Mind-Fuck

Они оба были отвратительны. Мерзкие создания, созданные самим Сатаной, чтобы портить жизни, как правило, их собственные. По крайней мере, Пелле испортил свою собственную. Эйстейн всегда знал, что он делает — насколько он мерзок и извращен на самом деле. Он прекрасно понимал, что подстрекал своего «лучшего» друга убить себя. Кричал на него изо дня в день. Он хотел, чтобы он убил себя — Пелле бесил его до чертиков. Слышал, как он говорил и говорил о том, как сильно он хотел убить себя. Как все это скоро закончится — так почему бы ему просто не сделать это? Это было не так уж и сложно. Он мог бы просто нажать на курок, и он бы исчез — или перерезать себе вены, или что-нибудь еще. Неважно, насколько злым он хотел быть, часть милого маленького мальчика, которым вырос Эйст, все еще была там. Едва скрываясь под поверхностью, умоляя вернуться и быть добрым к нему, помочь Пелле избавиться от всех этих мыслей. О том, что он мертв, о том, что ему нужно вернуться в «Трансильванию». Он чувствовал себя виноватым. Он всегда чувствовал, живой мальчик, который настаивал, что он мертв, был его лучшим другом, в конце концов. Так почему же он хотел причинить ему такую боль? Что, черт возьми, с ним не так? И почему ему было все равно? ...Может быть, он был слишком испорчен своими собственными больными и извращенными мыслями, чтобы беспокоиться об этом..? Увлечение всем этим блэк-метал дерьмом сделало его хуже? Более больным? Черт, в этот момент он, возможно, пошел по пути Пелле. Закончит ли он так же, как он? Самоубийственно моля о смерти? Он закричал, казалось бы, ни с того ни с сего, швырнув камень в окно, говоря Пелле открыть чертову дверь. Здесь становилось холодно... Так холодно. Он задавался вопросом, чувствует ли Пелле тоже эту дерьмовую погоду. Холодно... Он схватил лестницу, залез к окну и изо всех сил пытался его открыть. Эйстейн дрожал... он немного боялся высоты... По его словам, «Я не боюсь высоты, я просто боюсь упасть. В этом РАЗНИЦА!»... Как бы он ни пытался казаться таким большим и страшным, он был слабаком, который боялся высоты. В ту секунду, как он открыл окно, в ноздри ударил отвратительный запах крови. Господи. Он что, снова резался или что? Он задел вену..? Он залез в дом, его ноги ударились об пол с легким стуком. Он не выкрикивал его имя, просто быстро распахнул дверь. Его глаза осматрелись по сторонам, пока не остановились на нем. Блять, блять, блять, блять. Он сделал это. Он подбежал, разинув рот. Господи, черт возьми. Что он сделал?? Он вызвал полицию? Он- он... Его пальцы дернулись при виде его тела — глаза отчаянно искали каждую деталь, которую он мог найти. Кровь, запятнавшая всю поверхность — больной образ мозгов по всей стене. У него была идея получше. Намного-намного лучше, но... Боже, сможет ли он действительно пройти через это?.. Да... Он чувствовал себя виноватым, зная, что он собирался сделать с гниющим телом Пелле. Слезы защипали его глаза, когда он стыдливо расстегнул ремень и спустил джинсы, он не говорил. У него не было права. Если бы он это сделал, он бы просто молил о прощении. Его греховные мысли не могли ждать, ему нужно было почувствовать, как холодное неподвижное тело доставляет ему удовольствие — только для него. В любом случае, он был всего лишь гребаной игрушкой. Ему было все равно. Ему было все равно... он действительно собирался это сделать? Он стоял там, его член был полутвердым, когда он смотрел на свежее мертвое тело... у него был только один шанс, верно? Один шанс сделать это? Он знал, что не мог просто так... убить кого-то. Он не был настолько сумасшедшим... ну разве трахать мертвого парня хуже убийства? Нет... наверное, нет... может быть? Эйст медленно опустился на колени, его член был твердым перед мертвыми, безжизненными глазами. Он мягко схватился за голову Пелле, словно был его любовником. Он действительно заботился о нем. Держа его так нежно - Он хотел сказать Перу, что ему жаль. Он хотел вернуть все это обратно, черт возьми. Он задыхался - он смотрел на когда-то очень живого... может, не