когда зацветут вишни

время придёт, мы окажемся рядом не торопись, всё своим чередом, тебе так далеко до заката

— где ты (элли на маковом поле)

ледяной ветер свистел над Вороньей Высотой, пронизывая броню, забираясь под плащи, цепляясь за пальцы, сжимавшие рукояти оружия. Торин Дубощит стоял, вглядываясь в каменные развалины, с которых вот-вот должны были вернуться Фили и Кили. Торин знал, что бой будет тяжелым. слишком тяжелым. и он устал. не только от долгого похода, не только от войны, но и от того, что слишком долго сдерживал в себе чувства, которые не должны были зародиться. они не должны были появиться в его сердце — он, наследник Дурина, Король-под-Горой, не имел права чувствовать это к хоббиту, маленькому, упрямому созданию, которое ворвалось в его жизнь и, к его ужасу, сделало эту жизнь светлее. Торин помнил Шир. он уже видел его зелёные холмы, его просторные поля, запах тёплого хлеба и трав, что разносился по вечернему воздуху. это было мирное, слишком мягкое для него место, но теперь он ловил себя на мысли, что не раз возвращался к этим воспоминаниям. возможно, потому, что это был дом Бильбо. А Бильбо… полурослик осознал это, возможно, тогда, когда стоял над бездыханным Торином, сжимая меч в окровавленных руках. когда страх за него оказался сильнее страха перед чудовищем. когда Торин, открыв глаза, посмотрел на него не с презрением, а с удивлением — и сказал, что ошибался. что он не просто Взломщик. что он — часть их отряда. или в Эреборе, когда, несмотря на всё, что произошло, Торин улыбнулся ему в темноте — устало, тяжело, но с такой глубиной в глазах, что Бильбо внезапно понял: он не смог бы вынести его потерю. Бильбо не знал, что именно его притягивало к Торину сильнее всего. его голос? грубый, но способный звучать мягко, почти ласково, когда они говорили у костра. его взгляд? полный тяжести прошлого, но такой пронзительный, когда задерживался на нём дольше, чем следовало. или то, как он упрямо шёл вперёд, как его сила не только в бою, но и в способности вести за собой? а может, дело было в том, что Торин видел в нём не просто взломщика или хоббита. и когда за Торином послышалось осторожное шуршание, сначала он потянулся к мечу, но почти сразу узнал этот легкий, едва слышный шаг. — Бильбо, — его имя сорвалось с губ Торина, как вздох облегчения, как молитва. хоббит стоял перед ним, сбивчиво дыша после подъема на высоту. его глаза, широко распахнутые, блестели в темноте. лицо запачкано копотью и грязью, в кудрях запутались снежинки. — они идут, — выдохнул Бильбо, глядя на Торина так, словно от этого взгляда зависела его жизнь. — орки. еще одна армия. с севера. Торин выпрямился, его пальцы крепче сжали рукоять меча. сердце забилось быстрее, но не столько от новости, сколько от осознания: если Бильбо здесь, значит, он сбежал. опять. — ты… ты не должен был… — его голос сорвался, стал грубее. — ты должен был оставаться в безопасности, Бильбо. — безопасности? — хоббит горько улыбнулся. — разве есть здесь место, где можно быть в безопасности? ветер снова ударил в спины, Торин невольно шагнул ближе. Бильбо стоял, кутаясь в свой плащ, и Торин видел, как дрожат его пальцы, как губы сжимаются в тонкую линию, чтобы не сказать лишнего. но