Only love will bring you back

                  Седьмое мая. Две тысячи двадцать четвёртый год. Наше время.       Чёрные пряди длинных волос так и норовились выбиться из неряшливого хвоста, пока старый клинок с острым, как язык его обладателя, лезвием вонзился в плоть очередного отброса, вызывая у того сдавленный, но громкий стон боли. «Отбросы» - так Хёнджин называл самых мерзких существ, а если выражаться конкретнее – убийц.        Он с безразличным лицом проворачивал клинок в чужой груди, потому что просто захотелось. Алая, как рукоятка клинка, кровь пачкала и без того грязную кофту отброса, постепенно расползаясь по мокрому от дождя асфальту в какой-то темной подворотне. Хван брезгливо поморщился, когда она коснулась чёрной подошвы его обуви и поспешил закончить пытку, наконец вырезая из чужой груди «гнилое» сердце.       Держа в ладони добытое, на лице показалась вымученная улыбка. Осталось всего ничего…                               ***             Двадцать первое июня. Тысяча девятьсот девяностый год.       Прикосновения теплых, родных рук его любимого, бархатистый голос и нежный взгляд самого близкого на свете для Хёнджина человека – Минхо, сейчас растворились в удушающем крике. Хван держал парня за плечи, пытаясь привести в чувство, пока тот с закрытыми глазами лежал головой на его коленях.       Но было уже поздно. Минхо больше не дышит. Хёнджин кричал. Истошно, громко, безнадёжно. Кричал, срывая голос попутно пряча в объятиях бездыханное и окровавленное тело. Он молил, что это чья-то глупая шутка, сон, да всё, что угодно! Лишь бы не чёртового двадцать первое июня, когда всё шло не так с самого утра:       — Джин-ни, — тёплые ладони извне тормошили его, вытаскивая из сладкого сна. — Ты уже опаздываешь.       — Ещё пять минуточек, — парень лениво потягивается на белых простынях, которые в этот момент казались самой сладкой сахарной ватой или невесомым облаком, находясь где-то между сном и реальностью.       — Я слышал это пять минут назад, — удручённо вздыхает Минхо.       Недолго думая, он подхватывает парня под коленями правой рукой, а левую проталкивает под спину, поднимая сонного Хёнджина с кровати.       — Ли Минхо, положи меня обратно немедленно, — старается сделать как можно более возмущенный голос.        — И не подумаю, — хмыкает парень, неся Хвана на кухню.        Полуприкрытый взгляд Хёнджина случайно падает на настенные часы и только спустя несколько долгих секунд его не до конца проснувшийся мозг осознает, что…        — Я опаздываю! — он вскакивает с чужих рук. Сон снимает как рукой.       — Да неужели? — наигранно вздыхает Минхо.       — Чёрт, чёрт, чёрт, у меня зачёт сегодня… — парень мельтешит по квартире, пытаясь понять за что ухватиться в первую очередь, не делая ничего полезного в итоге.       В коридоре его руку ловко ловит Минхо. До этого он пару минут наблюдал за чужими бессмысленными действиями с доброй усмешкой на губах.       — Вдох-выдох, — спокойно говорит парень, слегка растягивая слова. Хёнджин пытается вырваться из хватки, на что получает осуждающий взгляд. В конце концов слушается, делая так как сказал Минхо. — Отлично. Сейчас ты умоешься и пойдешь на кухню, ты должен позавтракать. Тем более на столе уже остывает твой любимый кофе. Я пока соберу тебе сумку, договор?       Хёнджин неуверенно кивает, и парень подталкивает его к ванной, а сам уходит в их комнату, залитую ярким светом солнца. Тепло.        Лучи падали на ровные черты лица и слегка растрёпанные волосы, пока Ли искал всё необходимое для учёбы парня.       — Да блять! — послышалось громкое ругательство из кухни.       Минхо удивлённо поднял голову. Хёнджин ругался редко.       — Всё в порядке? — парень облокотился на дверной косяк. Взгляд зацепился за раздражённого Хвана с мокрой футболкой, постепенно опускался всё ниже и остановился на разбитой чашке и разлитым по полу кофе. — Не обжёгся? — Минхо подошёл ближе, осторожно переступая через осколки.       — Нет, он уже был почти не горячим, — Хёнджин вытянул руки вперёд. — Не иди, поранишься ещё.        — Не страшно, — Минхо подходит вплотную, подцепляя край промокшей ткани. — Я всё уберу, вытяни руки. — Парень полностью снимает с чужого тела футболку, касаясь кончиками пальцев влажной кожи. — Тебе так даже лучше.       Хёнджин закатывает глаза, на что Минхо лишь довольно улыбается и отходит, чтобы найти тряпку и швабру…       — Прости, я приношу слишком много пробле… Эй!       — Ещё одно подобное выражение и одним подзатыльником не обойдешься, — Минхо чмокнул Хёнджина в макушку, ставя новую кружку кофе на стол. — Только не подавись и не спеши, прошу тебя. Лучше ты опоздаешь на эти несчастные пары, чем подавишься или разобьешь ещё одну чашку.       Хёнджин почти послушался. Быстро разобравшись с завтраком и одев первое, что попалось на глаза, он схватил сумку и поспешил покинуть дом.        Каждый день перед учёбой парень целовал Минхо на прощанье. Но сегодня он слишком спешил. Сегодня он упустил последнюю возможность коснуться любимых губ. Если б он только знал…       Что вернётся в пустую квартиру. Квартиру без Минхо.       Минхо, который каждый вечер встречал его после тяжелого дня, кормил, прятал в объятиях, попутно спрашивая какой фильм включить в этот раз на их потрёпанном ноутбуке с кучей глупых наклеек. Минхо, который никогда не злился, если Хёнджин задерживался, не упрекал за неуклюжесть, присущую парню. Минхо, который всегда успокаивал улыбкой и нежными словами, если Хван переживал, злился или грустил. Минхо, который любил Хёнджина таким, какой он есть.        Даже кота не было видно.                               ***       Минхо лежал на животе, болтая ногами в воздухе. Мягкий плед, любимая футболка, чуть съехавшие на нос очки и ноутбук перед лицом – так проходили его обычные будни. Рядом всегда лежал кот, а на прикроватной тумбочке - кофе, чаще всего остывший.       Кончики пальцев ловко скользили по клавиатуре. Время в такие дни ускользало от него. Как и сегодня. Сосредоточенный взгляд упал на маленькие цифры в правом нижнем углу ноутбука: «19:12».        Парень повернул голову к окну. Уже темнеет. Он нехотя поднялся с мягкой кровати и пошёл на кухню, чтобы придумать, что приготовить на этот раз.        У Хёнджина могла быть целая куча причин, почему он опаздывает: не успел на автобус, задержали на паре, решил прогуляться… Но сейчас Минхо это было только на руку, ведь пустой холодильник откровенно намекал, что придётся потратить ещё уйму времени, чтобы сходить за необходимыми продуктами.        Затеряться среди полок в супермаркете было проще простого, особенно с его постоянным «надо купить… средство скоро закончится. О, это тоже пригодиться, а это что? Рано или поздно должно понадобиться, так ещё нужно…». Когда они с Хёнджином ходили вместе, парень никогда его не останавливал, лишь катил тележку, а после брал все тяжёлые пакеты, не позволяя нести Минхо даже один.        В этот раз два тяжёлых пакета Минхо пришлось тащить самому. Время нещадно поджимало, Хёнджин мог прийти с минуты на минуту. И Минхо принял очень глупое решение. Пожалуй, самое глупое в его жизни. Если всего разок срезать дорогу там, где нельзя, ничего ведь не случится?       Случится.       Нож у шеи, упавшие пакеты с продуктами, нервно отданный кошелёк… Резкая боль в районе горла, стремительно заканчивающийся воздух, уступающий жгучей боли и… темнота.       