😱
3 апреля 2025 г., 16:11
В условиях острова особо не было средств для контрацепции или сдерживания цикла, чтобы избежать фертильности. Максимум возможных решений — это воздержание, календарный метод и аборт посредством мощного удара в живот… Прелесть островной медицины.
Будь на острове больше женщин и тех, чьи расы допускают вторичные полы, популяция бы знатно возросла в таких условиях.
Впрочем, Санчез был до чёртиков уверен, что скоро прибавит единичку к населению.
Руки мокрые, подрагивают охладевшие пальцы с извечно сбитыми костяшками.
У него задержка. Уже почти неделя, как не наступает положенная течка. Это пугает…
Потому что он понимает, что это значит. Понимает, что все условия идеально сложились,
У него есть постоянный партнёр, у них совсем недавно была встреча, Санчез влез в объятия, ощущая себя слегка более кокетливо, чем обычно. Вот. Дококетничался.
Он пытался убедить себя, заверить, что эта задержка — это гормональный сбой, плохой образ жизни, постоянная физическая нагрузка сверх меры. Организм застрессовал и решил, что деток заводить лучше не сейчас…
Но он паникёр, тревожно ждущий самого худшего. Он понимал, что неразумное тело всё сделает строго назло ему. И даже проверить это никак нельзя. Нет ни тестов, ни снадобий, ни зелий, ни артефактов — ни-че-го.
Остаётся только ждать и смотреть, что будет. И если будет… То что сделать…? Как поступить?
Санчез не мог выносить самого себя же. Так что поднялся и отправился к остальным, чтобы найти себе советчика…
***
В итоге он понуро сидел, мня свои пальцы, за одним столом с БЛСом и Секби на спавне. Его проблемы были от них так далеко, как только могло быть возможно. Они-то в силу расовых особенностей не имели возможность залететь. И по их глазам читалось праздное непонимание. Будто бы он разистерился из-за какой-то бытовой ерунды. — Санчез, задержка — это не приговор, — отмахнулся в итоге парень-ящер. БЛС молчаливо наливал себе в кружку чай с ромашками — популярное питьё, но больше, конечно, у нездоровых. — Я надеялся услышать от вас подобные слова гораздо позже… — посетовал яблочный человек, словно безучастный отец, узнавший, что его сын с кем-то набедокурил до необходимости жениться. Санчез, ощущая глобальную телесную тряску, хотел было выпить чаю с ромашкой для успокоения. Но одёрнул руку, вспоминая, что подобные средства могут быть небезопасны для плода. Он сам был не уверен, что он испытывает. Страх — определённо. На острове небезопасно, ему хотелось изучать и дальше его границы. И делать это с чадом на руках… Отдать вряд ли кому-то получится. Никто не захочет перенимать чужое бремя. Тем более, что тут столь малая выборка. — А отцу ребёнка ты говорил…? — вдруг включился Секби, заставляя выйти из мрачного оцепенения Санчеза. А он смял ткань у себя на животе. — Нет… Я опасаюсь, что он меня бросит, когда узнает…! Я… Прошу вас… Прошу вас хранить это в тайне! — он взглядом заметался между ними двумя, понимая, что они всё равно расскажут. И занервничал сильнее. Расскажут! Определённо расскажут! — Да тише ты, не истери, — вздохнул приятель, поправляя на плече клетчатую накидку. — Никому мы не скажем, но ведь это само по себе станет очевидно, как только появится живот. Ты послушай лучше меня: с тобой всё будет хорошо, вне зависимости от того, что выберешь. Я понимаю, что приятного мало, что все планы перечеркиваются из-за этого. Тут придётся почти год прожить мирно, без происшествий и приключений зато ты утвердишь в кои-то веки отношения с Пугодом. — Ага. А то ты блудник: волосы распущенные, не замужем, нагулял карапуза. — Начал опять стелить чушь БЛС, в которую сам не верит, абсолютно серьёзно. — Пусть тебя под крыло возьмёт твой мужик, примет ответственность. А ты прекращай по кроватям скакать. Это было правдой… Санчез прежде имел привычку, ничего не обещая и не обсуждая, соблазнять других парней и утягивать