время — время таяло, как снег под весенним солнцем. Бильбо глубоко вдохнул. — Торин, я… — он сглотнул, стиснул кулаки и посмотрел на него снизу вверх, переминаясь с ноги на ногу. — я должен сказать это. пока еще есть время. Торин нахмурился, но не прервал его. — я… я знаю, что ты… что ты должен сражаться. что это твоя битва. но я не хочу… — голос Бильбо дрогнул, и он закусил губу, прежде чем продолжить. — я не хочу, чтобы это был последний раз, когда я вижу тебя. Торин не двигался. только смотрел. — ты должен выжить. все мы. ты, Фили, Кили. мы должны победить. а потом… потом ты приедешь в Шир. Торин моргнул, не ожидая такого поворота. — в Шир? — да, — Бильбо слабо улыбнулся. — в мой дом. в Бэг-Энд. ты приедешь, и я испеку тебе пирог. Торин нахмурился, но в уголках его губ мелькнул намек на улыбку. — пирог? — вишневый, — быстро сказал Бильбо. — мой фирменный. он немного терпкий, чуть сладкий, с хрустящей корочкой. я сам раскатываю тесто, сам собираю вишни… он осекся. потому что Торин посмотрел на него так, что у него перехватило дыхание. — ты правда хочешь, чтобы я приехал? Бильбо сглотнул. — конечно. Торин молчал. его взгляд блестел — слишком напряжённый, слишком пронзительный, словно он пытался запомнить каждую черту лица перед собой. Бильбо снова заговорил, но Торин не слышал слов — только дрожь в голосе, только едва заметное движение губ, только тепло, исходившее от него, столь нелепое среди этого холода. он не думал. он просто шагнул вперёд. его пальцы сомкнулись на плаще хоббита, сжались так, будто могли удержать его здесь, в этой реальности, в этом хрупком мгновении, которое было на грани разбиться. он видел, как расширились глаза Бильбо, как тот на секунду замер, едва переводя дыхание. а потом Торин наклонился, не давая времени на сомнения. он поцеловал его. это не было мягким, нежным прикосновением, полным надежд. нет, в этом поцелуе было отчаяние, как в крике человека, который тонет, зная, что его никто не вытащит. губы Торина были горячими, сухими, жёсткими, а его руки вцепились в плечи Бильбо так, будто он боялся, что тот исчезнет прямо у него на глазах. он целовал его, как будто пытался запомнить вкус, как будто хотел оставить частицу себя, прежде чем их разорвёт буря, прежде чем их затянет в неизбежность. Бильбо задохнулся, но не отстранился. он знал, знал, что этот поцелуй — не обещание будущего. это был прощальный жест, последний шанс удержать друг друга, прежде чем судьба заберёт у них всё. когда Торин наконец отступил, в глазах его горело что-то дикое, что-то сломанное. — ты же знаешь, — глухо ответил Торин, — что я бы не отказался даже от худшего пирога в мире, если бы он был от тебя? Бильбо коротко рассмеялся, но в этом смехе было слишком много слез. — тогда придется тебе выжить, — сказал он тихо. Торин не ответил. где-то внизу раздался боевой рог. они разжали руки. Торин посмотрел на него в последний раз, а затем повернулся, поднимая меч. — тогда мы обязательно встретимся в Бэг-Энде, — сказал он. Бильбо кивнул, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. он не знал, солгал ли ему сейчас Торин. Бильбо остался стоять, ощущая на губах вкус прощания и горечь вишневого пирога, которого они, возможно, никогда не попробуют.

