Приятная тишина

Севен тяжело дышал. Лёгкие будто горели, каждая попытка вдохнуть воздух отдавалась острой болью в рёбрах. Он сжал окровавленную ткань рубашки, чувствуя как кровь продолжала просачиваться сквозь пальцы, горячая, липкая кровь. Грубая, холодная стена ударила в спину, загоняя в угол. Тело снова вздрогнуло от боли, пронзившей бок. Один Икс застыл перед ним — высокая тёмная фигура, преграждающая путь к спасению. Бежать некуда. Его меч поблёскивал в свете луны, и даже сквозь пелену боли и усталости Севен видел, как на лезвии остаются капли его собственной крови. Убийца двигался медленно, почти лениво, удерживая меч в опущенной руке. Он знал, что ему не нужно было торопиться. Севен уже загнан. Он лишь прижимался к стене, пытаясь наладить дыхание, измотанный, лишь крепче сжимал рубашку, которая впитывала в себе всю кровь от глубокого пореза на боку. Чёрт, он даже не мог нормально стоять — ноги дрожали от усталости. — Ты слаб, — убийца качнул головой, приближаясь. — Слабее, чем я думал. Голос его звучал ровно, без эмоций, будто он просто констатировал очевидное, не оставляя места сомнению. Это был не вызов, не насмешка, а хладнокровный приговор. Бывший хакер судорожно сжал кулаки, отчаянно пытаясь заставить себя двигаться, но тело его оставалось неподвижным. Боль накатывала волнами, лишая сил. Всё, что он мог — смотреть, как Один Икс медленно, почти лениво поднимает своё холодное, безжалостное оружие. — У тебя нет ничего общего с твоим сыном. — Один Икс ухмыльнулся, одним резким движением замахиваясь мечом. Севен замер, сердце будто пропустило удар. Он зажмурился, ожидая неминуемого конца, однако эти слова пробили его хуже любого лезвия. Мужчина не ожидал, что его последние минуты жизни будут сопровождаться этим чертовым напоминанием. В груди что-то болезненно сжалось, гнев вспыхнул огнём. Он хотел ответить, дать отпор, но ужасная боль вспыхивала во всём теле, а голова кружилась от потери крови. Севен почувствовал, как внезапная волна эмоций прокатилась по его телу, злость и разочарование в себе холодом сжала грудь, память о потерянном времени которое уже не вернуть. Только вот любые действия сейчас — бессильны. Один Икс уже готовился нанести завершающий удар. Но вместо мгновенной смерти, мужчина услышал резкий лязг металла. Звон стали эхом разнёсся по пустому пространству. Севен ошеломленно заморгал, внезапно тело убийцы дёрнулось вперёд, словно что-то невидимое вонзилось ему в спину. Один икс ахнул, его пальцы судорожно сжали рукоять меча, но он не смог удержаться на ногах. Колени подогнулись, и он тяжело осел на землю. Шедлетский стоял позади, его длинный меч всё ещё был поднят после удара. На лице лёгкая ухмылка, почти насмешливая, но в глазах читалась небольшая напряженность. — Какой же ты медленный, — протянул мечник, усмехаясь и небрежно покачивая холодное оружие в руке. — Я уж думал, ты заметишь меня раньше. Теряешь форму, а? Убийца сжал зубы, ярость вспыхнула внутри, сразу узнавая этот дурацкий насмешливый голос. Он яростью сжал рукоять меча, злость пробирает до дрожи, от того как сильно он презирал его, своего создателя. Тот всегда появляется в самый неподходящий момент, рушит все планы, ухмыляется, словно ему всё в забаву. Прямо как сейчас. Поправляя хватку на своём оружии, он резко развернулся, но мечник тут же отступил, оставаясь на грани досягаемости. Едва убийца сделал выпад, Шедлетский увернулся, шагнув в сторону. Его движения легкие, гладкие. Он будто скользит, предугадывая каждое движение нападающего, и заставляя двигаться за ним, увлекая всё дальше от исходной цели. Он провоцирует, раздражает — и это работает. Убийца забывает обо всём, кроме желания разрубить перед собой этого выскочку. Один Икс зарычал, лишь сжимая меч еще сильнее. Злость, кипящая внутри, затмила разум — теперь его целью был не жалкий