в постель. Он так делал, конечно, не с завидной частотой, но всё же чаще, чем буквально кто-либо ещё на острове. Он топил тоску и одиночество в тепле чужих тел. И не испытывал к ним ничего такого, кроме заинтригованного трепета, когда умудрялся проскользнуть в их ложе. А потом уходил с рассветом, заставляя партнёров думать, что это был лишь их влажный сон. И вот, с ним случилось страшное: он влюбился в Пугода. Тот первым его очаровал, до сердечек над головой, до перелива звездопада в янтарных глазах, до замирания сердца и дыхания. Вот тогда он приостановился в своей обезличенной похоти. Рвался только к нему, неоднократно возвращался, чтобы забыться в ласковой страсти. И долго поутру не желал уходить, влюблённо следя с постели за тем, как бодро и легко одевается Пугод, щебеча о своём. Санчез был без ума от Пугода. Хотел его. Желал его. Совсем слегка любил его. Но знал, что слишком сильно налегать на него — затея губительная. — Я поговорю с ним… — кивнул полуэльф угрюмо.***
Нет, он не поговорил. Этим же вечером он раскатал небольшой ватман и начал писать все «за» и «против». Если расскажет, у него: Будет поддержка и защита партнёра-второго родителя; Дитя будет гражданином ГНДР, наверняка; Будут средства на необходимые вещи; Но: Он станет из-за привязанности к ребёнку очень уязвимым; Пугод может его бросить без разбора; Люди могут начать потешаться из-за ситуации в целом; Недруги нацелятся на малыша. «Но» удручают. Страшно удручают и заставляют думать, что лучше молчать. Лучше скрывать потомка от остальных, врать о происхождении и подобное. Ему же не впервой. Водить за нос, строить секретные планы за спинами у других, обеспечивая себе подушку безопасности, если вдруг все на него ополчатся. И потому он по-прежнему с Пугодом был просто половым партнёром. Потому что большего доверить ему не мог, опасливо косясь себе за спину в ожидании ножа между лопаток. В общем, вырисовывалась одна картинка: Пора исчезать со всех радаров на свой декрет.***
Он думал сначала пойти искать приюта у Веназара — у него чаще всего в лесу очень спокойно. Редко там можно вообще встретить кого-то постороннего, кто мог бы увидеть его с животом и потом всем разболтать. Однако чистокровный эльф презрительно фыркнул на полукровку и отправил его на все четыре стороны — куда-нибудь подальше. Пристанище при ком-то он искал лишь для того, чтобы было кому ему помочь, когда начнётся процесс. Но чем дольше Санчез рассуждал об этом, тем больше понимал, что это должно остаться максимальным таинством. БЛС и Секби уже знают о потенциальном положении, наверняка отложили этот секретик до удобного времени, чтобы выставить на всеобщее обозрение. А может, и нет. Санчезу хочется надеяться, что об этом всё же никому не расскажут. И он тревожно перед сном рассуждал о том, что будет потом. Что он будет делать с чадом? Ладно, на какое-то время он примет отчуждение, построит подальше ото всех хижинку для временного обитания, пока ребёнок достаточно не повзрослеет, чтобы можно было его оставлять одного на какое-то время… Но что если Санчез погибнет в исследованиях, политических преследованиях или иных катастрофах, что могут обрушиться на их хрупкий мир? Никто ведь даже не будет знать, что где-то есть беззащитный малыш, который не может дождаться домой родителя. Да и как потом обходиться с ребёнком? Он же будет взрослеть, нуждаться в общении. Правильно ли он поступит, пряча его от общества? Что случится, когда кто-то всё-таки его найдёт? Или когда он сам кого-то найдёт? Санчез тревожно лежал в постели ночь за ночью, держа руки на животе, и с отчаянием понимал, что течки всё так же нет.***