а я здесь полежу, я тебя подожду, я тебя дождусь, тебя дождусь

***

Бильбо почти не помнил, как добрался сюда. ноги несли его сами, через трупы, кровь, грязь, разорванные знамена и тела павших воинов. он запинался, падал на колени, но вставал и шел дальше, пробираясь сквозь туман, холод и боль, которая уже прочно засела в груди. он нашел его у самой кромки ледяной реки. Торин лежал на спине, а его грудь тяжело вздымалась. под ним алела кровь, слишком много крови, растекаясь по промерзшему слою льда. его руки дрожали, а взгляд был устремлен в серое небо. Бильбо застывает на месте. — Торин? — его голос тонет в завывании ветра. глаза гнома медленно сфокусировались, и когда он увидел Бильбо, уголки его губ дернулись в слабой улыбке. — хоббит, — выдохнул он. — ты… здесь. Бильбо бросился на колени рядом, сердце билось в ушах. — конечно, я здесь! — его голос сорвался, когда он дрожащими руками потянулся к ране, к крови, которая уже пропитала одежду Торина. — все будет хорошо, ты слышишь? битва выиграна! и… и мы сейчас же найдем тебе целителя! Торин медленно закрыл глаза, тяжело вдохнул. — хорошо… — нет-нет-нет, Торин, смотри на меня, не смей закрывать глаза! — Бильбо сжал его лицо ладонями, в отчаянии пытаясь удержать его здесь, с собой. губы Торина дрогнули. — ты… говорил… что испечешь мне пирог. Бильбо судорожно всхлипнул. — да-да, я… вишневый. и я все еще собираюсь это сделать! ты должен попробовать его, должен приехать в Бэг-Энд, как мы договаривались! — он судорожно закивал, кровь сжимала его горло. — ты обещал! Торин слабо хмыкнул. — я? — да! ты сказал: «тогда мы обязательно встретимся в Бэг-Энде!» — голос Бильбо дрожал. — так что давай, вставай! пальцы Торина, холодные, ослабшие, накрыли его руки. — я… хотел бы… Бильбо сжал его ладонь. — тогда оставайся! ты… ты же упрямый, так будь упрямым сейчас, ради меня! — он задыхался, слезы текли по грязным щекам. Торин смотрел на него, и в глазах его было что-то теплое и мягкое. он слабо провел пальцами по костяшкам Бильбо, едва ощутимо, как шорох ветра среди трав. — спасибо тебе, Бильбо… — его голос был едва слышен. — ты сделал мой мир… светлее. — не смей, — прошипел Бильбо. — не смей говорить так, словно… словно это прощание! Торин не ответил. только слегка сжал его пальцы. а потом его рука ослабла. — Торин? глаза гнома были открыты, но больше ничего не видели. — Торин! Бильбо захлебнулся воздухом, его тело сотрясалось от рыданий, и он тряс Торина за плечи, хватался за его руки, за его грудь, словно мог удержать тепло, которое уже покидало его тело. — нет-нет, Торин, не смей… не смей умирать! пожалуйста, вернись! — он упал на его грудь, задыхаясь, впитывая запах крови, стали и чего-то родного. — ты… обещал… его пальцы все еще были сцеплены с пальцами Торина. но тот уже не отвечал.

когда это случилось, мне почему-то стало полегче, теперь мне не нужно ждать зимы, она тут со мной

Бильбо не знал, сколько просидел так, раскачиваясь взад-вперёд, чувствуя, как изнутри его разрывает пустота, ощущая на губах привкус слёз, смешанных с кровью. и не сразу осознал, что его кто-то зовет. время потеряло значение. он просто сидел, сжимая холодные пальцы Торина, вглядываясь в его застывшее лицо, в слипшиеся от крови волосы. в его глазах больше не было ни жизни, ни блеска, ни света. кто-то осторожно тронул его за плечо. — Бильбо, — тихий голос Гэндальфа пробился сквозь глухой шум в его голове. он не ответил. его просто больше ничего не волновало. и уже после... был Эребор. он помнит, как держал руку Торина — или, точнее, как его заставили отпустить мертвое тело, а потом подхватили гномы. как Фили и Кили лежали рядом на каменных возвышениях, их юные лица казались такими спокойными, почти спящими. как Двалин стоял рядом, стискивая кулаки до побелевших костяшек. как Эребор звенел скорбью, затем — празднованием победы. Бильбо говорил? он не помнил. наверное, да, потому что кто-то кивал, кто-то пожимал ему руку. но в голове звучал только один голос. «ты правда хочешь, чтобы я приехал?» — да, — прошептал он сам себе. только Торин не слышал. когда церемониальная часть прощения закончилась, Бильбо больше не смог оставаться. он не попрощался. не сказал, что уходит. просто однажды утром он свернул свой плащ, накинул рюкзак на плечи и ушел из Одинокой Горы, не оглядываясь. дорога в Шир тянулась вечность. он брëл через земли, где еще недавно разгоралась битва, по дорогам, по которым когда-то шли они все вместе. иногда он ловил себя на том, что оглядывается через плечо — словно кто-то должен идти рядом. но сзади была только тишина.

