Ты ведь остался таким же злобным и беспощадным ящером

Купитман оказался в ситуации, которой мог бы позавидовать самый закоренелый драматург. В темном коридоре больницы, где каждый звук походил на шепот тревоги, события развивались с неумолимой быстротой. Над его головой, словно тучей перед бурей, нависало напряжение, порожденное внезапной чрезвычайной ситуацией. Сегодня его ждал не просто очередной рабочий день, а самое важное задание, требующее его полной концентрации и профессионализма. Пациент, страдающий от редкого и сложного заболевания, нуждался в нем как никогда ранее. Указания начальства сыпались, как снег в метель — их было слишком много, и каждое из них требовало немедленного выполнения. Купитман чувствовал, как пот начинает проступать на его лбу; его сердце бешено лихорадило, стуча в унисон с давлением, которое росло на его плечах. Внутри него возникало ощущение, словно он, придурок, стоял на краю пропасти, глядя вниз в бездну своих собственных сомнений. Давно на кудрявого не наваливалось столько, разгар сезона, большинство врачей разъехались, новички интерны на заслуженном отдыхе. "Заслуженном". И, конечно же, для Купитмана и речи не было о его "заслуженном" отпуске, ведь, как о нем отзывались большинство, он просто пьяница, ни дня без хмельного. Все давно знали, что проблемы с алкоголем у него есть, но не делали на этом акцента, не заостряли внимания, ведь со своими тяготами справляться ему нужно самостоятельно. Последние два месяца, казалось бы, несмотря на его специальность венеролога, ему поручали работу не по его программе, потому что других врачей в корпусе попросту не было. Помощь других врачей была на вес золота, но мысль, что он должен встать и обратиться за ней, словно проклятие, поступала ему в голову. Ему не хотелось показывать свою слабость — в этом мире, где каждое мгновение могло стать решающим, он не хотел быть тем, кто ляжет под натиском забот, как падающий лист в осеннем вьюге. Он не хотел быть бременем. Быков, заметив растерянность Ивана, словно остриё стрелы, направил своё внимание на него. Как знал, чувствовал. Понимая, что ситуация требует вмешательства, он подошел к нему, по-своему предлагая помощь. – Ну что ж ты, кучерявый! Раскис как гастрит на праздничном столе. Паника тебя не спасет, смешивай с юмором. Это будет токсичнее, чем любое средство. - Произнес он своим знакомым, громким и ясным голосом, его слова словно ветер, разгоняющий тучи неуверенности. Купитман, изначально настороженный и сомневающийся в своих силах, постепенно начал видеть проблеск. - Не могу понять, что делать с диагнозом, Андрей, ты просто взгляни на это! - Иван передал небольшой блокнот в руки терапевта, тот резко, но с осторожностью перехватил и начал читать себе под нос: – Периодические боли в животе без явной связи с приемом пищи, непредсказуемые быстрая утомляемость и слабость в мышцах, периоды избыточной потливости без физической нагрузки, ощущение потери во времени и пространстве... - Говорил Мужчина, еле слышно. - Эвоно как, Натаныч, давай как по нашему стандартному и стабильному графику за последние два месяца: ты выбери диагноз, а я выберу, как его переписать, - Съязвил Андрей, закрывая блокнот, а потом и вовсе откладывая его в сторону. - Андрюша, я понимаю, ты как всегда, но дел у меня по горло, меня разрывают то одни, то другие! А тут ещё и этот, нашёлся, результат, горе-поэт, ни в лес, ни по дрова, - Выдохнул Купитман, устало присев на подлокотник дивана, прикрыв лицо ладонями. Суровый, злой и беспощадный ящер Андрей Евгеньевич растаял, видимо и в правду – Купитман не прикидывается. Помощи он никогда не просил у терапевта, а думал ведь, на жалость давит, что бы снова в середине дня пригубить что-нибудь с градусом выше его же безответности. - Ладно, ладно, только без нытья, ты знаешь, для меня это как бельмо на глазу, задница ты собачья. Пойди, разберись с тем, что тебе поручили другие, если не забыл своей пропитой бошкой, как это делается. – Скомандовал Андрей, как всегда, без злобы, любя. Работа затянулась до поздней ночи. Купитман закончил со всеми порученными делами, решая навестить Андрей, и закончить начатое. Тёмно-синие стены кабинета становились свидетелями их мозгового штурма, когда каждая идея порождала новую, а обсуждения становились всё более живыми и личными. Они решили передохнуть, Купитман, как ни странно, не выпил ни миллиметра спиртного за весь день, а сейчас уже конец смены, поэтому отказать он себе не смог, затащив и Быкова в его нетрезвый плен. - Интернов нет, санитары все разбежались! В больнице пусто, задержать никого не успел, а значит и на непрерывный фестиваль бессонницы кандидатов нет, - Быков сделал паузу и поправил свои очки на