Ночь двадцать первого июня должна была стать самой счастливой в их жизни. Когда Хёнджин собирался приклонить колено перед любимым, держа в руках кольцо с синим как море камнем, а Минхо произнести безоговорочное «да», со скопившимися в уголках глаз слезами счастья.        И слёзы были. Но далеко не счастья. Они обжигали кожу, падая на футболку, измазанной в чужой крови. Хёнджин в бреду шептал что-то неразборчивое, прижимая тело Минхо к груди, поглаживая спутанные волосы, укачивая как ребёнка. Он просто не мог умереть.       Хван никогда не верил в божества. И не поверил, если бы в ту ужасную ночь не выросла тень за его спиной; если бы на его плечо не опустилась ледяная рука с уродливыми когтями; если бы не прозвучавшее из чужих уст обещание помочь при одном условии; если бы не заключённая сделка с самим Дьяволом.       «Я верну к жизни твоего возлюбленного, если ты своими руками вырежешь и подаришь мне сердца тысячи убийц»       Договор был подписан кровью. Дьявол вручил Хёнджину клинок, которым недавно ранил палец юноши. Тонкая дорожка его собственной крови стекала с острия к резной рукоятке тёмно-алого цвета.       Первым, в чью плоть Хван его вонзил был убийца Минхо.       Руки дрожали. Ступни в тяжёлых ботинках бесшумно передвигались вдоль какого-то переулка, следуя за тощим и низким силуэтом. Единственным источником света являлась луна, отражающаяся в темных глазах Хёнджина. Фонарей здесь никогда и в помине не было.       Холодный ночной воздух пробирался под легкую футболку, вызывая мурашки по всеми телу. Хёнджин поежился и приблизился к человеку достаточно близко.       Грубые руки схватили за капюшон кофты, развернув к себе лицом. Подросток.       Перед Хёнджином стоял чёртов подросток. Парень на секунду засомневался правда ли это тот, кто ему нужен, но горячая рукоятка клинка прогоняла сомнения.       В глазах напротив читалось недоумение и нарастающая злость вперемешку с надменностью.       — Почему ты убил его? — холодно и бескомпромиссно.       — Кого? — человек выгнул бровь. — Ах, ты про того неуклюжего паренька с милым личиком?       — Почему? — прозвучало слишком отчаянно. В Хёнджине смешались ярая ненависть к человеку, убившего его возлюбленного и страх. Страх перед тем, что он собирается сделать. Жажда мести балансировала с осознанием, что человек напротив мог иметь какое-то оправдание. Чушь полная. Оправданий убийствам нет. Но где-то внутри он тайно желал, чтобы у парня нашлась веская причина, и Хёнджин бы сбежал, струсил, но не убил. Он не хотел отнимать чужую жизнь, чужое сердце, каким бы чёрствым оно не было. Ему страшно.       — Хм… — протянул он издевательски. — Знаешь, мне… просто захотелось.        И тут внутри Хёнджина что-то оборвалось. Два слова эхом разносились в его голове, ударяя раз за разом всё сильнее. Ком предательски застрял в горле, не позволяя вздохнуть. Ему послышалось? Нет… Это всё полная чушь. Засохшая кровь на руках, слёзы на щеках, охрипший из-за крика голос не могли резать его сердце, потому что кому-то захотелось. Просто не могли…       И без того холодный воздух теперь вонзался в тело, особенно шею, тысячью маленькими иголками, не давая вздохнуть.        Он невольно абстрагировался от внешнего мира, подсознательно пытаясь спрятаться в себе. Там, где хорошо; где рядом обнимающий Минхо; где светло, тепло и уютно; где рыжий кот мурчит и ластиться...       Но он в грязной реальности, заляпанной ужасом человеческих поступков. Он там, где темно и удушающе холодно; где Минхо не дышит и никогда не вздохнёт, если Хёнджин не выполнит условия сделки; где люди безжалостно отнимают жизнь других, потому что им просто захотелось.       