесстыдной улыбке. Ей нравилось. Она наслаждалась этим моей беспомощностью, моей паникой, моей попыткой сопротивления. И тогда она надавила сильнее. Не просто прижалась, а надавила пяткой именно туда, в ту самую точку, через слои ткани. Тепло, резкое и навязчивое, разлилось по низу живота. Я замерла, чувствуя, как по телу пробежали мурашки. Бергер оперлась локтем о стол, подперев подбородок, её лицо было воплощением спокойного торжества. А её нога... её нога начала двигаться. Медленно, почти незаметно для постороннего глаза, она начала ритмично надавливать и слегка тереться ровно так, будто мастурбировала мне прямо здесь, под общим столом, на глазах у всего класса и директора.У меня задрожали ноги. Сначала лёгкая дрожь в коленях, затем глубже, внутри, предательская волна, против которой я была бессильна. Паника поднялась комом в горле. Я чувствовала, как краснею, как учащается дыхание, как пальцы холодеют. Всё тело кричало, умоляло остановить это, но я могла только сидеть, уставившись в блокнот, в котором буквы уже плыли перед глазами. А её нога всё двигалась, настойчиво, уверенно, доводя до той грани, где стыд смешивался с диким, неконтролируемым возбуждением. Я ждала. Ждала этого прилива, того самого дикого, всепоглощающего спазма, который вот-вот должен был разорвать меня изнутри. Тело напряглось, как тетива, дыхание стало прерывистым и тихим. Ещё секунда, ещё миг и я бы не смогла сдержать ни звука, ни судороги, которая уже подбиралась к животу. И в этот миг она резко остановилась. Всё напряжение оборвалось, повисло в пустоте. Я инстинктивно открыла глаза и посмотрела на неё. Бергер смотрела на меня испытывающим, изучающим взглядом будто наблюдала за экспериментом. Потом она медленно, не спеша, убрала ногу, оставив меня на взведённом курке, с телом, которое всё ещё дрожало от неслучившегося, с влажными от волнения ладонями и тяжёлым, неровным дыханием. И как будто по её внутренним часам, в эту же секунду директор произнёс: «На этом собрание окончено». Бергер встала первой, её движения были плавными и безмятежными, будто ничего и не происходило. Я с трудом поднялась, стараясь не выдавать дрожь в ногах, незаметно поправила брюки. Линден, собрав свои вещи, кивнула мне в сторону двери: «Пошли?» Мы вышли в коридор, смешавшись с толпой учеников. — Анна, — окликнула меня Фрау Линден Я обернулась. — Забери, пожалуйста, у Фрау Бергер ключи от комнаты с украшением зала и жди меня внизу. Бергер, будто только и ждавшая этого, протянула мне свои ключи. На её лице снова играла та же тонкая, знающая улыбка. «Жди внизу», — повторила она. Я взяла ключи, чувствуя, как пальцы слегка дрожат, и направилась к лестнице. Я спустилась вниз, в пустой, прохладный коридор возле кабинета директора, прислонилась к стене и закрыла глаза, пытаясь прийти в себя. Шаги раздались почти сразу тихие, уверенные. Я открыла глаза. Передо мной стояла Бергер. — Вы остановились, — выдохнула я, не в силах сдержать дрожь в голосе. — Конечно, остановилась, — её голос был низким. — Чтобы ты поняла. Поняла, от чего отказываешься. И от кого. Я сжала кулаки, чувствуя, как гнев и унижение подступают к горлу. — Я всё расскажу, — прошипела я. — Не Линден. Директору. Бергер рассмеялась. — Не попробуешь, милая. Если ты откроешь рот про то, что было под столом... — она сделала паузу, дав словам осесть, — ...я расскажу про вас с Линден. Про то, как вы смотрите друг на друга. Как переписываетесь. Как она трогает твою руку на переменах. Директриса очень строга к нарушениям устава. А роман между ученицами в её глазах — серьёзное нарушение. Тебе не кажется, что Линден тогда будет хана? Её репутации? Её месту здесь? Ледяная волна страха накрыла меня с головой. Она специально с самого начала ничего не говорила. Она копила факты, наблюдала и теперь держала это над нами, как дамоклов меч, наслаждаясь своей властью. Бергер откинулась на спинку стула в пустом коридоре, её поза была расслабленной. Лёгкая улыбна тронула её губы. — Не принимай это на свой счёт, милая. Ничего личного. Просто деловой подход. — Почему я? — вырвалось у меня, голос дрогнул от смеси гнева и недоумения. — Тут же полно... других. Немочек. Красивых, удобных. Бергер медленно подняла глаза. Её взгляд, скользнул по моему лицу, затем опустился ниже, задерживаясь на открытых пуговицах блузки, на линии шеи. — Ты мне нравишься, — произнесла она просто, как констатацию факта. — Очень. Зачем мне отказывать себе в том, что нравится? Ты — не они. Ты другая. Совершенно. — Она сделала паузу, давая словам осесть. — Они... предсказуемы. Робки. Готовы прогибаться. А ты... ты дерзкая. Готова