переносице. - Досадно. Придётся нам отрабатывать их долю, онанюги импортные. - Андрюша, спокойнее, налью я тебе рюмочку, не выходи из себя. Тебя никто за уши не дёргает, мол "иди, следи за пациентами, никакого сна и отдыха", в больнице лишь Люба, а она тихо себе в сестринской спит, ей то ты точно не нужен. - Как не нужен! - Возмущённо воскликнул Андрей. - Во мне нуждаются все и каждый, вон ты к примеру! Без моей любезности и добролюбия к тебе, Купитманишка, диагноз бы ты ставил до следующего вечера. Синдром хронической усталости у него! Всего лишь... А голову себе морочил так, будто это сама мультифокальная извивная нейропатия, чёртова бабушка, ещё в университетские годы совокупляла мне мозг. - Акты соития, в университетские годы, у тебя были не только с ней. Помню, помню, маразм и деменция ещё не полностью выжгли мне память, - Решил вспомнить былое Иван, будто невзначай, никаких намёков, лишь искренняя ностальгия по прошлому... - Маразматик ты, Ванюша, не возбуждай во мне прожитое, всю мою страсть и откровенность ты прикарманил себе пару десятков лет назад, даже не начинай, клептоман, - Андрей то ли острил, то ли на самом деле говорил что-то достаточно серьезное в отношение Купитмана, что заставляло задуматься о его истинных намерениях. - А ведь годы идут, Андрей, и за ними не поспеешь. Упускаешь последний шанс попробовать вкус молодости. Твоё дело, только твоё, - Бросил Иван, отпивая глоток коньяка из уже четвёртой рюмки. А после нарочито отвернулся в сторону. - Провоцируешь меня? - Возразил Быков, опрокинувший в себя чуть больше своего собутыльника. - Ты знаешь, я не пасую, признать свое поражение – смертоносный удар ниже пояса. Иван Натанович встал из-за стола, прошёлся по своему кабинету, вдруг остановившись, сел на край дивана, всё ещё ни разу не посмотрев в глаза Андрею. Последний как с цепи сорвался: - Ну давай, скажи мне, что ты ещё задаваться будешь, только потому что в личной жизни у тебя такая же разруха, как в холодильнике на пятый день после ремонта! Квартиру менять надо, а не мозги! Ты только не перепутай: в холодильник яиц не ставят, если там уже столько всего набросано, что и сам не найдёшь, где в аптечке аспирина ищешь! Как ты собираешься что-то менять, если твоё свидание с нормальными чувственными отношениями - это как поездка на лимузине, но с бензином на случайной заправке? Ты еще планету покори, куда тебе до людских сердец. Лучше давай разберём твои влажные фантазии, может, там хоть два героя счастливые найдутся! Неожиданно даже для себя, Быков взъелся, ударив ладонями по столу с такой силой, что из рюмки, ещё не опустевшей до конца, потекло через край. Медленной струёй коньяк плёлся по хрупкому стеклу. Это стекло оказалось таким же хрупким, как баланс страсти и немых обид, который безжалостно накалял атмосферу между этими двумя. Молча, как будто чувства сейчас в свободном плавании, они переглядывались, словно искры в воздухе искали возможность вспыхнуть. Перед ними стояла пропасть, наполненная недосказанным, где хитросплетение слов ждало своего часа, чтобы разорваться и оставить за собой только пепел и шёпот. Возможность была, любая, хотя бы самая незначительная, самая приземлённая, а повода и не нужно. Быков ринулся к нему, с таким пылким напором и желанием, каким не испытывал ни к кому. Он хотел, жаждал этого момента годами, в конце концов сдавшись, оставив все принципы где-то далеко позади, за пределами этого кабинета. Всё таки рано или поздно его радикальность сыграет с ним злую шутку, но точно не сегодня. В этот момент, он не мог позволить себе сомневаться или отступать, ведь именно сейчас вокруг него витала необъяснимая теургия неведомого, обещая нечто большее, чем просто шанс. Он крепко вцепился чужие в губы, такие же горячие и нуждающиеся в нем. Андрей ожидал бурной реакции: возмущения, недоумения, а, возможно, и гнева. Однако эти предположения, развеялись в воздухе, когда венеролог, пленённый нежностью, полностью поддался ласкам. Купитман углубил поцелуй, промычав что то в губы партнёра. Тепло проникало под медицинский халат вместе с мягкими поглаживаниями руки, тонкие пальцы проводили по рельефу мышц. А Быков так и стремился залезть поглубже в чужой рот, сплетая языки в ритмичном танце, как когда то сплела их судьба одним вечером. Каждое движение, каждый вздох словно останавливали время, превращаясь в нечто большее, чем просто физическое влечение. Это был разговор без слов, откровение души, облеченное в прикосновение. Казалось, весь мир сузился до этих мгновений, до тепла их губ, до электричества, пробегающего по венам. Купитман отстранился, кладя свою горячую руку на чужую, что была под его халатом. – Пиявка картавая, присосался ведь и слабины не даёшь. – Не по мне