Адонис

Аро Вольтури не был способен на сердечную привязанность к кому-либо, и это было его второй способностью, иногда более полезной, чем первая. В этом он убеждается, когда Дидим предаёт его. Аро убивает её без колебаний, руководствуясь лишь холодным расчётом: в клане ему не нужна предательница, будь она хоть трижды его сестрой. После убийства Аро не преследует её призрак, он не оттирает мифическую кровь со своих рук подобно леди Макбет. Он не чувствует вины и раскаяния – и так было и будет с любым предателем, потому что ему одинаково безразличны все соклановцы. Возможно, он и любил кого-то ещё будучи человеком, но всё это было так давно, что, казалось, стёрлось из его памяти за ненадобностью, как стираются для детей первые годы их жизни. Всё меняется, когда он встречает Карлайла.

***

В их первую встречу Аро невероятно зол: ему приходится лично разбираться с зачинщиками кровавой бойни в одной Богом забытой английской деревушке. Ничего необычного – просто группа идиотов, непонимающих важность скрытности вампиров в человеческом мире, решила истребить всю деревню. Аро не тратит время на разбирательства и объяснения: зачем, если он в итоге всё равно прикажет их убить? Он с наслаждением смотрит на то, как Алекс и Джейн развлекаются с ними, как маленькие жестокие дети, отрывающие жукам лапки. Его взгляд цепляется за неподвижную фигуру в паре милях от него. Человек? Вряд ли эти кретины оставили кого-то в живых. Значит, один из их шайки? Аро приглядывается. Вампир, но одежда слишком простая для этой разноцветной братии. Он больше похож на жителя этой деревни. Неужели эти идиоты умудрились кого-то обратить? Вампир молча смотрит на кострище, в которое лихо летят головы провинившихся, а Аро смотрит на него и не может отвести взгляд. Вампирская красота никогда его не восхищала – даже собственная жена, которую Аро завёл в качестве живого украшения, была для него просто симпатичной. Но этот мужчина был не просто красив, он был божественно красив: золотые волнистые волосы, собирающие свет заходящего солнца, поблескивающая алебастровая кожа, идеально прямой нос, точёные скулы, аккуратные чувственные губы. Многие бы сравнили его с ангелом, но Аро слишком стар для христианских аллегорий. Ему на ум приходит Адонис – бог весны и оживления, бог красоты, за которого бились богини. Это имя всплывает из далёкого прошлого вместе с мелодичными переливаниями лиры, лёгким девичьим смехом, шелестом хитонов и пряным вкусом вина. Аро смотрит на него, и будто просматривает своё давно забытое прошлое, и для этого ему не нужно использовать свою способность. Адонис, наконец, замечает его: их взгляды пересекаются, и Аро старается не утонуть в этих глазах. Лёгким движением руки он манит его к себе, не убирая с лица привычную обманчиво-ласковую улыбку. Незнакомец подходит к нему неспеша настолько, насколько это возможно для новообращённого. К удивлению Аро, взгляд его не выражает страх или шок, скорее обречённость, будто мысленно он уже готов к грядущим мукам. Но Аро не собирается его пытать. По крайней мере, пока. — Здравствуй, bellissimo sconosciuto, –судя по неизменившемуся лицу, итальянский Адонис не знает. К сожалению или к счастью, – Вижу, наш маленький суд не пришёлся тебе по вкусу, но не волнуйся, мы уже заканчиваем. Надеюсь, ты не слишком привязался к своим создателям? Адонис хмурится: — Они мне не создатели. И я не волнуюсь. Я... на самом деле я бы хотел попросить вас убить меня так же, как их. — Вот как? – брови Аро взлетают вверх. Этот новообращённый не перестаёт его удивлять, – И что же заставляет тебя просить об этом? Неужто смерти близких? — Не совсем. Я отвратителен и не заслуживаю жизни, – Адонис произносит это совершенно спокойно, – Я должен был умереть со всеми, но вместо этого я стал монстром. Я не сплю, не дышу и жажду людской крови. Я даже не знаю, есть ли у меня ещё душа. Я не хочу убивать, и если единственный выход – смерть, я готов умереть. Адонис смотрит прямо ему в глаза без тени страха, что для Аро в новинку. Он живёт уже так долго, дольше, чем существует Бог в которого этот новообращённый верит, и видел за эту жизнь столько людей и вампиров, что, казалось, уже устал уставать от них. Но этот вампир смог его заинтересовать, и Аро чувствует, что как бы тот не умолял его сейчас, он его не убьёт. — Как тебя зовут, straordinaria? — Карлайл. Аро прокручивает в голове его имя снова и снова, пока его звучение не превращается в рокот волн родного Эгейского моря. Аро его не отпустит. Чего бы ему это не стоило. — Что ж, Карлайл. Признаюсь, ты меня удивил, впервые слышу подобную просьбу. Обычно вампиры менее... сострадательны. Однако сейчас я не могу её выполнить, было бы кощунством сразу убивать кого-то столь интересного... Аро на мгновение замолкает, отмечая воцарившуюся тишину позади себя. Он поворачивается к догорающему костру: все члены шайки убиты, Алекс и Джейн вопросительно смотрят то на него, то на его нового знакомого. Аро едва заметно покачивает головой: всё под контролем, убивать никого не надо. Их дело здесь закончено, нужно что-то решать с новообращённым. Аро протягивает ему руку. — Присоединяйся к Вольтури. Позволь мне показать тебе преимущества этого мира и, кто знает, может ты ещё изменишь своё мнение. Если в течение... скажем, месяца ничего не изменится, я убью тебя, как ты того и желаешь. Самостоятельно ты себя всё равно убить не сможешь, так что ты ничего не теряешь. Согласен? Пару секунд Карлайл задумчиво смотрит на протянутую руку и пожимает её. — Согласен. В голове Аро проносится все мысли и чувства нового знакомого, и он видит, что Карлайл ему не солгал. Впрочем, он в этом и не сомневался. А ещё он видит, что вопреки своим словам, часть его хочет жить.

