Всё будет хорошо, я обещаю.

      Вот уже третий год Александр Сергеевич находился в ссылке, в Сибири, в селе Михайловском. Всё шло своим чередом: некоторые произведения дописывались, сочинялись новые стихи, за исключением одного - мысли о друге Пущине всё чаще и чаще наведывались в бренную голову поэта, и не сказать, что часто это были просто обычные воспоминания о их совместных прогулках, встречах, выпивках…       Один раз, когда у Александра Сергеевича поднялась температура - последствие долгих, бессонных, муторных ночей, пока он дописывал "Онегина" - он так и уснул за своим рабочим столом, опустив голову на лежащие перед собой руки. Не сказать, что это был обычный сон, температура всё-таки взяла своё, ведь в этом сне к нему уже не в первый раз наведался Ваня. Нет, не "Пущин", не "Иван", а просто "Ваня". Такое, кажется, обычное имя, но так согревало сердце при даже одном упоминании.       Пушкину даже ничего не сказали, он просто услышал стук в дверь, а открыв, увидел давнего друга, стоящего на пороге у его дома. Он приехал в Сибирь, и Саша точно знал, что у него не было родственников тут, за исключением, конечно, самого Пушкина. То есть, он проделал все эти пути ради него, а ведь дорога из Петербурга в Сибирь не такая уж и удобная…       Они пару минут так и стояли на крыльце, в мороз, но холода они не ощущали – душа согревала тело и физически, а не только морально. Ваня с долгожданной улыбкой, будто хранивший её до этого самого момента, смотрел на друга, Саша с удивлением и счастьем в очах, ответил ему той же долгожданной улыбкой.       Через буквально мгновение Пущин шагнул ближе и захватил хозяина дома в объятия - крепкие, дружеские, согревающие сердце и душу, такие долгожданные. Рукой Александр гладил друга по голове, зарываясь в его рыжие волосы, он чуть ли не рыдал - так долго ждал их встречу и вот она, наконец… Наконец он мог прижать друга к себе, вспомнить, что он не один, вспомнить, что нужен не только своим "поклонникам", но и верному другу, что найдёт любую возможность, дабы встретится.       Они бы стояли так вечно, не разрывая объятий и не отстраняясь друг от друга, если бы не одно но… это был всего лишь сон, который достаточно было прервать одним неумелым движением или звуком в реальности.       Окно скрипнуло и комнату обдало холодным порывом ветра, от которого Александр дёрнулся, возвращаясь из столь полюбившегося ему сна. Ему потребовалось несколько минут, чтобы осознать, что это всё, а именно их встреча с Пущиным - всего лишь проделки его, и без того больного видимо поднявшейся температурой, воображения. В итоге, благодаря очередному порыву ветра, отдавшегося свистом и скрипом оконных рам по комнате, он смог вернуться в реальность, моргая и направился в который раз за неделю чинить окно, ведь оно то и дело ломалось благодаря своей старине.       Вернувшись за письменный стол Александр взял в руку перо и откопал пустую бумагу на этом самом столе, внезапно появившееся вдохновение не заставило себя долго ждать - на бумаге одна за другой появлялись строчки, посвящённые одному единственному и любимому человеку.

Мне снился друг — в ночи безлунной,

Как прежде, юный, озорной.

В кафтане синем, чуя струны,

Он смотрел мне в след очей.

Прошло уж много лет разлуки,

Но сон мне голос твой вернул,

И в этом сне твои же руки

Мне старый томик протянул.

О, друг! Я пишу – услышишь ли ты где-то?

В ответ мне лишь скрипнуло перо…

Как жаль, что нам выпало жить лишь в сюжете

Забытого сна моего.