это, Ваня! Шутки со мной вздумал шутить? Нет уж теперь, я настроен серьёзно. Раз решил, так закончи начатое, не каждый венеролог в отделение имеет желание отодрать меня. – При смерти к мозгу перестаёт поступать кровь, а мозг без крови работает так же, как лампочка без электричества, вот только смертью здесь не пахло, напротив, зарождение чего-то, казалось, давно закопанного в недры земли. К мозгу кровь не поступала, потому что Быков был озабочен только своим, пришедшим в состояние эрекции, членом. Андрей вновь сократил расстояние между ними и проник языком в его влажное лоно рта, но в этот раз лишь на мгновение. В свою очередь, Иван вновь изучал тело Быкова, как в первый раз, когда они оба желали экспериментов, оба хотели внимания друг друга. Он осторожно касался жилистого тела, каждый изгиб, каждую старческую морщину он поглаживал со внутреннем страхом, что вот, ещё чуть-чуть и этот незабываемый образ Андрея пропадёт, растворится в воздухе как дымка. Но нет, он был настоящим, живым, а не очередной мокрой фантазией венеролога. Его руки подобрались к ремню на джинсах Быкова, расстёгивая бляшку, спуская их ниже колен, чертовы оковы мешали насладиться желанным телом сполна. Чужой член был освобождён от ненужных элементов одежды, что так душили разгоряченную плоть. Одно лишь прикосновение руки Купитмана вызвало покалывание в области всего таза. Андрей опёрся о его плечи, постепенно расстегивая халат партнёра. Каждую пуговицу, медленно, трепетно. Он тянул как мог, даже в свой же ущерб. Быков начал эту игру и теперь снизить планку не входило в его условия. Иван уловил, что Андрей опять взялся за своё, хотя когда вообще он отпускал эту заумь? Но ожидание — было слишком сладкой пыткой, затягивать с этим было уже невмоготу. Мужчина спустил руки Быкова на свою талию, самостоятельно снимая с себя этот злосчастный элемент одежды. Покончив с этим, Натанович накрыл чужую головку члена влажной ладонью, неспешно поглаживая, а после спускаясь ниже. Над его ухом послышалось тяжёлое дыхание. – Что же ты со мной делаешь... Совсем страх потерял, пудель кудрявый, – Тихо выпалил Евгеньевич, пытавшийся вбиться в чужой кулак, ему хотелось большего. – Даже сейчас ты остаёшься таким же, – Сказал негромко Иван, ненадолго отстранившись, но руку оставил на месте, не снижая темп. Он потянулся за банкой вазелинового масла. Единственное, что хотя бы немного напоминало средство интимной гель-смазки. Купитман обильно смочил два пальца маслом, растирая их между собой. – Таким же зверским чудовищем? – Похвалил любезным словом себя Андрей, по прежнему предпринимавший попытки двигаться для большего трения. – Ещё каким, кровожадным и беспощадным ящером, – Последние пару слов были слышны для Быкова как в тумане, он ощутил, как чужой горячий палец проник в него. Иван ласкал его напряженные стенки, кольцо мышц невольно вздрагивало, когда подушечка пальца достигала комка гладких мышечных волокон, а тихие стоны безотчётно вырывались из груди. Наблюдая, как Андрей покачивает бедрами навстречу, требуя большего, Иван послушно добавляет второй палец. Быков вполсуха стонет, чувствуя отступление напряжения, когда фаланги пальцев начали входить в манере ножниц. – Купитман! Жид, чёрт бы тебя побрал! Не медли, сейчас я весь твой и я, блять, готов умолять, что бы ты взял меня полностью. – В порыве страсти выругался Быков, стягивая все ненужные тряпки с Ивана, застав его покрасневшую головку члена. Он схватил вазелин, что безхозно валялся на диване, готовый вот-вот упасть с его края. Плеснул маслом себе в руку, уверенными движениями растирая чужую плоть. Изо рта Купитмана слышались прерывистые напряжённые вздохи, что срывались с его губ с каждым новым движением Евгеньевича. А последний направил бердами вниз, всадил себе же до упора с гортанным стоном. Иван времени не терял, продолжал поглаживать чужие возбужденные соски, время от времени сжимая их между пальцами. Толчки становились интенсвинее, воздух между ними накалялся с каждым мгновением. Теперь Натанович придерживал партнёра за бедра, направляя его под нужным углом. Мягкие губы Купитмана прильнули к нему, слегка прикусив солоноватую кожу. В сердце Быкова вновь воспылал огонь, заставив вырваться из груди гортанным стоном и откинуть голову назад. Он царапал плечи мужчины, сжимал, что было силы и в конце концов кончил ему на живот, проскулив в чужое ухо. Иван не заставил себя долго ждать, вскоре излился, издав громкий стон. Не дав отдышаться ни себе, ни своему драгоценному другу еврею, Быков отметил: – Теперь, с уверенностью могу сказать, ты настоящий иудаист, отымел меня так, будто жаждал этого все годы! Обуздай свою алчность, скупой рыцарь! На это Купитман пробурчал лишь что-то недовольное