бывший хакер, а этот самодовольный мечник. Тем временем Севен, задыхаясь от боли, незамедлительно отступает. Шатаясь, он скрывается за угол как можно скорее, но стараясь не выдать себя ни единым звуком. Сердце гулко бьётся в груди, кровь капает на холодный пол и липла к одежде. Голова гудела, перед глазами плыло. Он прижался спиной к холодной поверхности, на секунду зажмурился, пытаясь унять дрожь в руках. Наконец открыв экранную панель, он трясущимися руками вписал код, который телепортирует его далеко в безопасное место. Вот секунда — как Севен не сразу понял, что оказался на складе. Каменное здание подобие замку давно осталось позади, а вместо деревьев теперь высились ржавые конструкции, покосившиеся металлические проржавевшие ящики. Ноги пошатывались, разум был затуманен болью, страхом и усталостью. Но сейчас, он наконец то был в безопасности, далеко от поле битвы. Наконец он в изнеможении опустился на землю, прячась за большим синим ящиком в углу склада. Сердце всё ещё бешено колотилось в груди, а дыхание сбивалось, но лишь тогда адреналин и напряжение медленно начали отпускать. Но только теперь он почувствовал, насколько всё болит. Грудь жгло от ран, кровь липла к одежде, руки дрожали от перенапряжения. Но больше всего жгло внутри — глубже, чем любые порезы и удары. Слова убийцы будто пронзили сознание, эхом отдаваясь в мыслях. Севен сжался, чувствуя, как внутри что-то оборвалось. Он не сразу понял, что его пальцы вцепились в ткань на груди, словно он мог сдержать дрожь и удержать боль от этих слов, не дать ей расползтись по всему телу. "У тебя нет ничего общего с твоим сыном." Почему это так задело его? Он ненавидел, когда его прошлое догоняло его вот так — внезапно, без предупреждения, когда он меньше всего был к этому готов. Любое упоминание его сына вызывало бурю эмоций, поток чувств, с которым он никогда не знал, как справляться. Это было словно как открыть рану, которая уже давно должна была затянуться, но вместо этого продолжала кровоточить при малейшем прикосновении. А вместе с этим накатывала вина, горечь, от того кем стал его сын теперь... Севен даже не был уверен, видел ли в нём хоть что-то от того мальчишки, которого когда-то знал. Или же тот мальчик исчез навсегда, растворившись в тени прошлого. Что жгло сильнее — боль в теле от кровоточащей раны, или те слова, что вонзились глубже любого лезвия? Мужчина сам не знал, лишь крепче сжал пальцы на ткани своей окровавленной синей рубашки, пытаясь унять дрожь в руках. Но бесполезно. Эти слова продолжали гулко отдавать в голове, как проклятие, как приговор. Он заморгал, как почувствовал что по уголкам глаз скользят едва ощутимые тёплые капли слёз. Севен провёл дрожащей рукой по лицу, смахивая слёзы, однако кровь на пальцах лишь размазалась по щеке. Он глубоко вздохнул, но резкая боль пронзила бок, заставив его зашипеть и стиснуть зубы. Откидывая голову назад, на металлическую ржавую стену, он чувствовал как голова кружилась от потери крови, а душевная боль лишь усиливала физическую. Он зажмурил глаза, снова пытаясь игнорировать всё вокруг, но внутри сердце сжималось, не давая ему покоя. Тихий, почти сдавленный всхлип прорезал гнетущую тишину склада. Необычный звук тут же уловил ухо Эллиота, проходящего мимо, заставив его замереть на мгновение. Сначала он подумал, что ему показалось. Может, просто ветер гуляет между щелями старых металлических конструкций и коробок. Но вот снова, едва слышное всхлипывание. Прищурившись, доставщик пиццы медленно двинулся в сторону звука, осторожно и бесшумно ступая по траве. Шагая наугад среди разбросанных ржавых ящиков, следуя лишь одному чувству слуха, он продвигался все ближе к источнику шума. Наконец, осторожно, двигаясь чуть тише, он зашёл за один из массивных синих ящиков и увидел его. Севен сидел прислонившись к холодному