***

— Аро, ты в своём уме? Для чего ты привёл этого новообращённого? У него даже способностей нет! Зачем он тебе? У вампиров не бывает головных болей, но противный голос Кая бьёт Аро прямо по мозгу не хуже способности Джейн. Он подавляет тяжёлый вздох, и сохраняет на лице деланную улыбку. — Карлайл здесь не для практической выгоды. Во всяком случае пока. Как один из лидеров я имею право на небольшое безобидное развлечение, разве нет? — Так и скажи, что просто повёлся на смазливое личико. Тебе Сульпиции было мало? У нас нет лишней башни для твоего нового "развлечения", когда он тебе надоест. Упоминание жены заставило Аро поморщиться, как и всегда. — Твоя жена сидит в той же башне, Кай, не забыл? Кай скривился. Афинодора тоже была неприятной темой, но уже по другой причине. — Я забочусь о её безопасности, а не просто прячусь от неё. И я её навещаю, в отличии от тебя. Аро пожал плечами. — В любом случае, если Карлайл мне надоест, он здесь не останется. Сейчас он вообще желает умереть, и я пообещал его убить через месяц, если ничего не изменится. — И давно ты честно выполняешь обещания, Аро? Их глаза встретились. Аро уже устал играть в благодушие, на его губах появилась ухмылка. — И давно ты беспокоишься о новообращённых, Кай? Кай вздохнул: — Мне на него плевать, я беспокоюсь о клане, – рука в перчатке схватила Аро за предплечье, – не повторяй ошибок Маркуса, Аро. Помни, что стало с Дидим. — Я отлично помню, что с ней стало, Кай, – Аро резко выдернул свою руку и направился к выходу, напоследок пытаясь выжечь взглядом в дорогом соправителе дыру, – я убил её своими руками. И Карлайла убью, если потребуется. Я ни к кому не привязываюсь, помни об этом.