Ему не нужен толчок Дьявола, чтобы вонзить клинок в чужую грудь, ведь люди и есть исчадия ада.       Он сильнее сжал капюшон в своих руках.       От здравого рассудка и прежнего страха не осталось и следа.       Только жгучая под костями ненависть.       Безлюдную улицу наполнил животный крик. Дрожащие теперь уже от ненависти руки вонзили клинок в чужую грудь. Кровь впитывалась в одежду и пачкала руки, оставаясь фантомом на бледной коже. В горящих зрачках отражался алый, проникая прямиком в раздробленный горем разум, поселяясь там, становясь хозяином чужого сознания.       И лишь Луна была наблюдательницей.       Ночью двадцать второго июня тысяча девятьсот девяностого года Хёнджин впервые убил, вырезав «гнилое» сердце из груди отброса и предстал на коленях пред алтарём, даря его Дьяволу.       Возвращаться домой было странно, неправильно и до ужаса горько. Горечь оседала на кончике языка, проникала под кожу и обжигала внутренности до давящего чувства в животе. Хёнджин оглядел пустующую квартиру. Здесь будто никто и не жил.       Прости, Минхо. Я стал настоящим чудовищем.       Хёнджин со слезами на глазах забился в угол их спальни, держа обручальное кольцо в окровавленных ладонях.       Умоляю, прости!       Он вновь окинул взглядом кольцо, которое купил не так давно.        Оно должно быть на твоём пальце…       Истеричные всхлипы заполнили комнату, когда-то дышащую любовью.        — Ты слишком тёплый, поэтому терпи, — Минхо сыто улыбается и ближе жмётся к парню. Оба укутаны в один больший и мягкий плед – их любимый, с принтом кошачьих лапок.       В этот раз они смотрели «глупую романтику». Хёнджин за такие высказывания всегда получал слабые подзатыльники, а сразу после сладкие поцелуи куда-то в макушку.       — Прилипала, — закатил глаза Хван, перебирая меж пальцев мягкие волосы Минхо.       — Ч-ш-ш, они вот-вот должны поцеловаться… — парень увлечённо наблюдал за действиями в фильме, которые, по словам Хёнджина, он выучил уже от и до.       — Тогда мы должны их опередить, — парень поворачивается лицом к Минхо и ловко ловит его губы своими.       На языке ещё остался вкус ванильного мороженного, которое они ели совсем недавно. Поначалу удивлённый Минхо приходит в себя, мнёт чужие пухлые губы своими, иногда нежно покусывая. Дождь тарабанит по стеклам, будто пытаясь разбить их, но для двоих парней сейчас существует лишь комната, освящённая теплотой настольной лампы; мурчащий где-то в ногах рыжий кот; мягкие простыни цвета молока; воздушные объятия друг друга и трепетные поцелуи, со вкусом ванили.       — Джин-ни, — тихо позвал Минхо, выводя какие-то незамысловатые узоры на чужом плече.       Парень в ответ лишь лениво промычал.       — Зачем ты убил его? — голос поледенел в мгновение. Нежные касания кончиков пальцев испарились, на смену им пришла жесткая хватка некогда тёплых рук.       Хёнджин испуганно уставился на парня, чьи глаза залились чёрным. Вены на чужих руках набухли, а на горле медленно стал проявляться кривой порез, постепенно заливающийся густой кровью.       — Ты монстр, Хёнджин, — ногти раздирали кожу на плече. — Кем ты стал после этого? Убийцей. — Вся комната наполнилась беспроглядной тьмой, оставляя Хвана наедине с… Минхо? — Ты серьёзно думаешь, что я буду любить тебя с кровью на руках? — Хёнджин не мог пошевелиться, тело дрожало, пока парень с разрезанным горлом приближался к его лицу. — Я тебя ненавижу. — Горячие дыхание обдало ухо, обжигая.       Собственный крик выудил Хёнджина из ужасного кошмара, спроецированного его же сломленным сознанием. Парень огляделся: квартира всё так же бездушно существует среди ещё сотен в их доме, совершенно непримечательная, мёртвая. Как один из её хозяев. Или мертвы уже оба?       