огрызаться. Знаешь себе цену. Чёрт, даже сейчас, когда я держу тебя за горло, в твоих глазах горит огонь. Никто из них не посмел бы смотреть на меня так. Она встала и неспешными шагами приблизилась ко мне. От неё исходил густой, сладкий аромат духов, смешанный с запахом кожи. Её пышная грудь, заметная даже под строгим пиджаком, почти касалась меня, когда она наклонилась к уху. — И знаешь, о чём я ещё подумала? — прошептала она горячим, влажным шёпотом. — Почему, по-твоему, Линден выбрала именно тебя? Ну, кроме твоих, несомненно, прелестей... — Её палец провёл по воздуху в сантиметре от моего плеча. — Потому что ты — свежее, сочное мясо. Новенькая. Неиспорченная. Интригующая загадка. Это ведь так возбуждает — раскрывать, учить, обладать. — Я не мясо, — прошипела я, сжимая кулаки. — И Линден бы так не сказала. Она не такая. Бергер отступила на шаг и рассмеялась — низко, беззвучно. — О, детка, все мы в чём-то одинаковы. Просто методы разные. Она потянулась к своей сумке, стоявшей на подоконнике, и достала оттуда тот самый блокнот с совещания. — Кстати, о методах. От твоего пульса и моих... отвлекающих манёвров, ты не записала ни строчки. — Она протянула блокнот мне. — Поэтому вот, держи. Мои конспекты. Чтобы твоя драгоценная Линден не задавала лишних вопросов. Я замерла. Взять — значит признать её власть, стать соучастницей в этой грязной игре. Не взять — подставить под удар и себя, и Линден. — Я возьму у Линден, — пробормотала я, глядя в пол. — Ну конечно, возьмёшь, — парировала Бергер, не убирая руку. — А она обязательно спросит: «Анна, милая, а почему твой блокнот пуст? Что тебя так отвлекало?» И что ты ей ответишь? Сердце упало. Она была права. Линден заметит. Линден спросит. Я сжала зубы, чувствуя, как внутри всё обрывается. Медленно, ненавидя каждое своё движение, я протянула руку и взяла блокнот. Кожа его обложки была холодной. Бергер улыбнулась широко, удовлетворённо. Её глаза сверкнули. — Хорошая девочка. Умница. — Она легко, почти ласково провела пальцем по моей щеке, и я не смогла сдержать вздрагивания. — Увидимся, Анна. И помни — наш маленький секрет делает нас... связанными. Это довольно интимно, не находишь? И с этими словами она развернулась и ушла. А я осталась стоять у стены, сжимая в руках её блокнот, с телом, которое всё ещё помнило прикосновение её ноги, и с ужасом, который был теперь уже не про стыд, а про то, что я втянула в эту игру единственного человека, который для меня что-то значил. Линден вышла из школы немного нервной, но, увидев меня, её лицо мгновенно смягчилось, а в уголках глаз появились тёплые лучики. — Я отвезу тебя домой, — заявила она, не оставляя места для споров. — Нет, спасибо, я пройдусь пешком, — ответила я автоматически, всё ещё чувствуя на коже призрачное прикосновение ноги под столом. — Что-то случилось? Ты какая-то... напряжённая, — её голос стал мягче, а взгляд — изучающим. — Ничего, просто устала, — солгала я, глядя куда-то мимо её плеча. — Я отвезу тебя. И это не обсуждается. Я уже не возражала. Она прошла вперёд уверенным шагом, а я поплелась следом, как тень. На парковке почти никого не осталось. Я села на переднее сиденье, и мы ехали молча, пока тишину не нарушил её голос. — Сколько хлопот на этой неделе... Ты записала все обязанности для нашего класса? — спросила она, бросив на меня быстрый взгляд. После того, как Бергер коснулась меня, я не записала ни строчки. В руках я всё ещё сжимала её блокнот, который Линден, к счастью, не узнала. — Да, — выдавила я. — Всё записала. Можете не переживать. Тихо открыв блокнот на коленях, я с надеждой пробежалась по страницам. И они там были. Аккуратным, чётким почерком было записано всё совещание от начала до конца. Что-то внутри дрогнуло — удивление, облегчение, стыд. Она была такой ответственной. Найдя список для нашего класса, я облегчённо выдохнула и убрала блокнот в сумку. Затем я повернулась к ней, чтобы просто любоваться. Её профиль в свете фонарей был чёток и прекрасен: прямой нос, упрямый подбородок, длинные ресницы, отбрасывающие тени на щёки. Иногда она бросала на меня взгляд, но больше была сосредоточена на дороге. Импульсивно, почти бездумно, я мягко накрыла своей ладонью её руку, лежащую на подлокотнике. Потом осторожно вплела свои пальцы между её пальцами. Линден на секунду замерла, затем её пальцы ответили лёгким, тёплым сжатием. Я откинула голову на подголовник, закрыла глаза, позволяя этому простому прикосновению вытеснить из памяти всё остальное. Когда мы подъехали к моему дому, я быстро, почти торопливо, чмокнула её в щёку и потянулась к дверце. — Спасибо, — пробормотала я, выскальзывая наружу.