***

Аро находит Карлайла в библиотеке. Вообще, Аро показал ему почти весь дворец и окрестности, но новообращённый неизменно предпочитает затворничество с книгами. Сейчас он тоже читает. Аро облокачивается на дверной косяк, стараясь двигаться бесшумно. В теории, Карлайл может узнать о его присутствии и по запаху, но либо он слишком увлечён книгой, либо просто делает вид, что не замечает. Аро в очередной раз любуется его воистину греческим профилем, обводя взглядом прямые черты лица. Карлайл выглядит как живое произведение искусства, и Аро начинает понимать Персефону: будет у него возможность спрятать эту красоту где угодно, хоть бы и в Царстве мертвых, он бы так и сделал. — Bella come Adone. Он произносит это почти шёпотом, но Карлайл вздрагивает как от крика. Когда он поворачивается к Аро, на его лице читается смущение. — Кто такой Adone? Аро вскидывает брови: — Ты понимаешь по-итальянски? — Совсем немного. Я попросил Челси давать мне уроки, просто чтобы улавливать суть. Здесь много книг на итальянском. Аро не сдерживает тонкую улыбку: — Ты быстро учишься, mio caro. Сколько ты здесь? Пару недель? — Одиннадцать дней. — И ты уже учишь итальянский, – Аро садится в соседнее кресло и чуть склоняет голову набок, – передумал умирать? — Нет. Голос Карлайла звучит глухо и убито, и Аро вздыхает. Его приятель был довольно приятным собеседником, особенно когда, отвлекаясь на книги и разговоры, забывал о своей жертвенности, но какой же он был упёртный! В первый вечер Аро пришлось чуть ли не силой влить ему в глотку кровь, потому что тот с самого обращения не охотился и уже начинал слабеть. В первые дни Аро пытался переубедить его разными способами, но Карлайл как истинный сын священника (кем он, собственно, и являлся) не отступал от веры в то, что он недостойный жизни монстр и продолжал неистово молиться за себя, за Аро и за весь клан Вольтури. В итоге Аро решил сменить подход: они просто общались на отстранённые темы; Карлайлу был дан полный доступ к библиотеке, которая его отвлекала от экзистенциальных мыслей. Но, кажется, это тоже не работало, а Карлайл давно не ел, и скоро его нужно будет вытащить на охоту. Аро предпочитает забыть об этом хотя бы на сегодня. — Что ж, пусть так. У нас ещё много времени. Возвращаясь к твоему вопросу: Адонис - это греческий бог весны и красоты. Ты ещё не добрался до мифологии? — Пока я ознакомился только в общих чертах, – Карлайл смотрит на него сконфуженно, – То есть, ты сравнил меня с богом весны? — И красоты, да. Ты очень даже красив, разве не так? – Аро откровенно наслаждается этим зрелищем. Всё же, иногда от этого пуританства были свои плюсы. — Я не знаю. Все вампиры внешне привлекательны. Чтобы заманивать потенциальных жертв. — О, я для тебя тоже красив? Карлайл смотрит в пол, силясь придумать благовидный ответ, и Аро не может сдержать смех. — Ты порой такой забавный, mio caro. — Ты змей-искуситель, Аро. Карлайл звучит почти уязвлённо, и Аро успокаивающе сжимает чужую руку. — Ну полно, Карлайл. Я просто шучу, не принимай близко к сердцу. От прикосновения в голове Аро калейдоскопом всплывают чужие воспоминания, и он не торопится отпускать Карлайла. Он мысленно отбрасывает тривиальные сцены его человеческой жизни, и фокусируется на совсем свежих: вечерние улочки Вольтерры, библиотека, Челси, сам Аро. Он пытается уловить эмоции совершенно обычные для Карлайла и вместе с тем поразительные для Аро: никакого страха, как у его подчинённых, лишь восхищение его знаниями, лёгкая симпатия и недавнее смущение. А ещё неожиданные сострадание и жалость – кто, кроме Карлайла, когда-либо искренне жалел его? Он, наконец, выпускает привычно ледяную ладонь, посматривая на Карлайла с интересом. — Ты меня жалеешь, друг мой? — Как и любое создание Творца, – мягкий голос обволакивает Аро, – все в этом мире заслуживают сострадания, даже вампиры. И несмотря на всю твою кровожадность, я уверен, что где-то в глубине твоей души осталось что-то человеческое, Аро. Аро не сдерживает мягкой усмешки: Карлайл будто соткан из христианских добродетелей, и это не может не умилять. — Не хотелось бы разочаровывать тебя, друг мой, но боюсь всё человеческое во мне давно мертво. Как и во всех вампирах, что существуют достаточно долго. — Но вампиры ведь могут любить? На ум Аро приходит Дидим – его глупенькая сестрица с горящими, полными отчаяния глазами, и Маркус, навсегда увязший в тоске по ней. Он кивает. На губах Карлайла появляется победная улыбка: — А любовь – это дар Божий, данный человеку. И это доказывает то, что в каждом вампире есть что-то человеческое. Даже в тебе, Аро. Аро покачивает головой: — Я так не думаю, mio caro. В конце концов, Аро не способен на привязанности, и это его преимущество. На мгновение ему кажется, что из тёмного угла комнаты на него смотрит смеющаяся Дидим.