Хёнджин опустил взгляд на сжатое в ладонях кольцо. Перед глазами мелькали картинки, где главным героем был Минхо с кровью на тонкой коже шеи.       Я сделаю всё, чтобы ты снова мог дышать.        Решительно кивнув, он быстро смахнул остатки слёз с грязных щек. Найдя в одном из шкафов тонкую подвеску Минхо, он повесил на неё кольцо и надел на шею.       Оно стало маяком в беспроглядной тьме уродливого мира, полного крови. Оставалось как напоминание, ради кого Хёнджин совершает ужасные преступления. Помогало не сойти с ума в самые тяжелые периоды времени. Было частью Минхо. Оставалось самым ценным оберегом.       Дни сменялись неделями, недели месяцами, а месяца годами. Хёнджина всё это время будто и не существовало. Люди его не помнили. Стоило ему ускользнуть из чужого поля зрения, как о нём сразу забывали. Одно из условий сделки. Очень удобное. Юноша убивал одного отброса за другим. Клинок помогал находить убийц, а после и вырезать их гнилые сердца из грудной клетки.        С каждым разом это становилось всё легче. Дрожь в руках незаметно сошла на «нет», вечно угнетающие мысли сжались в комок где-то в углу подсознания, а чувства словно притупились. Когда-то частая гостья «совесть» со словами, что всё, что делает Хёнджин жутко неправильно, и он скоро погрязнет в смертях, тоже оставила его в покое.       Ведь он уже по горло в крови.       В этом диком круговороте: «убийца – сердце – алтарь – скитание меж улиц – убийца – сердце – алтарь – скитание…» единственным светом был оберег, висящий на шее. Хёнджин теребил его в руках, разглядывал синий камень, когда становилось слишком невыносимо, чтобы напомнить, что где-то есть счастливое будущее с живым и обрученным Минхо.       Потом сбежал и кот, оставив Хёнджина одного в мёртвой квартире наедине с собой. И его стали преследовать кошмары. Такие же как в первую ночь. Каждый сладкий сюжет, вырисованный в голове, перетекал в сущий ад. Но Хван был готов и на это. На всё, чтобы ещё раз увидеть его хотя бы на секунду, хотя бы в своих снах.                               ***             Седьмое мая. Две тысячи двадцать четвёртый год. Наше время.       — Джин-ни… Так ведь он тебя называл? — Дьявол крутил в руках очередное сердце, принесённое парнем. Он прекрасно знал, как играли желваки на лице Хёнджина, слыша это обращение из его уст. — Напомни, почему ты хочешь вернуть того парнишку к жизни? Как ты там выражаешься… «в этот прогнивший мир»? Зачем он тебе здесь?        — Тебе какое дело? — холодно бросил парень, не сильно стараясь скрыть своё презрение. Он бесстрашно смотрел на почти безликое лицо: виднелись лишь очертания губ, носа и глаз.       — Ай, как невежливо – отвечать вопросом на вопрос, — он покачал головой, будто перед ним стоял провинившийся ребёнок, а не убийца сотен людей. — Я жду.       Хёнджин на пару секунд задумался. Он тысячи раз проворачивал в своей голове сюжеты, как встречает Минхо… прячет его в своих объятиях, смотрит в синие глаза полные жизни, возможно, немного удивлённые, но его глаза, самые родные и любимые, самые нежные и ласковые…       — Лучше один раз увидеть, чем тысячу раз услышать, — пожал плечами Хёнджин и, щелкнув пальцами, переместился обратно домой.        Осталось всего ничего… Два сердца.        Он никогда не охотился днём. То ли из соображений безопасности, то ли в напоминание о той роковой ночи. Хёнджин прошёл на кухню. Она выглядела заброшенной, как и вся остальная квартира. Он не обращал внимания ни на многолетнюю пыль на поверхностях, ни на полное отсутствие свежего воздуха. Только затхлая, как и Хёнджин, духота. Грязное окно было единственным источником света здесь.       