Самая долгая ночь в Аду и на Небесах

Люцифер ни за что не признается, что считает Мальбонте самым горячим ублюдком в Аду и на Небесах. Это звучит слишком сопливо, а он не романтичная дурочка Непризнанная, у которой голова только хуйней забита. Он сын Сатаны, и должен оправдывать этот статус. Но когда Мальбонте облизывает губы вот как сейчас, так торопливо и жадно, когда смотрит на него исподлобья, Люцифер заводится мгновенно. Он как голодный инкуб готов опуститься на колени по первому требованию и послушно открыть свой язвительный рот. Его слишком легко возбудить. Люцифер загорается, как спичка, стоит ухмылке скользнуть по губам Мальбонте или чуть склонить голову набок, чтобы несколько темных прядей соскользнули на лоб. Он ненавидит Мальбонте за это. Но и себя он ненавидит не меньше. И как только они остаются наедине, Люцифер срывается с места и вгрызается в рот Мальбонте яростным поцелуем. Он так долго ждал, терпел весь вечер, смотрел, как тот улыбается Вики, и как она строит ему глазки в ответ. Так что теперь Люцифер наверстывает упущенное, а Мальбонте только самоуверенно хмыкает в ответ, стягивает с него рубашку и толкает на кровать. Он расслабляет пояс, распутывает и наматывает на кулак гладкую ткань. Тонкие губы расплываются в той самой ухмылке, от которой у Люцифера железный стояк. И что бы Мальбонте сейчас не сказал, он заранее согласен на что угодно, лишь бы этот вечер закончился на его горячем, твердом члене. Но когда пояс шершавой стороной игриво касается его лица, Люцифер отталкивает чужую ладонь. – И что это, блядь, такое? – он на самом деле совсем не против, просто выебывается для вида как обычно. – Не доверяешь мне? – Мальбонте облизывается и нависает над ним, медленно ведёт языком вдоль татуировки на крепкой шее. – Шутка года, – Люцифер язвит в ответ, но дышит тяжело, с присвистом. – Давай, детка, не ломайся, будет весело. Да, будет весело. С этих слов, вообще-то, у них все и началось. Шепот Мальбонте искушает, его зубы игриво смыкаются на мочке уха и оттягивают вниз, пока пальцы умело затягивают узел на затылке Люцифера. Он ослеплен и беззащитен, но возбужден настолько, что от нетерпения дрожат даже перья на кончиках крыльев. – Мой красивый демон, – Мальбонте продолжает шептать, снимая с него остатки одежды и изучая губами открывающуюся дюйм за дюймом кожу. Люцифер слышит, как громко шуршит его одежда, как распахиваются, накрывая их обоих, огромные, сильные крылья, как колотится его собственное сердце где-то в горле. Мальбонте накрывает губами его член, и Люцифера колотит от мокрого, обжигающего прикосновения. В ушах звенит, он теряется в неожиданно острых ощущениях, пока Мальбонте вбирает глубже в тугое горло. Это не ласка, а пытка, медленная и изощренная. – Повернись. Тон командный, Мальбонте отстраняется, и Люцифер слышит, как скользит и падает на пол чужая одежда. Он облизывает пересохший рот и переворачивается, опускается на четвереньки, расправляя и складывая удобнее затекшие крылья. Замирает в ожидании члена, готовится мысленно к грубому проникновению без подготовки, ерзает по простыни, капая смазкой. Но Мальбонте толкается в подрагивающую дырку языком, раскрывает и вылизывает изнутри, до синяков сжимая в ладонях ягодицы и растягивая их в стороны, чтобы открыть себе лучший доступ. Кожа горит, Люцифер полыхает весь, от макушки до тонких, нежных перышек в основании крыльев. Он начал бы молиться, если бы мог, но Шепфе не станет, Сатане – тем более. Остается только кусать губы, чтобы не заскулить, пока Мальбонте остро и горячо трахает его языком. Холодные пальцы с силой сжимают член, дыхание сбивается, Люцифер прогибается сильнее и низко, хрипло стонет. – Моя сладкая детка, – Мальбонте сминает его мошонку, впивается ногтями до боли и тихого вскрика, – такой послушный, такой нежный. Люцифер бы взбрыкнул, послал бы его, полез в драку, но этот этап они уже проходили, остается лишь признать, что происходящее ему нравится. Ослепленный и разгоряченный, он отпускает себя, позволяет себе расслабиться под направляющей сильной рукой, растворяясь в ощущениях. Мальбонте подхватывает его под живот, подтягивает к себе, вжимает основанием крыльев в свою широкую, твердую грудь. Липкая головка проталкивается между ягодиц, оказываясь внутри, крепкая ладонь ложится на горло, сжимаясь, змеиный шепот дурманит голову. – Такой мягкий для меня, такой жадный вот здесь, – он толкается бедрами, погружается полностью, выходит и вколачивается снова. Кожа влажная и скользкая от пота, чужой запах ощущается ярче, чужой вкус на языке – острее, когда пальцы раскрывают губы и трутся об язык в том же быстром, ровном ритме. – Самый нежный демон, – шепчет Мальбонте, – самый красивый в Аду и на Небесах. Люцифер стонет, как инкубская шлюха, стонет и выгибается навстречу каждому резкому толчку, сжимается на члене, содрогаясь всем телом, и вдалбливается в собственный кулак. Он кончает оглушительно громко, забрызгивая спермой грудь и живот, чувствуя, как горячо и влажно становится внутри, балансируя на грани безумия. Мальбонте за подбородок поворачивает его лицо к себе, целует жестким, развратным ртом, распутывая узел пояса на затылке. Люцифер щурится и моргает влажными ресницами, привыкая к тусклому освещению спальни. – Смотри, как сильно ты кончил. Моя сладкая, гордая детка. – Мальбонте усмехается, проталкивая в него несколько пальцев. – Интересно, сколько ещё раз ты сможешь, пока не начнешь умолять меня прекратить. Люцифер облизывает рот и выгибается. Ночь будет долгой.