Тревожно думать было можно бесконечно, но напряжённое тело жаждало действий. Так что, пока срок совершенно мизерный, он взялся за постройку секретной хижины. Тихо, никому не оставив ни весточки, направился к никем не облюбованному побережью, достаточно бодро и быстро обустроил себе начальный ремонт: вырыл помещение, сделал простой дверной механизм, чтобы никого не привлекла внезапно дверь из дерева. Внутри всё высушил, упрочнил. И понял, что у него закончилось железо для разной кухонной утвари и еда. Алмазов было не много, разумнее было бы не тратить их на то же самое железо, но теперь ему, отличному бойцу, было боязно идти и добывать его самостоятельно. А вдруг ранят монстры… А вдруг он поломает ноги, оступившись в пещере? В итоге, он решил всё же ненадолго вернуться в общество. Просто взять необходимое и вновь бесследно уйти. Спавн за пару недель не изменился особо. Разве что наблюдалась активная жизнедеятельность возле свежепостроенной психиатрической больницы. И в ТЦ кто-то ходил по своим делам. Осторожно на всех зыркая, полуэльф просто прошёл мимо всех, чуть ли со стеной не сливаясь. — Санчез! — душа моментально покинула тело названного. Он перепуганно вздрогнул, оборачиваясь на голос. К нему быстрыми, широкими шагами шёл не кто иной, как Пугод. У беловолосого тут же затряслись поджилки, немного подвели колени, но он нашёл силы повернуться передом и начать тихонько отступать, одержимо вглядываясь в чужое выражение лица. Он в гневе?! Он рад?! Почему он его окликнул?! Что ему нужно?! — Санечка, стой. — Да ему и некуда было отступать. Он загнал его в подворотню между психиатрической лечебницей и чайной. Зря Санчез не ходил сюда так долго на разведку! Ники уже начала строить почтовое отделение, и ему путь отступления перегородила стена! Санчез же в лёгкой полутени всматривался и дальше в чужое выражение лица. Спокойное?! Нет, серьёзное… Боже, за что?! Он уже знает? Или Санчез в чём-то успел провиниться? Или он удивился его резкому исчезновению?! Полуэльф зажался в угол у стенки, помрачнев и насупившись. Пугод медленными, плавными шагами сократил дистанцию. Взял за локоть. Легонько, ненавязчиво. Тело среагировало против его мыслей и опасений, приятный трепет пробежался по коже волной. Он скучал по его прикосновениям. И не осознавал, как нуждался в них. — Ты что-то натворил? Почему ты вдруг пропал? Почему мечешься и оглядываешься? Санчез поджал губы, кося взглядом куда-то в сторону. Лишь бы не смотреть на Пугода, лишь бы не испытывать странное смущение, которое прежде его никогда не беспокоило. Щёки загорелись, сердце забилось чуток сильнее. Он вполне имеет все основания подозревать, что носит его ребёнка. От этой мысли даже как-то волнительно. Лишь на мгновение. А до и после — страшно. — Нет, я ничего не натворил. — Отмахнулся он, прекрасно представляя, как жалко выглядит со стороны его ложь. Со всеми жестами. — Просто был занят своими делами… — Так занят, что даже гору записок не тронул? Ты даже не проверял письма, которые я тебе слал и оставлял! — Санчез пристыженно вздрогнул. Ну, разумеется! Он всё это время безустанно копался в холме. Он на своей базе даже не появлялся… — я бы подумал, что ты просто решил меня игнорировать, но ведь тебя совсем никто не видел! Ты что-то задумал, да? Эх, Санчез безбожно потерял любые остатки репутации, раз любое его странное поведение можно смело посчитать за зловещий план. — Я ничего не задумал… Точнее…! Задумал, да, но это никому не навредит! Ни ГНДР, ни Верстании, ни кому-либо ещё! — тяжко в груди ухало от подступающей паники. Он видел, что Пугод ему не верил. — Я просто решил пожить ото всех подальше. Я не хочу ни с кем разговаривать, поэтому остерегаюсь, что кто-то меня заметит и начнёт расспрашивать. — Почему ты решил жить подальше от остальных? — ну, конечно же, Пугод отпускать его не собирался просто так. И странным заверениям не поверил. — Санчез. Вторая рука поймала за оставшийся свободным локоть, чуть более настойчиво, не так ласково, как прежде. — Пугод, пожалуйста, я не хочу об этом разговаривать. — Тебя кто-то обижает? Как мило. Вот