***

Почти весь месяц Карлайл проводит в библиотеке, несмотря на попытки Аро вытащить его за пределы комнаты. Часто Карлайл поддаётся – во многом, потому что он не забывает, что Аро – хозяин этого места, и как гость он обязан подчиняться. Но он не отрицает, что его дружеская симпатия к Аро в его причинах занимает не последнее место. При первой встрече Аро напоминает ему Дьявола –Карлайл смотрит в его кроваво-красные глаза, слушает его медовый, обманчиво ласковый голос и вспоминает проповеди своего отца о змее-искусителе. Змей был хитрее всех зверей полевых, которых создал Господь Бог. И сказал змей жене: подлинно ли сказал Бог: не ешьте ни от какого дерева в раю? Когда в первый его вечер в Вольтерре Аро вьётся вокруг него с полной чашой крови в руках, Карлайл ощущает себя Евой, как бы богохульно это не звучало. Аро тратит на него весь свой запас красноречия, пытаясь пробудить в нём жажду жизни, заставляя его отречься от принципов, но делает это напрасно. Карлайл – монстр, обречённый на адские муки; бич рода людского, заслуживающий смерти. — Но разве мы все не создания Божие, друг мой? – шёпот Аро заражает его мозг подобно яду, и Карлайла кажется, что в нём он слышит шипение раздвоенного языка, – Думаешь, твоему милосердному и всепрощающему Богу понравилось бы твоя смерть? Кто знает, возможно в том, что ты единственный выживший из всей твоей деревни есть Его провидение? Его утомленный голодом мозг находит только один ответ: — Пути Господни не исповедимы. — Поэтому ты не можешь быть уверен в том, что я не прав. Карлайл не находит в себе силы спорить и всё же отпивает из злополучной чаши.

***

Позже Аро раскрывается ему с совсем другой стороны. Он восхищает Карлайла своими познаниями во всём – Аро видел своими глазами персидские войны, распятие Христа, крушение Римской империи. Аро прожил в этом мире тысячи лет, и рядом с ним Карлайл ощущает себя мальчишкой. Вскоре Карлайлу начинает нравится его общество: голос отца кричит ему, что он попался в руки Дьявола, и Карлайл всё глубже закапывается в книги, чтобы не слышать его. Сколько бы Аро не прожил на свете, он не может действительно быть дьяволом. Как любой вампир, раньше он был человеком. Библия учит любить всех людей, даже тех, кто не пришёл к Христу. Эта мысль заглушает обвинения отца. Карлайл вглядывается в Аро, силясь найти в нём нечто человеческое, и он находит. Он видит, как черты его лица смягчаются, когда он говорит о Греции, поэтому Карлайл расспрашивает о ней постоянно. В ответ Аро лишь посмеивается: — Пытаешься меня задобрить, mio caro? — Нет, мне правда интересно. И мне нравится, как ты рассказываешь. Аро чуть улыбается, и Карлайлу кажется, что эта улыбка искренняя: — А мне нравится как ты слушаешь, друг мой. Видишь, как нам обоим повезло. Когда Карлайл заводит разговор о привязанностях, Аро со смехом убеждает его, что он далёк от этого. Аро рассказывает ему о сидящей в башне Сульпиции, о раздражающих его "братьях", о убитой им Дидим. Всё это ужасает Карлайла, и вместе с тем он чувствует что-то чёрное в душе. Ведь если Аро ни к кому не привязывается, то почему же он позволяет Карлайлу пить кровь животных и не участвовать в общих трапезах, почему так пристально ищет что-то в его мыслях о себе, почему последнюю неделю выглядит так нервно, будто боится потерять его? Все эти мысли заставляют Карлайла чувствовать свою особенность. Гордыня – вот что сказал бы его отец. Карлайл молится во спасение души Аро и своей собственной души. До окончания условленного срока остаётся одна ночь, и Карлайл почти физически чувствует, как собственная жертвенность и желание жить разрывают его на части. Боже, если ты есть, придай моему существованию смысл. Не в силах усидеть, он беспокойно мерит шагами библиотеку, проводя рукой по корешкам фолиантов с полок. Пальцы случайно подцепляют одну из книг. Лаврентий Гейстер, "Хирургия". В голове проносятся слова отца. Почитай врача честью по надобности в нем, ибо Господь создал его, и от Вышнего – врачевание, и от царя получает он дар. Карлайл смотрит на книгу, как на божественное откровение, и благодарно улыбается ночному небу из окна. Так значит в этом Твоё провидение, Боже?

