Диалоги

В руках потеет шуршащая упаковка от свежего букета цветов, накрахмаленный сгиб рубашки царапает кожу шеи, а ноги жмут новые лакированные ботинки.  Чан примерно так и представлял три часа классической музыки в концертном зале с вычурными люстрами.  Благо билеты достались бесплатно — потому что дирижёром оркестра являлся его близкий друг — а кому-то ещё пришлось заплатить, чтобы сидеть в духоте с ровными спинами и представляться людьми приличного общества.  Чан любил слушать концерты, на которые его приглашал Минхо, но сегодня все звезды не сошлись настолько, что черное небо залегло прямо под глазами Чана и было неудачно скрыто за плотным слоем тоналки.  Спустя полчаса размеренной музыки с завывающим хором не спать становилось невыносимо сложно.  Чан посильнее сжал в руках букет, впиваясь кожей в твердые стебли крупных роз и напряг челюсть, концентрируя внимание на Минхо, — дирижёре оркестра — а после на каком-нибудь духовике, который со знанием дела надувал щёки, когда пускал воздух в трубу или дудку. Чан успел провести свой личный анализ и выяснил, что за ними и ударниками интереснее всего было наблюдать.  На бэльэтаже негромко хлопнула дверь.  Чан скорее увидел, чем услышал это, потому что сидел в левой части партера, и взгляд сам невольно поднимался вверх на тихонько входящих опоздавших зрителей. Вход в партер закрывался с момента начала выступления, поэтому все новоприбывшие проходили через бэльэтаж по ступенькам вниз.  Обычно Чан окидывал их мимолетным взглядом и возвращался к сцене, но не в этот раз.  К белоснежным невысоким колоннам у ограды бэльэтажа из тени вышла утонченная вытянутая фигура в приталеном костюме. Парень, ведомый игрой оркестра, остановился у самой первой колонный с не самым удачным углом обзора и подался вперёд, слегка огибая её своим телом. Напряжение от желания поскорее увидеть сцену спало с поджатых плеч, и он расслабленно прижал голову к холодной колонне.  Чан вернулся взглядом к сцене, чтобы понять, что такого особенного этот парень нашел там, но не смог и снова поднял голову вверх.  Наполненный тягой к искусству молодой человек так и остался стоять до конца игравшего произведения, неудобно склонившись у колонны; а Чан, как представитель таких же ценителей искусства, не отрываясь, смотрел на сдержанный профиль, плавно освещаемый светом от сцены.  На прямой нос, спускающийся к мягкому кончику, на губы, слабо растянутые в полуулыбке, и на темный взгляд из-под аккуратно уложенной короткой чёлки. Музыка неожиданно затихла, а зал взорвался аплодисментами. Чану думалось, что если бы этот чарующий молодой человек прямо сейчас достал носовой платок и громко высморкался, он всё равно сделал бы это с особой грацией и привлекательностью.  Он подоспел к затухающим овациями, кратко похлопав пару раз, и заставил себя отвернуться.  Не надолго, конечно.  В следующий раз, когда Чан поднял голову, на него посмотрели в ответ.  На сцене музыканты засуетились, чтобы занять новые места для следующего произведения, и ровно такая же суета зародилась где-то внутри Чана, одухотворенной щекоткой наполняя грудь и лёгкие. Молодой человек улыбнулся, проскользив рукой по деревянным перилам ограждения, он сделал шаг назад и скрылся в темноте. Словно сладкая галлюцинация, оставил после себя ворох неоднозначных мыслей и чувств.  Чан прижал ладонь к груди, глубоко втянул носом воздух и медленно выдохнул.  Он прочистил горло в попытке сосредоточиться на вот-вот начинающем новое произведение оркестра, но взгляд невольно поднимался вверх, в, теперь уже, темнеющую пустоту.  С резким вступлением у правого плеча Чана замоячила тень, и раздался улыбающийся шёпот.  — Прошу прощения, здесь свободно?  