бы было всё так просто. Вот бы причиной его самоизгнания была лишь в том, что ему кто-то угрожал, и обеспокоенный любовник бы вмешался, защитил от нападок. Но, увы, Санчез — допустивший неосторожность придурок, и он просто пытается сделать всё, чтобы смягчить последствия. Хотя, ощущая тепло рук Пугода, он начал осознавать, что кое-что упустил. Какой смысл бояться потерять Пугода, когда он в любом случае возведёт между ними огромную стену, когда уйдёт в секретное место вынашивать и воспитывать их общего ребёнка? Хотя, впрочем, мандраж всё равно прокатился изнутри по всем органам, прежде чем полуэльф поднял диковатые и недоверчивые янтарные глаза. — Давай я расскажу в приватной обстановке… Пугод отступил, позволяя Санчезу немного выйти из угла. — Ты же не рванёшь прочь? — подозрительный тон прокатился по связкам генерального секретаря ГНДР. И лёгкая настороженность на его лице больно ужалила Санчеза. Впрочем, не мудрено, что у него такое спрашивают. Он из тех, кто моментально убегает от неприятностей. Даже будучи таким искусным бойцом. — Не рвану… — севшим голосом отозвался он, всё ещё уводя взгляд. Тогда Пугод приобнял его за плечо и повёл с собой. Полуэльф смиренно грелся о желанную ладонь, о чужое плечо, чувствуя щекотную мешанину тревоги и покоя. Ему очень хорошо с ним. Даже когда всё отвратно. Пугод привёл его в зал собраний ГНДР. Санчез оглядел с тоской стены, в которые теперь мог войти только по такому специальному приглашению, а не потому, что он гражданин. Они сели за большим столом, друг напротив друга. И желудок, казалось, подтянулся к горлу, слишком сложно было побороть лёгкое тошнотное чувство и ком в горле. Светловолосый принялся трепать грязные от земли бинты на своих руках, дыша, набираясь смелости. — Я думаю, что я беременен. От тебя. — Слова с грохотом упали и подняли страшное эхо в помещении. Пугод столь ужасающе молчал, что Санчез начал жалеть, что на это согласился. Стоило дальше гнуть линию, что ничего не случилось. А там… А там бы… Хоть как-нибудь… — Я… Я не понимаю… — озадаченно прозвучало из уст генсека, и Санчез, казалось, всхлипнул, ощущая, что его колотит. — …Я омега… Я всегда следил за циклом… Во время течки всегда воздерживался… Сидел у себя и не выходил, чтобы не… Но тут что-то пошло не так… Похоже, началось раньше… И я ещё подумал, почему мне так хотелось… — говорил он сбивчиво, пространственно, остекленевшими глазами сверля пустоту. — Уже давно должна была быть течка… Её нет уже месяц. И я… — он сглотнул, судорожно вздыхая через нос. — Подумал, что лучше это как-то… Одному… Я ведь уязвимее буду. Нельзя, чтобы кто-то… Вот. Полуэльфа, будто подводным течением, тихонько колыхало. — Ты боишься, что кто-то начнёт тебя вытравливать, пока ты беременный? Санчез безмолвно кивнул, вздрогнул, услышав, как скрипнул стул. И осторожно покосился на подошедшего к нему Пугода. И его вдруг прижали за голову к своему животу, осторожно, но ощутимо обнимая. Полуэльф ошарашенно засопел, не до конца понимая, что это за всеобъемлющее тепло. И лишь через несколько секунд тронуто заморгал и прижался теснее, обнимая парня за спину. — Значит, ты у меня матрёшка? — усмехнулся Пугод, бережно трепля Санчеза за плечи. — Не переживай. Я порешаю. Ты же в содружестве с моим государством, так что пока побудь под нашим полным попечением. И никто тебя не тронет. — Значит, ты не против… — Санчез, дышавший одной только спёртой и тяжёлой тревогой, наконец смог вкусить странной, столь непривычной надёжности. — Нет, не против. Я удивлён, конечно, но мне кажется, что мы с этим справимся. Санчезу тяжело доверять другим. Но после таких слов хочется. После «мы» — определённо. — А алименты платить будешь…? — хлипковато пошутил Санчез, заглядывая с остатками осторожности в лицо Пугода, который мягко, до плюшевого оцепенения, ему улыбался. — Лучше: буду полностью содержать.
