Бутылочка

После чемпионата мира спортсмены решили немного расслабиться. Вечеринка в гостиничном номере была в полном разгаре. Музыка играла негромко, на полу были раскиданы подушки, а в центре круга стояла стеклянная бутылка. Каждый ждал, кто окажется в самой неловкой ситуации. — Ну что, играем по классике? Кто на кого укажет бутылка, должен поцеловать, — с улыбкой предложила одна из девушек, поднимая бутылку, которая начала вращаться. — Давайте, — ухмыльнулся кто-то из парней, — Посмотрим, кто сегодня окажется в центре внимания. Михаил и Илья рядом, при этом оба прекрасно ощущали друг друга. Они не говорили вслух о том, что между ними было, но было очевидно, что в их взглядах скрывалось гораздо больше, чем просто спортивное соперничество. Когда бутылка остановилась на Михаиле, и её горлышко указывало прямо на Илью, в комнате повисла тишина. — Оу-у, вот это интересно, — пошутил один из фигуристов, но голос в комнате был тянущим, ожидание чувствовалось в воздухе. Миша бросил взгляд на Илью, который, в свою очередь, сдержанно ухмыльнулся. — Боишься? — прошептал Илья, его голос звучал провокационно, едва слышно для окружающих, но громко в ушах Михаила. Миша усмехнулся, будто слегка растерянный, но поддавшись моменту, наклонился ближе. Их губы встретились — сначала быстро, почти смущённо, но затем поцелуй стал глубже. Илья чуть сильнее прижал его к себе, и поцелуй перестал быть просто игрой. Он стал жарким, страстным, полным напряжения, будто это было что-то, что они оба скрывали слишком долго. Когда они отстранились, оба тяжело дышали, а в глазах было что-то такое, что ни один из них не мог понять, но что они оба ощущали как реальность. После игры все разошлись по своим комнатам, но Михаил и Илья остались в холле, молча двигаясь к лифту. Тот странный момент, который случился между ними, не покидал их мыслей. Илья молчал, но в его взгляде была какая-то неуверенность, с которой он не знал, что делать. Лифт плавно двигался вверх, но внезапно скрежет механизмов и лёгкий толчок заставили его замереть между этажами. Свет замигал, а затем стабилизировался, но двери так и не открылись. В замкнутом пространстве воцарилась внезапная тишина, нарушаемая лишь лёгким треском динамика. Миша напрягся, его рука автоматически потянулась к кнопке вызова диспетчера. Он нажимал её несколько раз, будто надеясь, что от его настойчивости механизм снова придёт в движение. Но вместо этого из динамика донёсся сухой, безучастный голос. — Лифт неисправен, ремонтная бригада уже вызвана. Вам придётся немного подождать. — Сколько? — его голос был сдержанным, но в глубине чувствовалась тревога. — Может быть, минут тридцать... а может, час. Илья медленно повернулся к нему, его взгляд загорелся каким-то внутренним огнём, который Михаил уже успел увидеть сегодня, но до конца не понял. Он сделал шаг вперёд, и пространство, казавшееся крошечным, стало ещё теснее. — Ну что, Миша, теперь ты точно от меня не убежишь, — его голос прозвучал низко, хрипловато, словно он говорил не слова, а нечто большее, нечто, что было сокрыто между строчками. — Илья... — Миша попробовал сделать шаг назад, но ощутил, как его спина упирается в холодную металлическую стену. Он почувствовал, как внутри всё сжалось от этого осознания — не убежать, не скрыться, не спрятаться ни за натянутой улыбкой, ни за отточенными отговорками. Илья продолжал приближаться. Его глаза темнели от эмоций, от чего-то непроизносимого, от неукротимого желания. Он протянул руку и, не касаясь, провёл пальцами в миллиметре от кожи Михаила, вызывая дрожь в теле того, кто ещё мгновение назад пытался держаться сдержанно. — Что? — его голос стал тише, почти ласковым, но в этой ласке таилась угроза. — Ты же чувствуешь это так же, как и я. Я видел твои глаза, когда бутылка указала на меня. И я знаю, что тебе понравилось. — Это была просто игра, — прохрипел Миша, его голос звучал неубедительно даже для самого себя. Илья усмехнулся, но в его взгляде не было насмешки, только осознание. — Игра? — он наклонился ближе, настолько, что Михаил почувствовал, как горячее дыхание обожгло его кожу. — Тогда почему ты так дышишь? Почему не отталкиваешь меня? Михаил сжал кулаки, его тело напряглось, но он не сделал попытки уйти. Это было предательство со стороны его же собственного тела. Оно выдавало то, что он так отчаянно пытался скрыть. Илья протянул руку и медленно, почти лениво, провёл пальцем вдоль линии подбородка Михаила, затем вниз, вдоль шеи, где бился стремительный пульс. — Ты можешь сказать, что это ничего не значит, — его губы едва касались кожи, голос звучал мягко, но настойчиво. — Но я чувствую, как ты дрожишь. Миша резко выдохнул, отвернув лицо, но Илья не дал ему спрятаться. Он поймал его подбородок, заставляя снова встретиться взглядами. В этом взгляде было всё: и борьба, и страх, и... желание. Желание, которое Михаил так долго пытался игнорировать, прятать за маской безразличия. — Не убегай от этого, — голос Ильи стал почти нежным, но именно в этой нежности крылась его главная сила. — Я знаю, что ты этого хочешь. И прежде чем Михаил успел снова возразить, прежде чем смог выстроить новую стену между собой и тем, чего так отчаянно боялся, Илья накрыл его губы своими. Это был не просто поцелуй. Он был жадным, требовательным, наполненным той страстью, которую они оба слишком долго держали взаперти. Михаил сначала напрягся, его руки судорожно сжались, будто он пытался найти в этом остатки контроля, но затем что-то в нём сломалось. Сопротивление исчезло, растворилось в этом тепле, в этом жаре, который накатывал волнами. Илья крепче прижал его к стене, их тела соприкоснулись, и Миша почувствовал, как искры пробежали по коже. Он больше не мог лгать себе. Он ответил на поцелуй с той же яростью, с той же жаждой, которая долго спала в нём, но теперь проснулась и не собиралась снова исчезать. Они не знали, сколько прошло времени — пять минут или полчаса. Но теперь это не имело значения. Когда из динамика снова раздался голос диспетчера, сообщивший, что лифт скоро снова заработает, они медленно отстранились друг от друга. Губы припухли от поцелуев, дыхание было сбивчивым, а глаза... В их глазах больше не было недосказанности. Только понимание. Только обещание. Лифт вскоре придёт в движение. Двери откроются. Но то, что случилось здесь, между ними, уже нельзя было остановить. И Миша знал — больше он не сможет убежать.