металлу, согнувшись, весь израненный. Рука сжимала ткань на месте глубокого пореза — кровавое пятно уже впиталось в ткань, расширяясь с каждым мгновением. Грудь тяжело вздымалась от неровного дыхания, а губы бессознательно шевелились, будто он что-то бормотал себе под нос, и изредка издавал короткие, сдавленные всхлипы. Мысль о помощи вызвала у него внутренний протест, но... Севен выглядел по-настоящему разбитым. Что-то в его позе, в том, как он вцепился в раненый бок, в этих тихих всхлипах, что он пытался подавить… Твою мать. Он не привык к такому. Не знал, как себя вести в подобных ситуациях. Он мог справляться с болью, с яростью, с жестокостью, но с чужими слезами он не умел обращаться. Эллиот тяжело выдохнул, подходя ближе. Он остановился в шаге, засунул руки в карманы, всё ещё не зная, что сказать. Чёрт, может, стоит просто дать ему кусок пиццы? Это ведь всегда работало. Или что, сесть рядом и молча ждать, пока тот сам заговорит? Как вообще люди справляются с этим? — Ээ... Севен...? — неловко выдал он наконец, пытаясь не звучать чересчур грубо. Однако Севен не ответил. Его дыхание было неровным, а плечи едва заметно дрожали. Всхлипы вырывались сквозь плотно стиснутые губы. Эллиот почувствовал лёгкое раздражение, но в нём не было настоящей злости, скорее… растерянность. С чего вообще ему вздумалось попробовать помочь? Он мог просто взять и уйти... Но что-то держало его, твердило, что нельзя оставить мужчину вот так, в таком уж жалком состоянии. И все же, он сглотнул недовольство, и несмотря на внутреннее сопротивление, он всё же сделал над собой усилие и нехотя опустившись рядом, нервно протянул руку, кладя её на плечо мужчины. — Севен? — Снова негромко позвал он, но в ответ получил лишь тишину. Его пальцы слегка сжались, словно в попытке вывести того из этого затянувшегося транса. Но тот даже не вздрогнул. Эллиот нахмурился, стиснув зубы. Он терпеть не мог подобные моменты — всегда чувствовал себя чертовски неуклюже. Но несмотря на всю неприязнь, он только вдохнул поглубже и наконец твёрдо произнёс его имя. — Севен. Это уже подействовало. Словно внезапный удар током, Севен вздрогнул. Его дыхание сбилось, а взгляд, до этого устремлённый в пустоту, наконец сфокусировался на Эллиоте. Глаза всё ещё были блестящими от слёз, расширенными, словно он только сейчас осознал, что здесь не один. — Идиот, ты вообще меня слышишь? — раздражённо пробормотал парень, не убирая руки. Севен моргнул, словно просыпаясь от кошмара. На лице проскользнуло замешательство. Он приоткрыл рот, но вместо слов вырвался только резкий, дрожащий вдох. Вместо этого, Севен слабо кивнул, но выглядел так, будто сам в этом не до конца уверен. Парень внимательно наблюдал за ним, не убирая руку с плеча. Хотя на самом деле, он понятия не имел, что делать дальше. Стоит ли ему вообще спрашивать что случилось? Или это будет звучать слишком грубо, настойчиво? Он чувствовал, как напряжение в воздухе становится почти осязаемым, но все еще не отступил. Всё так же держал руку на плече Севена, как будто пытаясь закрепить его здесь, рядом, чтобы тот не убежал в свои мысли снова. Бывший хакер все еще тяжело дышал, его плечи подрагивали, а кровь на одежде уже начинала засыхать, смешиваясь с потом. Его пальцы бессознательно сжимались в ткань собственной рубашки, как будто пытались за что-то зацепиться, удержаться в реальности. Севен не сразу осознал, кто перед ним. Он медленно поднял голову, все еще тяжело дыша, его взгляд блуждал, мутный и неуверенный. Перед глазами все плыло, либо от потери крови либо от нахлынувших эмоций, он уже не понимал. Но когда его глаза наконец сфокусировались, он резко замер. Севен моргнул, не веря, что тот действительно стоит перед ним. Почему он здесь? Почему смотрит на него так? Не с обычной раздраженной хмуростью, или с усталой злобой, а