В углу стола и рядом, на полу, лежали десятки, а может и сотни исписанных бумаг. Письма. Какие-то были сложены аккуратно, а какие-то небрежно. Хёнджин взял нетронутый чернилами, но слегка помятый листок и склонился над ним с ручкой в руках.       Привет, дорогой. Я всё ещё безумно скучаю. Всегда буду скучать, не переживай. Знаешь, пишу это и улыбаюсь. Поверить не могу, что совсем скоро смогу вновь почувствовать твои нежные руки на своей коже и услышать бархатный голос. Это так странно… существовать столько лет в слепой надежде, а потом понять, что надеялся не зря и совсем скоро ты снова сможешь обнять, прикоснуться… Иногда мне становится жутко от того, что я почти забыл твое тепло. Ты обязан напомнить! Мы столько всего должны успеть сделать… но в этот раз времени будет предостаточно. А ещё у меня для тебя сюрприз! Он цвета твоих глаз. Твоих прекрасных, небесно-синих глаз… Это моё последнее письмо. До скорой встречи в нашей счастливой жизни.       Каждое письмо – их немой разговор. Каждая строка – напоминание, что он не один. Каждая буква – его собственное лекарство… или яд?       Он отложил письмо и достал из кармана ворованную пачку сигарет. С новой затяжкой не становилось легче. Весь этот бред про расслабление - тупая иллюзия, в которую Хёнджин продолжает верить, чтобы не свихнуться окончательно. Небольшая комната с каждой выкуренной сигаретой заполнялась густым дымом. Он не мог задохнуться, даже если бы захотел. Он не мог умереть. Ни от голода, ни от пули, ни от любого другого множества способов оборвать жизнь. А его тело будто застряло в одном дне: ни морщин, ни тёмных кругов под глазами от бессонных ночей, ни поседевших волос. Вообще ничего не менялось. Сколько бы времени ни прошло.       Время вообще понятие неправильное. Как почти всё, что придумало человечество, с большей его составляющей отбросов. Не существует ни прошлого, ни настоящего, ни будущего. Всё одно. Когда Хёнджин возложит последнее сердце, он «вернётся» в тот злополучный день, только с живым Минхо. Хёнджину вообще было наплевать «когда» и «где». Главное рядом с ним.       В последние несколько месяцев искать отбросов стало легче. На землю уже опускались сумерки, а значит можно выходить. Его район никогда нельзя было назвать благополучным. Даже спустя столько лет из нового здесь только закрывшийся магазин, в который всегда ходил Минхо и пару снесённых зданий.       Сегодня удача решила ускользнуть из-под клинка.        Холодная рукоятка стала изрядно бесить, когда на небе показалась Луна. Она наблюдала за передвижениями юноши по безлюдным улочкам, прислушивалась к раздражённым выдохам. Её тёплый свет оседал на кончиках волос и контурах лица, невесомо щекоча.       Хван не знает сколько его ботинки насчитали трещин на асфальте, пока он не вышел к проезжей части с редко проезжающими машинами. На почти выцветшие карие глаза попался маленький серый комок. Кот. Вернее сказать котёнок, с явно пораненной лапкой, может, двумя. Прямо посреди дороги. Хёнджин колебался. Вот он уже было собирался подойти ближе, как услышал громкую музыку, с неимоверной скоростью приближающуюся к нему.       Он не успел.       Обладатели дорогой иномарки даже не думали остановиться. Заметили ли они вообще?       Рукоятка клинка в мгновение потеплела. На сухих губах показалась вымученная ухмылка…       «Гнилое» сердце ничем не отличалось от ещё девятьсот девяносто восьми таких же. Хёнджин развернулся спиной к трём окровавленным трупам, у одного из которых была распорота грудь. Молодая, пьяная девушка в вечернем платье и две её подруги. К утру они должны исчезнуть с лица земли и из памяти близких, а их души направится прямиком в один из кругов ада.        — Да ты прям радуешь меня, — очередное сердце, очередная кривая ухмылка. — Я думал наш хрупкий мальчик Джин-ни, так ведь он тебя называл? Снова пропадёт на тысячи пыток душ. А ты появился, как я не насчитал и сотни.       Время в аду всегда текло по-другому. Медленно, тягуче, вязко. Заполняя всё пространство собой. Слово растекаясь мёдом внутри большой клетки.       — Не хочу слушать как твои неучи-демоны опять перепутали пытки и души. Избавь.        — Ну куда же ты так торопишься? — голос стал наигранно-расстроенным. — Напомни, сколько тебе осталось сердец?       — Одно, — Хёнджин отвечал как можно более незаинтересованно, желая побыстрее уйти из этого мерзкого места.        — О, так у меня для тебя хорошая новость, — в чужом хриплом голосе появились несвойственные воодушевлённые нотки. — Уходить никуда не придётся.       Парень выгнул бровь в немом вопросе.       Но Дьявол не ответил. Лишь широко улыбнулся и указал своими уродливыми когтями на грудь юноши.        Потому что последнее сердце убийцы уже здесь.       Дышать почему-то стало трудно, словно весь воздух выбили из лёгких. Словно и без того медленное время застыло окончательно. Хёнджин чувствует себя одним из несчастных, застывших в янтаре. Как игрушка.       Это конец.        Сердце в груди ускоряется до бешенного ритма, прямо как в ту ночь, когда Хёнджин впервые замарал клинок чужой кровью. Бессмысленные вопросы «почему» и «за что?» настолько жалко звучат в его голове, что становится тошно от себя самого. Он поднимает пустой взгляд на Него и все слова застревают где-то в районе кадыка, в диапазоне между смирением и надеждой. Надеждой, что ещё можно что-то исправить. Надеждой, что всё не так плохо и есть хороший выход.       Но его нет. Ни выхода, ни никакого смысла стоять на коленях в мольбе. Он всё равно никогда не изменит своё решение. Все те тысячи дней существования Хёнджина вот так оборвутся в один момент. А никто и не вспомнит.        Он когда-то пообещал Минхо, что сделает всё ради него. Своё обещание он сдержит.       Может, это и к лучшему?       Хёнджин сжимает в ладони кольцо, висящее на шее. Но самое ужасное…       — Я хочу увидеть его. В последний раз… — слова получаются слишком хрупкими и наивными, ведь он знает, что ответом будет…       — Нет.       …самое ужасное, что он не сможет даже попрощаться.        Клинок в другой руке становится настолько горячим, что обжигает кожу.       Круговорот эмоций и чувств устроили внутри целую бурю. Всё, что он прятал глубоко в себе столько лет нещадно просилось наружу. Он задыхался от собственных чувств. Но не мог сказать и слова. Одинокая слеза неспешно скатилась по щеке.       Зато Минхо снова сможет дышать. Надеюсь, он проживёт лучшую жизнь… без меня.       Острое лезвие, когда-то убившее множество людей вонзилось в грудь заключительного, тысячного. Кровь Хёнджина была первой, чью вкусил клинок и последней.       Это конец.                                     ***             Двадцать первое июня. Тысяча девятьсот девяностый год.       Минхо резко распахивает глаза. Над головой ночное небо, рядом разбросаны пакеты с продуктами, а сам он лежит на холодном асфальте. Парень тут же тянется к шее, но вместо пореза находит там… кулон?       Подвеска с кольцом, камень которого Минхо бы сравнил с синим морем.        «Прямо как твои глаза» – почему-то промелькнуло в его голове. Странно.       Чуть присмотревшись, он замечает с задней стороны кольца инициалы: «H.H., L. M.»       Свои он узнает сразу, но…       — Кто такой первый?        Агапэ - безусловная любовь. Не требующая ничего взамен. Мягкая и жертвенная, бескорыстная и чистая. Именно так звучала их любовь. Как кольцо чудесного цвета: "синего как море - вечного и безбрежного".