очень, но он был жив. Это была его вина, не так ли. Что было - то было. Ему нужно было снова доказать свою любовь. В одном последнем акте, чтобы дать ему знать - где бы он сейчас ни был. Своим дергающимся, трясущимся телом он стыдливо встал перед чужим взорваным черепом, кровь все еще была теплая и отвратительно скользкие мозги хлюпали от малейшего движения Эйстейна. Он с трудом сглотнул, его кадык подпрыгнул. Эйстейн почувствовал себя... несчастным. Но несчастным в хорошем смысле - он едва мог поверить в то, что он совершает. Он пробормотал извинения, прежде чем медленно толкнуться, он никогда не думал, что из всех людей - Пелле будет тем телом, которое он трахнет в череп, но... эй. Это было действительно хорошо. Ощущение было нереальным... таким чертовски теплым. Хе-хе - почти как засунуть свой член в чертово теплое желе. Он немного хихикнул при этой мысли, несмотря на свою прошлую печаль, он все еще умудрялся хихикать от глупых мыслей. Он немного покачал головой, прежде чем восхититься тем, как он мог чувствовать каждую часть внутри его черепа. То, что делало его...им. Его глаза закатились, прежде чем он наконец начал осторожно вставлять член в мозг, хлюпающие звуки были слышны, когда кровь непрерывно капала на пол. Он был таким нежным, несмотря на то, что он делал. Он чувствовал, что отчаянно пытался больше не причинить ему боли — таким образом говорила его добрая часть. Не то чтобы он не хотел этого делать. Он действительно хотел, но бедному виновному парню нужно было признать, что он был причиной его смерти в первую очередь. Ему нужно было понять, что он мог просто... сделать это. Кто, черт возьми, остановит его? Пелле? Он блять мертв с членом в своих мозгах. Да пошло оно всё. Он схватился за челюсть как за рычаг, и затылок, прежде чем отчаянно толкаться внутрь и наружу его черепа. Капание крови — тепло. Все в этом заставляло его чувствовать себя еще более больным и мерзким — но, боже, как ему это нравилось. Он чувствовал себя так плохо, и так ужасно хорошо. То, как его живот наполнялся бабочками, как будто он лишал кого-то девственности. Обращался с ними с... ну. Уже не важно — судя по тому, как его глаза были прикованы к тому, как кровь выливалась из дыры, которую он насиловал. Эйстейн скулил, извиняясь перед мертвым телом. Он любил притворяться ради себя, что он простил его, что он понял. Может быть, Пелле хотел этого. Он притворялся, что хотел, может быть, Пелле был в аду, умоляя об этом! Он действительно хотел этого. Зачем еще он убил себя, когда его тело было так легко доступно? ...каким жалким он был? Он был так чертовски близко... всего после нескольких грубых толчков... Он чувствовал, что он был на небесах, несмотря на поступок. Он чувствовал, что это была настоящая любовь. Он трахал то, что он любил больше всего в Пелле. То, как он думал, то, что он делал. Насколько он был психически безумен. Все сводилось к одному: его личности. Он любил его так сильно. Так сильно. Он надеялся, что где бы он ни был, он мог видеть, сколько заботы он вкладывал в каждый чертов толчок. Он только доказывал свою любовь. По крайней мере, он убедил себя в этом. Он жалобно прошептал его имя, повторяя его как молитву о прощении грехов. Он едва мог больше это выносить — черт, он собирался кончить. Он почти спросил его, стоит ли ему вытащить член, но... он был по самые яйца внутри черепа. Он решил, что Пелле это не слишком волнует. Его ноги тряслись, когда он входил в его череп. Он осторожно опустил голову вниз, когда вытащил член. Его бедра были испачканы кровью и мозгами. Он никогда не находил ничего более... романтичного раньше. В странном смысле — он чувствовал, что это был способ заставить его почувствовать себя любимым. Он хотел фотографию. Ему нужно было запомнить это навсегда, он не мог оторваться от него. Он был почти болезненно одержим - Ему не нужно было добавлять подробности, когда он рассказывал друзьям о его смерти. Это было довольно круто, хотя. Воспоминание о том, как он любил Пелле в последний раз, всегда будет с ним, навсегда.