а ты поздней осенью ищешь меня не там, по первому снегу идёшь по пятам

Бэг-Энд был не таким, каким он его оставил. в нем больше не было запаха чужаков, пролитого эля, случайных пятен золы у камина, оставленных кем-то из гномов. дом был темным, холодным. одиноким. Бильбо сел за стол и просто смотрел на пустую кухню. руки сами потянулись к полке, где хранились записки с рецептами. его пальцы легли на старый, пожелтевший лист, и он провел по нему взглядом. вишневый пирог. Бильбо сжал бумагу в кулак.

***

«дорогой Торин, не знаю, зачем я пишу это письмо. наверное, потому что сказать это вслух больше некому. прошло уже много месяцев, но я не могу забыть. здесь, в Шире, все по-прежнему. те же зеленые холмы, те же глупые хоббиты, которым нет дела до всего, что происходит за границами их уютного мира. хотя, знаешь, я ведь и сам был таким когда-то. до тебя. порой мне кажется, что вот-вот увижу, как ты входишь в Бэг-Энд, нахмурив брови, с усталым, но довольным выражением лица, и скажешь: «ты же не думал, что я позволю тебе сбежать от долга перед королём?» я посадил вишнёвый сад. помнишь, я обещал тебе пирог? не знаю, выйдет ли он таким же, каким я представлял. может быть, он окажется слишком сладким, или наоборот, терпким, но я всё равно испеку его. гномы приходили в Шир, представляешь? говорят, что Эребор снова полон жизни, и что Кингсфолл — твоя могила — сверкает золотом под лучами солнца. мне сказали, что на камне вырезаны слова: «Щит короля не дрогнул». знаешь, я иногда думаю: а если бы ты всё-таки приехал в Шир? не как король, не как воин, а просто как Торин. ты бы ругался на мягкие перины, но всё равно спал бы на них, хоть и бормотал бы, что гномам нужна земля под боком. ты бы по утрам пил мёд вместо эля. ты бы сидел у моего камина и слушал истории. а ещё я оставил для тебя комнату. в ней всегда убрано, в очаге — зола от вчерашнего огня, а на столе стоит кружка. тебе бы понравился этот дом. думаю, он мог бы стать тебе уютным. я... скучаю, Торин. скучаю так, как не думал, что вообще способен скучать по кому-то. возвращайся. пожалуйста, если можешь, просто вернись. я всё равно жду.

твой Бильбо.»

на пергаменте остались влажные следы, пропитавшие бумагу в нескольких местах. чернила слегка расплылись, а в углу стоял едва заметный отпечаток дрожащих пальцев. письмо так и осталось лежать на столе. неотправленное.

не иди, стой, постой я сам тебя найду, когда время придёт

***

ряды темных, крепких деревьев выстроились вдоль забора, протянулись по саду, как глухой шепот воспоминаний. каждый вечер он приходил к ним, разговаривал, касался листьев. весной они зацвели, а летом дали первый урожай. Бильбо собрал вишни в плетеную корзину, бережно, словно держал в руках что-то бесценное. он принес их в дом, поставил на стол. вдохнул терпкий, сладковатый аромат, а потом поднялся и закрыл дверь. сегодня он не смог испечь пирог. но, возможно, на следующей неделе он попробует снова.

ты ляжешь вместе со мной? я лягу вместе с тобой.