Чан обернулся, сталкиваясь с веселыми карими глазами почти нос к носу. За доли секунды он успел потерять дар речи, подобраться, сдержанно кивнуть, вернуть всё внимание на сцену и нервно поиграть желваками.  Упаковка букета жалобно заскрипела под пальцами, но Чан и не собирался отвлекаться на неё. Слишком рискованно было переключать своё внимание, оно бы со сто процентной вероятностью оказалось не там, где требовалось. Чан наслаждался только свежим не сильно сладким ароматом, раздавшимся с приходом того самого чарующего незнакомца, но когда Минхо вновь неожиданно и резко оборвал игру оркестра, под носом защекотало, и нотки заиграли отчетливее.  А над ухом раздалось тёплое: — Они восхитительно обыграли произведение Дженкинса, верно?  Чан услышал эту фамилию впервые два месяца назад, когда Минхо закапывался в нотных листах и составлял программу предстоящего концерта. Там было много нецензурной брани (аристократического отборного мата), выпитого кофе и повторений одних и тех же фрагментов десятки раз. Чан в жизни не слышал оригинальные работы, от которых отталкивался Минхо, поэтому был без понятия, что изменилось, но решил состроить вид более осведомлённого.  — Я слышал, Ли Минхо вложил огромное количество сил в составление программы, сегодня, думаю, он смог убедить всех присутствующих, что проделал всю работу не зря.  Ладошки начинали гореть от продолжительных оваций.  — Очень необычный подход.  — Это в его стиле.  Кивнул Чан и, наконец, сдался, скосив взгляд на своего соседа. Вблизи на носу парня он заметил мягкую горбинку, а припухлые губы, сосредоточено поджатые, казались бархатными. Черт, Чану очень нравились носы с горбинкой и бархатные губы. Но, черт, ему нужно было делать вид, что он пребывает в таком восторге от концерта и повторяющихся реплик хора на выдуманном языке.  Парень вдруг повернул к нему голову, и Чан резко перевел взгляд на сцену. Еще сщурился, будто пытался получше рассмотреть выступающих. Сжатая в кулак рука явно сдала бы его нервозность от ребяческого притворства, если бы не погашенный свет.  Краем глаза он заметил, что от него отвернулись. С еле заметной улыбкой и закинутой одной на другую ногой. Теперь она указывала в его сторону.  Чан где-то читал, что если ноги сидящего рядом человека направлены к вам, значит вы ему, как минимум, симпатизируете. Правда многократно эта теория была опровергнута им самим на практике, но, возможно, прямо сейчас он готов поверить во что-угодно.  Первое отделение подошло к концу. Впереди гостей ожидал пятнадцатиминутный перерыв, а перед этим — длительные аплодисменты выступающим артистам. В зале загорелся свет, в третий раз за вечер давая возможность Чану заглянуть глубже и найти детали, которые раньше он был не в состоянии подметить. Например, большую и маленькую родинки на хрящике уха, немного смазанные тени в уголках глаз и сами глаза… Они казались глубже, темнее, с яркими бликами — словно сцена концертного зала поселилась в них. — Могу ли я узнать, как вас зовут? — спросил Чан, обращая свет софитов в глазах парня на себя.  — Ким Сынммн, — без лишних вопросов представился он и протянул руку. Явно в ожидании ответной информации.  — Чан, очень приятно, — он улыбнулся, показывая ямочку на щеке, и добавил. — Не люблю когда меня зовут по фамилии, поэтому представляюсь только своим именем.  Сухие и теплые ладони, Чан так и представлял. Они казались нежнее, чище и изящнее, чем его собственные, и резко контрастировали с потными мозолистыми ладонями.  Надо было вытереть руку об брюки, черт.  — Но наверняка есть способ, как я могу её узнать? — несильно склонив голову вбок, спросил Сынмин. Их глупый диалог ощущался не как вежливая беседа, а как плохо скрываемый — находящийся почти на школьном уровне —  флирт. — Да, есть один. Сходить со мной к буфету за стаканчиками чая.  Вместо ответа Сынмин поднялся с присущей ему грацией.  — Тогда чего мы ждём?