встревоженностью? Сердце на мгновение сжалось — от облегчения или от паники, он не был уверен. Ему вдруг стало неловко, даже стыдно. Он не хотел, чтобы Эллиот видел его таким. Разбитым, ослабленным, заляпанным собственной кровью и грязью. Он не хотел доставлять ему еще больше проблем, учитывая то, что мужчина и так не мог дать ничего полезного взамен, а Эллиот вечно ругался на него за бесполезные попытки примирения. Он едва не рассмеялся от абсурдности ситуации — среди всех людей, среди тысяч возможных вариантов, именно Эллиот оказался тем, кто нашел его в этом полусознательном состоянии. Только вот смех так и не сорвался с губ, голос застрял в горле. Вместо этого он молча наблюдал за тем, как Эллиот осматривает его. Осторожно, но все равно с той же надменной, вечно раздраженной манерой, будто просто терпит это ради приличия. Эллиот медленно опустился на одно колено. Трудно было сказать, что читалось в его взгляде, усталость или сочувствие, или простое упрямое желание не оставить всё на полпути. Он хмыкнул себе под нос, словно проклиная Севена, то, как глубоко тот вляпался, и закусил губу, уставившись на кровоточащую рану мужчины. Вид был отвратительный, кожа на боку была разодрана, кровь сочилась с каждым вздохом из глубокого пореза. Резким движением парень распахнул аптечку, которая всегда болталась у него в рюкзаке, как напоминание о том, что в их мире нельзя расслабляться ни на минуту. Пластик щёлкнул в руках, когда он открыл крышку, и сразу же принялся рыться внутри, разрывая упаковки бинтов, марли и дезинфекции. Пальцы дрожали совсем чуть-чуть, не от страха, а скорее от внутреннего напряжения. Эллиот шумно выдохнул сквозь зубы. Его брови нахмурились, и челюсть напряглась. Он совсем не хотел этого делать. Не хотел быть здесь, не хотел касаться Севена. Но чёрт побери, если он сейчас не поможет — этот жалкий недоумок просто истечёт кровью и всё. Он осторожно приподнял край рубашки Севена, не сразу начав действовать. Когда Эллиот дотронулся до края раны, Севен слабо дёрнулся назад, но в следующую секунду парень резко взял его за плечо и вернул обратно, удерживая на месте. — Не дергайся. — сердито прошипел Эллиот, хотя интонация не была такая уж злая, скорее... строгая, почти заботливая. Он постарался действовать как можно более аккуратно, так, чтобы не причинять ещё больше боли. Пальцы Севена нервно сжимались, а взгляд был устремлён в одну точку, как будто он пытался отвлечься от всего происходящего, пока Эллиот аккуратно налаживал бинт на рану. Севен резко вздохнул, и Эллиот снова почувствовал, как его плечо напряглось от едва сдерживаемого мучительного стона. Мужчина всё равно не сказал ни слова, но его дыхание всё равно было тяжёлым. Бинты накладывались плотно и туго, но аккуратно, и с каждым новым витком, Эллиот ощущал, как напряжение в его руках начинает сползать. Он чувствовал, как тело пострадавшего мужчины наконец расслабляется. И как ни странно, он ощущал себя не таким уж жестоким по отношению к Севену в этот момент. Он был рядом, помогал, даже если это стоило ему внутреннего дискомфорта. А Севен же не мог поверить, что это происходит. Казалось, любое движение, любой лишний вдох — и Эллиот отстранится, бросит всё и уйдёт, как делал уже не раз. Но он не уходил. Он оставался. Его движения рук хоть и были немного грубоватыми, но всё же в них была осторожность. Он старался не навредить — и именно это вводило его в замешательство сильнее всего. В голове гудело от боли и усталости. Глаза заплаканные, усталые, но широко распахнутые, ведь всё это отступало на второй план перед странным, почти парализующим ощущением... близости. Его сердце билось слишком быстро — не от потери крови, а от того, чьи именно руки сейчас аккуратно прижимали бинт к его коже. Тот, от кого он привык получать только раздражённые взгляды, от кого ждал резких слов