  ⋆｡ﾟ☁︎｡⋆｡ ﾟ☾ ﾟ｡⋆

У буфета образовалась небольшая толпа, еда на прилавках таяла с молниеносной скоростью, но за беседой с Сынмином время, казалось, шло бесконечно медленно. Ещё немного и Чан мог раствориться в моменте, как сахар — в горячем чае.  — В детстве я тоже играл на фортепьяно и пел, но душа к этому как-то не легла, — водя пластиковой палочкой по дну картонного стаканчика, произнёс Чан.  — А чем вы занимаетесь сейчас?  Сынмин стоял прислонившись бедром к широкому подоконнику, поглядывая поверх стаканчика во время глотка. — Я работаю детским тренером по плаванью. Мы вместе с отцом открыли небольшой спортивный центр, и я занимаюсь в нём с детьми от двух лет. Мне нравится наблюдать за их успехами, многие ребята буквально выросли у меня на глазах, и это непередаваемое чувство.   Чан улыбался, думая о своей работе и кажется Сынмин ощущал эту радость в голосе от чего улыбнулся также широко ему в ответ.  — Звучит правда здорово.  — Так и есть! — Но что привело тренера по плаванью на концерт классической музыки? — склонив голову вбок, прямо как в зале, спросил Сынммн.  — Наверное, будет правильнее спросить кто. — вот, его момент выпендриться популярным другом настал. — Мой друг, Ли Минхо, мы познакомились в музыкалке в детстве и ходили в одну школу. Он уже давно выступает на сцене, но поддержка близких по-прежнему для него важна… Особенно после трудной подготовки к этому концерту. Поэтому сегодня я взял выходной и пью сейчас чай здесь вместе с вами.  — Друг Минхо?… — Сынмин слегка нахмурился, а Чан довольно закивал и поднёс стаканчик к губам, чтобы допить остатки. Он не заметил, как Сынмин пододвинулся вперёд и, приподняв одну бровь, негромко произнёс. — Крис? От неожиданности Чан автоматически хотел сделать вдох, но вместо вопросов: откуда он знает его английское имя, оставшееся где-то на сцене в музыкалке, были ли они знакомы Или знаком ли Сынми с Минхо — из него полился чай, и он неистово закашлял.  Ему беспокойно протянули салфетки, но продолжали смотреть вызывающе, в ожидании ответа.  Прикрыв рот рукой Чан сморгнул влагу с глаз и хрипло спросил.  — Да? Мы знакомы?  Он ожидал какую-угодно реакцию, но не искреннюю улыбку до румянца на щеках. В глазах Сынмина загорелась искорка, словно он встретил своего кумира. На слова Чана он отрицательно покачал головой.  — Нет, не думаю, но я хорошо тебя помню.  На лице Чана читалось непонимание и Сынмин поспешил объясниться.  — В детстве я иногда ходил на выступления Минхо в музыкальную школу, потому что нашим мамы были хорошими подружками. Мне запомнилось то, как он всегда называл мальчика, играющего на пианино, Крисом. А Минхо всегда называл своего «старого друга» просто Кимом. Кто бы мог предположить, что среди всех Кимов, которые Чан встретил и встретит за свою жизнь, он будет, затаив дыхание, пытаться прислушаться к трепету собственного сердца от мимолетных взглядом именно Сынмина-друга-Ли-Минхо.  Абсолютно дурацкая привычка Минхо давать всем клички.  — Надо же… Я свое детство помню плохо, даже не мог предположить, что мы уже виделись.  Сколько лет прошло со временем музыкальной школы? Не меньше двадцати. Чан всегда считал этот этап свой жизни абсолютно не примечательным, а кто-то сохранял в голове его неуверенный образ за музыкальным инструментом до сих пор. Досадно, что поделиться ответными впечатлениями он не мог.  — Это не важно, — Сынмин махнул рукой и даже этот простой жест казался аккуратны в его исполнении. — Рад знать, что у тебя всё хорошо.  Он негромко засмеялся и покачал головой, вероятно, от возникшей мысли: — Просто подумал, какова была вероятность сесть за ближайшие пустые места в партере и оказаться рядом с человеком, с которым косвенно знаком с давних времен? На входном билете не были прописаны места — только части зала, где зритель мог их занять: партер, бэльэтаж или ложа. Поэтому Чан, оказавшийся в ряду опоздавших, сел сбоку партера поближе к бельэтажам с пустыми местами по обе стороны от себя. Хотелось обиженно надуть нижнюю губу от мысли, что с ним выбрали сесть не по магии момента, а просто из удобства. — Ну вот, таинственная атмосфера знакомства была нарушена.  — А мне кажется знать только имя и крупицы далекой информации, которой иногда делился Минхо, намного таинственнее, чем встречи вслепую.  — Намекаешь, что тебе интересно было бы узнать друг друга получше?  Сынмин отвел взгляд, шагнув в сторону, чтобы выкинуть стаканчик. В коридорах заиграла мелодия, призывающая вернуться в зал. Под её аккомпанемент он вернулся к Чану, мимолетно поймав его взгляд, и пожал плечами.  — Намекаю.  И прошел вперёд первым. Его идеально ровная спина и грациозная походка, говорила об уверенности в том, что за ним обязательно последуют. 

⋆｡ﾟ☁︎｡⋆｡ ﾟ☾ ﾟ｡⋆

Чан просидел всё второе отделение в размышлениях о Сынмине. Второпях, он совсем забыл поинтересоваться у него, чем тот занимался, что любил делать по выходным и кушать на ужин. В этой последовательности Чан и пытался угадать всё у себя в голове.  Таинственная атмосфера вновь наполнила пространство и удобно залегла прямо между едва касающимися друг друга плечами.  Изящные мягкие руки говорили Чану, что Сынмин вероятно работал в месте, где больше требуется умственная деятельность, чем ручной труд. Возможно, он возился с бумажками в какой-нибудь важной компании или на фрилансе обучал детей школьным предметам. В то же время подтянутая фигура говорила о возможных тренировках, но не тех, что на ладонях Чана оставляли мозоли, а что-то более оздоровительное, как пилатес или йога. А на ужин предпочитал салаты и йогурты. Чан ставил на то, что Сынмин любил сладкое.  Ему не терпелось узнать правду, снова заговорить и услышать в ответ этот медовый золотистый голос.  — После концерта, ты торопишься домой? — словно услышав его мысли, прошептал на ухо Сынмин. Чан покачал головой.  — Совсем нет.  От его слов на чужом лице отразилась улыбка. Скромная, но плохо скрываемая радость.  — Когда артисты выстроятся на поклон и зал задержится на длительные аплодисменты давай тихонько сбежим? — Чану хотелось прикрыть глаза и слушать бесконечно, чувствовать теплоту у виска и щекотку от чёлки на кончиках ушей. Но пришлось оторваться, чтобы взглянуть на Сынмин и понять всерьёз ли он. Как человек — настолько очарованный игрой оркестра — мог предложить смыться до полноценного завершения концерта? — В гардеробе будет огромная очередь.  Пояснил он, и Чан понял, что тот не шутил.  — Разве это будет правильно? — громко зашептал он в ответ, сидя с повёрнутым в сторону Сынмина корпусом. Ворот его рубашки тоже смотрел на него прямо в ответ.  — Уверен, Минхо не обидится.  Сынмин пожал плечами, поднимая взгляд от аккуратно повязанного галстука Чана к его глазам. Что-то в этом жесте заставило Чана забыть о всех правилах поведения в концертном зале, а тело изнутри наполниться будоражащей щекоткой от самых кончиков ног до груди.  