и равнодушия, теперь склонился так близко, что он мог чувствовать его дыхание. Севен изо всех сил старался не выдать себя, не показать, как сильно это всё его трогает. Он опустил взгляд, сосредоточившись на собственных ладонях, стиснутых в напряжении, но всё равно чувствовал каждое, даже самый легкое, прикосновение Эллиота. Он чувствовал, как бинт туго обвивает его тело, но ещё сильнее он ощущал эту небольшую, но заботу. Пусть скомканную, пусть неуверенную, но всё же настоящую. И это ощущение теплом разлилось по груди, затопляя усталость, боль и даже страх. Но он не знал, как выразить это словами — и не стал. Он просто остался сидеть рядом, молча. И вот, наконец, после долгого молчания и всей этой суеты с бинтами, Эллиот наложил последний слой ткани и только тогда позволил себе немного отстранится. Он тихо выдохнул и не сказав ни слова, опустился на землю рядом с Севеном. Между ними все еще висла напряжённая тишина, глухая и давящая, будто сам воздух стал натянут. Ни один из них не смотрел на другого. Эллиот уставился куда-то вперёд, Севен же слегка склонил голову, избегая взгляда, но не мог скрыть заплаканных глаз — покрасневших, блестящих от слёз, что до сих пор не до конца высохли. Эллиот краем глаза заметил, как тот чуть подрагивает плечами — не от холода, а скорее от пережитого шока. Он сжал кулаки, мысли в голове кружились, кричали о необходимости остаться рядом, однако тишина между ними была слишком... неловкой. Она будто съедала изнутри. Парень понятия не имел, что ему делать. Сказать что-то, в жалкой попытке разбавить молчание? Похлопать по плечу, что бы якобы "успокоить"? Или отчитать за то, что тот снова не был аккуратен? Почему ему чёрт возьми не всё равно? Всё, что вертелось на языке, казалось либо слишком резким, либо слишком жалким. Так что, молча продолжить сидеть рядом — было всё, на что Эллиот был способен в данный момент. Наконец, он бросил мимолётный взгляд в сторону бывшего хакера. Его взгляд невольно скользнул по лицу мужчины, замечая, как тот всё ещё избегал прямого контакта, будто в своей голове пытаясь успокоиться. И, несмотря на всю свою привычную холодность, Эллиот почувствовал, как в его груди начинает таять всё то, что он так долго скрывал. Это было что-то вроде... заботы. Реальной, не вымученной. Это было чувство, которое он не умел контролировать, и оно его сбивало с толку. Он не понимал, как это вышло, но в какой-то глубинной части души ему вдруг захотелось просто... быть рядом. Не злиться, не цепляться за старые обиды. Просто остаться. Эллиот продолжал смотреть на него, всё ещё молча, и впервые за долгое время не чувствовал желания оттолкнуть — только странное, тихое принятие. Однако в следующую секунду парень быстро отвёл взгляд, будто обжёгся. Он выругался про себя, злясь не только на собственные мысли, но и на то, как легко его чувства начали расшатываться. Какой же бред! Отчаянно пытался он отмахнуться, от этого внезапного тепла, проскользнувшего внутри. Он даже выпрямился чуть жёстче, как будто мог вытолкнуть из себя это странное ощущение. Эллиот уже собирался встать, или хотя бы отодвинуться — создать привычную, безопасную дистанцию, которую всегда старательно держал между собой и Севеном. Но не успел пошевелиться, как тишину вдруг нарушил тихий голос рядом. — ...Ты ведь не обязан оставаться тут... со мной. — Севен говорил слабо, хрипловато, не глядя в глаза, будто извиняясь уже за сам факт того, что осмелился заговорить. — И... Я-я понимаю, что… часто бываю невыносимым. — продолжил Севен, с трудом глотая воздух, будто каждое слово резало изнутри. — Но всё равно... спасибо, что не оставил. Эллиот замер. Плечи чуть напряглись — и не от злости, как бывало раньше. Он не ожидал слов. Не сейчас, и не таких. Они были слишком... искренними. Честными. И, может быть, даже болезненными. Он не отводил взгляда, не пытался скрыть реакцию, просто смотрел в эти уставшие, всё ещё заплаканные глаза Севена, и не мог найти в себе ни капли злости. Может, он просто устал притворяться, что ему всё равно. Что ему не больно видеть Севена в таком состоянии. Что он не чувствует облегчения от того, что тот жив. Что внутри него не вспыхнуло тепло, когда Севен поблагодарил. Однако парень тихо хмыкнул, пытаясь вернуть себе привычную уверенность, чтобы скрыть смущение и все эти чертовы эмоции. Он хотел сказать что-то острое, что-то резкое, что-то, что вернуло бы привычную дистанцию между ними, но его губы лишь выдавили короткую фразу, не имеющую никакого значения. — Ничего такого... — Он тихо пробормотал, стараясь сохранять равнодушие, и даже не посмотрев на Севена. Он пытался не замечать, как его сердце всё быстрее бьётся, пытался игнорировать, эту необычную близость, которая возникла между ними словно из ниоткуда. Но в какой-то момент он почувствовал, как на его плечо опустилась тяжесть. Это было мягко и осторожно. Севен, не говоря ни слова, положил голову на его плечо. Без лишнего давления, скорее, как будто мужчина искал какую-то опору, хоть небольшую. Это было легкое, почти неощутимое прикосновение, но оно заставило Эллиота замереть. Он чувствовал, как его тело напряглось, как сердце начало биться быстрее, как лицо покраснело от смущения, и он не знал, как себя вести. Тем не менее, он не отстранился. Он сидел неподвижно, не в силах пошевелиться, даже если сам процесс близости, пусть и ненамеренной, оставлял его смущённым. Он бы мог оттолкнуть его, что бы избавиться от этого чувства неудобства, но вместо этого оставался сидеть. А Севен в то время оставался так, закрывая глаза, тихо и почти незаметно прижимаясь, пока Эллиот сидел рядом, чувствуя как мир вокруг замирает. Парень чувствовал, как напряжение в теле Севена медленно спадает. Его дыхание стало ровнее, тише... почти мирным. А сам Эллиот всё ещё сидел в напряге, с прямой спиной, будто готовый в любой момент вскочить и уйти, но не уходил. Он медленно перевёл взгляд вниз, на макушку, покоящуюся на его плече. Волосы Севена были чуть растрепаны, слипшиеся местами от пота и крови, лицо оставалось бледным, но даже в этом измождённом виде он выглядел… спокойно. Так доверчиво и умиротворённо, делая атмосферу беззаботной и расслабленной, что Эллиот даже сам не мог поверить. Он не мог поверить, как допустил это — позволил Севену, человеку, которого столько времени презирал, сидеть рядом, прижиматься, искать у него успокоения. Он ведь столько раз говорил себе, что Севен ничтожество, идиот, раздражающий паразит... и тем не менее, вот он. Рядом, так близко. Парень тихо выдохнул, взглянув в сторону, стараясь не смотреть прямо на заплаканное лицо, лежащее у него на плече. И всё же, несмотря на внутренние протесты, несмотря на всё, что он считал о себе и о Севене — рука Эллиота сама собой начала двигаться. Он колебался лишь мгновение, но потом медленно, неуверенно, обвёл рукой плечо Севена. Осторожно, как будто боялся сломать что-то. Пальцы слегка сжались, и он чуть сильнее прижал мужчину к себе. Это было неловко, неумело, словно он впервые в жизни кого-то обнимал. Но он это сделал. Севен чуть вздрогнул, но не отстранился. Он не сказал ни слова, но в следующий момент парень почувствовал, как его дыхание стало чуть ровнее, и он наконец расслабился. Мужчина едва заметно улыбнулся, неуверенно и устало, но с каким-то облегчением. И хотя Эллиот не видел его лица, он почти мог почувствовать эту дурацкую улыбку. Он только сильнее уставился в одну точку на земле, будто его взгляд мог прожечь дыру, и чувствуя, как щеки начинают гореть, а оттого он только сильнее хмуриться, но не делает ни одного движения чтобы отстраниться. Его рука всё ещё лежала на плече Севена, а тот так и не поднял головы с его плеча.