Поэтому, словно зачарованный, он произнёс куда-то в щёку. — Подождешь меня внизу, пока я вручу Минхо цветы? Обещаю, я не заставлю долго ждать.  Она была такой же бархатной, как и губы. Взгляд Сынмина опустился на букет белых крупных роз, уставше лежавших на коленях Чана. Они могли бы бросить их здесь и сбежать. Они могли бы быть предназначены для него.  Чан снова придвинулся к щеке, одновременно накрыв ладонь Сынмина своей. Будто пытался утихомирить ворох мыслей, пробежавший в тёмных глазах.  — Минхо сказал, что открутит мне голову, если я не принесу цветы, а я ещё хочу сходить с тобой на второе свидание.  — Второе? — сведя брови вместе спросил Сынмин, отдалившись.  — Разве мы так торопимся не потому что спешим на первое?  Смешок сорвался с бархатных губ. Не насмешливый, а по-дурацки счастливый.  В зале включился свет. Ведущий представил имена играющих вновь, а Сынммн, выудив ладонь из теплой хватки бросил:  — Жду внизу.  И торопливо меж рядов выбежал из партера.  Чан часто оглядывался на сидящих зрителей, чтобы понять, когда уже можно будет вручать цветы, и поторопился сделать это, как возникла возможность.  Минхо ничего не успел понять, когда Чан вложил в его руки букет, потянулся, чтобы обнять и чётко уверено произнёс на ухо.  — Я спешу на свидание с твоим другом Кимом. За то что никогда не знакомил нас лично ответишь потом, пока.  И под недоумевающе-возмущенный взгляд спустился со сцены и выбежал в двери партера.  Позади него продолжали раздаваться оглушительные апплодисменты. 

⋆｡ﾟ☁︎｡⋆｡ ﾟ☾ ﾟ｡⋆

Когда Чан не заметил в небольшом зале с гардеробом Сынмина он слегка напугался. Медленно наполняемый чувством стыда из-за сказанных незадолго до побега слов, он вышел на улицу и сразу столкнулся с улыбчивыми глубокими глазами. Теперь вместо огней оркестра в них отражались звёзды.  Видимо, те самые, которые не сошлись сегодня и заложили под глазами Чана темные небеса.  — Когда не нашел тебя внизу подумал, что ты уже ушел, — плохо скрывая остатки волнения в голосе, с улыбкой произнёс Чан. Сынмин на это покачал головой и улыбнулся в ответ.  Звёзды без небес и небеса без звёзд — не могут существовать.  — Захотелось проветриться.  — Я на машине, но мы можем прогуляться пешком до ресторана. Я знаю хорошее местечко, у них безумно вкусное мясо. Ты любишь мясо?  — Очень.  — Замечательно, расскажешь, что ещё тебе нравится?  Ветерок разносил сладковатый парфюм Сынмина по улицам и трепал вьющиеся волосы Чана на макушке. Радио, настроенное на мелодичный карамельный голос начало вещать. О работе, о хобби, о любимой еде. Чан подумал, что готов сделать всё, чтобы добавить станцию в свои избранные, и с упоением слушал.  В своих догадках, сделанных на концерте, он не во многом оказался прав.  Сынмин действительно ходил на пилатес к своему другу в студию растяжки (Чан тоже занимался спортом в зале своего друга и это совпадение делало его немного радостнее!). Но работал преподавателем вокала на курсах своего авторства и совсем не ладил с бумажной волокитой. А ещё любил плотные ужины, желательно с мясом и сладкие напитки (Хотя бы во что-то Чан попал!).  — Я поступил в музыкальную школу вслед за Минхо спустя несколько лет. Ты, кажется, тогда уже бросил.  Чан неловко вдохнул воздух сквозь плотно сжатые зубы и старался спрятаться за повязанные на шее шарф.  — Мне неудобно от мысли, что в твоей голове я всё еще мальчик за фортепьяно.  — Вовсе нет! Это скорее просто знание, чем устоявшийся образ.  Чан спрятался в шарфе поглубже.  — Возможно, только кудряшки помню, но это всё!  Чан резко остановился и широко распахнутыми глазами посмотрел на Сынмина, застывшего вслед за ним. Кончики ушей заалели и все слова застряли где-то в горле от одной мысли о своих детских кудряшках. О том, что их помнили, когда он пытался забыть. Руки Сынмина в волнении сжались в кулак и он смотрел с покрасневшими щеками в ответ, поджав губы, ожидал.  Звонко выдохнув, Чан указал на ресторан за их спинами и открыл дверь, молча приглашая войти. Когда они сели за столик, он наконец заговорил.  — Давай забудем, что мы когда-то где-то виделись, особенно мои нелепые детские кудри во время выступлений в музыкалке.  — Это как попросить не думать о розовом слонике.  — Сынмин, пожалуйста, — Чан сложил ладошки вместе и прижал их к носу с прикрытыми глазами.  — Ах, откуда вы знаете моё имя?  Они уже начали всё сначала? Чан выглянул из-за ладошек.  — Ангелы нашептали на ухо, они обыскались, но я тебя не сдал.  И подмигнул.  Сынмин поджал губы, возможно, чтобы не съязвить и не сказать, что это звучало ужасно. Возможно, чтобы старательно спрятать улыбку. Он выпрямился и отвел взгляд, потому что в этот самый момент к их столику подошла официантка, готовая слушать заказ.  — Я буду то же, что и он, — кивнул Сынмин и вежливо вернул официантке своё меню. Над столом прозвучало несколько сложных названий блюд и знакомое «лимонад» в конце, и их оставили наедине с нерешенным вопросом знакомства.  — Я Чан, — представился он и уверенно заключил. — Работаю детским тренером плаванья в спортивном комплексе и никогда не ходил в музыкальную школу.  — Очень приятно.  Вечер прошел так, будто Сынмину и правда было приятно. Чану, впрочем, тоже. Они не пили алкоголь, но определенно точно были пьяны. Атмосферой, разговорами, взглядами и переплетенными над столом пальцами.  Чан не обращал на их руки внимания, погруженный в беседу и любование, неосознанно водил пальцами меж чужих, теребил органичные колечки надетые на них, долго, очень долго, поглаживал большим пальцем тыльную сторону ладони и почти невесомо щекотал кончики изящных пальцев, когда менял положение руки и переплетал их руки в замок снова.  Он как-то бросил взгляд на их сцепленные руки и поспешно прикрыл рот свободной рукой, чтобы хотя бы немного скрыть до безумия краснеющее лицо.  С ответными реакциями Сынмина это выглядело хуже любого высокорейтинговый фильма. Как самый откровенный интим, который когда-либо был в жизни Чана.  — Все в порядке? — склонив голову вбок спросил Сынмин.  Чан замахал рукой.  — Да-да, они видимо всё-таки добавили что-то в лимонад, иначе я не знаю почему стало так душно, — и прокашлялся, оттягивая ворот рубашки. Горло предательски высыхало каждый раз, когда он испытывал слишком яркие эмоции.  Через мгновение ему пришлось плотно упереться грудью в стол, потому что Сынмин притянул их руки к себе и прижался мягкой щекой к тыльной стороне ладони Чана. С полуприкрытыми глазами от манящей улыбки.  — Тогда, может, нам стоит прогуляться? Подышать свежим воздухом.  Чану желательно ещё потрогать траву или сразу уткнуться в неё лицом, потому что с каждым словом Сынмина он становится слишком близко к совершению опрометчивых поступков.  — Ты прав.  Но ещё долгие пять-десять-пятнадцать минут они не могли сдвинуться с места. 

⋆｡ﾟ☁︎｡⋆｡ ﾟ☾ ﾟ｡⋆

Молчать с Сынмином было также приятно, как говорить, спорить, обсуждать и просто слушать. Цепляясь временами мизинцами и стукаясь плечами, они шли обратно по скверу к машине, чтобы разъехаться по домам.  Время было позднее, звёзд за стоящими в ряд фонарями совсем не было видно и с освещением им помогали неоновые вывески ночных заведений. Чан остановился, когда увидел цветочный с табличкой «круглосуточно».  — Подождешь меня минутку?  Сынмин кивнул и Чан поторопился в магазин. С того самого инцидента с букетом, он думал о том, что просто не мог вручить букет белых роз такому парню как Сынмин. Это было бы слишком вульгарно, броско и пошло. Когда он следовал за его образом в концертном зале, он думал о цветках камелии и их прекрасном значении.  Совершенство.  Да, только этот необыкновенный цветок мог передать образ Сынмина с максимальной точностью. Поэтому, забежав в цветочный, Чан не думая указал на белые камелии и попросил не упаковывать в пышную обертку. Букет должен был передать одновременно с совершенством — простоту и уточненность. С колотящимся в груди сердцем он протянул цветы Сынмину.  — Минхо и его крайняя жестокость были только предлогом, чтобы подарить тебе букет, который хотя бы от части способен соответствовать твоей красоте.  Слова вырвались сами собой откуда-то из глубин души. По в миг засиявшим в карих глазах звёздам Чан понял, что поступил верно раз не сдержался и выдал как оно есть.  До самой машины их мизинчики оставались сцепленными.  Чан вышел, чтобы провести Сынмина к его подъезду. Кто знает сколько они простояли под навесом обсуждая что-то совсем не имеющее значение.  — Какие цветы нравятся тебе?  — Почему ты спрашиваешь? — Хочу быть готовым ко второму свиданию.  Чан улыбнулся и отвел взгляд.  — Я не очень люблю цветы, мне больше нравится их дарить.  — Хорошо, тогда возьму с собой горячий чай и бутерброды с сёмгой, они то точно тебе нравятся.  Чан засмеялся, услышав ответный смешок, и погрузился в тишину.  Говорили только их глаза.  — Мне пора домой, — еле слышно произнес Сынмин и вложил руку в ладонь Чана так, словно не хотел, чтобы её отпускали. — Да, мне тоже, — он сжал ладонь в ответ крепче.  — Будь осторожен на пути домой, — Сынмин сделал шаг вперёд, хотя казалось, что пространства между ними и так уже не было.  «Поцелуешь меня на удачу?» — вместо слов Чан поддался вперёд мягко касаясь губ Сынмина своими. Кратко, почти невесомо, он отстранился, чтобы дать возможность «сказать нет» и уйти. Но вместо холода, он ощутил горячий бархат, с натиском прижимающийся к его губам.  Чан думал о таинственной фигуре у белой колонны в полутьме концертного зала, о горбинке на прямом носу, о щеке, которую касался слегка, когда шептал на ухо глупости. Думал о руках, играющих друг с другом и томном взгляде, с искрящимися звёздами. Думал о стройной спине, обтянутой темным костюмом, о волосах, небрежно уложенных на лбу и о родинках на хрящик уха. Чан обязательно изучит всё ему известное подробнее, а всё неизвестное — найдет и изучит, но в другой раз.  Он отстранился, слабо улыбнувшись и  сделал шаг назад. Возможно, ему придется заплатить за то, что он решил за двоих, но это тоже будет в другой раз.  Сынмин, кажется, понимал, что они слишком поторопятся, если не остановятся, и в знак принятия сделал шаг назад. Он поджал губы, чтобы облизнуть их изнутри.  — Теперь я обязательно безопасно доберусь до дома! — воскликнул Чан, и их руки нехотя расцепились.  — Доброй ночи.  Обмен улыбками, неловкое прощание и хлопнувшие одновременно двери.  Чан выехал на дорогу, нервно впутав в волосы пальцы. С его губ неконтролируемо срывался радостный смех, а щеки начинали болеть от улыбки. Он безумно устал, но провалялся пол ночи без сна, продолжая думать и думать и думать… Когда будильник разбудил его в шесть тридцать утра, на телефоне уже выстроились в ряд уведомления. Чан резко сел на кровати так, словно и не ложился — бодрый, с нарастающей щекоткой в груди, потому что сообщение было от Сынмина. 

Сынмин 

Привет Я все думал, когда уже будет прилично спросить, но потом вспомнил, что мы не самые порядочные люди, поэтому Может сразу обсудим нашу следующую встречу?  У меня есть два билета в театр ,)

печатает…