***

Последнюю ночь месяца Аро проводит в темноте своих покоев. Его комнаты находятся так далеко от общих, что даже с вампирским слухом он почти не слышит привычного шума замка, его окружает почти мертвецкая тишина. Ему бы пойти в библиотеку и проведать Карлайла, но непривычная смесь эмоций приковывает его к креслу. Он не хочет касаться Карлайла, не хочет видеть в его мыслях, что ничего не изменилось. Не хочет убивать его. Аро постоянно окружает чужой страх, но он уже забыл, как ощущается его собственный. Он не сразу слышит странный хруст рядом – сжатый им подлокотник превращается в труху. Аро балансирует на грани пропасти, как неумелый канатоходец: мысли о Карлайле бьют под дых, тянут его вниз, подобно сиренам, и Аро прилагает все силы, чтобы не упасть. Голос Дидим шепчет, что он уже на дне, просто предпочитает не замечать этого. Его сестрица мерещатся ему в темных углах, окровавленные кружева платья мелькают в свете луны, жестокие алые глаза смеются над ним, куда бы он не посмотрел. Аро закрывает глаза, как ребенок, в надежде спрятаться от этого безумия. Ты попался в силки, которые сам же и расставил, братец. Мне тебя почти жаль. Первые рассветные лучи проникают в окна, и Аро, наконец, рывком поднимается с кресла. По пути в библиотеку, он убеждает себя, что если Карлайл не передумал, то своё обещание нужно сдержать. Аро совсем размяк и очеловечился за этот месяц, и в его же интересах от этой одержимости избавиться. Это как срывать прилипшие бинты с открытой раны: больно, но иначе не исцелиться. Открывая массивные резные двери во временную обитель Карлайла, он чувствует лёгкий мандраж.

***

Аро находит его на привычном месте: в кресле с книгой в руках. Карлайл не сразу поднимает на него взгляд теперь уже медовых глаз – их цвет в очередной раз напоминает Аро о том, как же он размяк – и улыбается лучезарно, не как приговоренный на смерть. — Здравствуй, Аро. Внутри него просыпается надежда, и Аро забывает о своих рациональных мыслях, забывает о Дидим, о клане. Все мысли, что не давали ему покоя всю ночь, покидают его, и он чувствует фантомное опьянение, перекатывающееся давно забытым вкусом вина на языке. — Здравствуй, друг мой. Выглядишь слишком радостно для того, кто собирается умереть. Неужто передумал? — Да, передумал, – Карлайл смотрит прямо ему в глаза, поднимаясь с кресла, – Я искренне благодарен тебе, Аро. Ты помог мне найти моё предназначение. Ты был прав, даже в моём существовании есть смысл. Аро подходит к нему медленно, мало заметными шажками, как охотник к жертве. С каждым словом Карлайла он пьянеет всё сильнее, он растворяется в желании прикоснуться не с целью использовать свою способность, а чтобы овладеть. Аро смутно вспоминает греческие вакханалии, – Карлайл одним своим видом постоянно напонимает Аро о Греции – и странное наваждение, вызванное обрядами и алкоголем, походит на его нынешнее состояние. — Аро? Карлайл, кажется, говорил что-то ещё, но Аро всё это так безразлично. Он вспоминает то, что видел через свою способность от лица Карлайла: видел, как Карлайл разглядывает его, пытается вызвать его улыбку, как он радуется, замечая что-то человеческое в нём. Видит его восхищение, его симпатию, его смущение любыми неоднозначными словами Аро. Он смотрит на губы Карлайла, на блеск кожи в утренних лучах, и в его голове всплывают его слова: Любовь – это дар Божий, данный человеку. ... в каждом вампире есть что-то человеческое. Даже в тебе, Аро. Ты помог мне найти моё предназначение. — Аро? Ты меня слышишь? — Quanto sei bello, mio ​​Adone. Аро кидается на него, подобно змее (искусителе), жадно впиваясь в губы. Рука удерживает чужую голову, но этого и не требуется – Карлайл даже не пытается вырваться. Но и отвечать не торопится. Прикосновения отзываются вспышкой чужих эмоций и воспоминаний, и только тогда Аро осознаёт, как же сильно он ошибся. Нет никакой страсти, никакой любви, никакого влечения со стороны Карлайла – лишь приятельский интерес и попытки его понять. Аро считывает его страх, шок и нотки отвращения. А ещё слышит слова, которые он по своей глупости прослушал. — Этой ночью меня словно озарило... Я могу приносить пользу людям, не убивать, а исцелять... благодарен за гостеприимство... нужно двигаться дальше... Аро резко отстраняется, прокусывая чужую губу напоследок. Ненавидяще глядя на Карлайла, он проклинает свою способность и благодарит судьбу за то, что у него она есть. Что-то сдерживает Аро от мгновенного убийства, и он слышит свои слова, отчеканенные ледяным голосом: — Ты хочешь покинуть меня? Чтобы играть в доктора с людьми? Золотистые глаза смотрят испугано, рука прикрывает поврежденную губу. — Аро, мне жаль, но я... — Убирайся, – злостное, почти змеиное шипение, – убирайся, если тебе дорога жизнь. Карлайл, кажется, хочет сказать что-то ещё, но убийственный взгляд алых глаз убеждает его, что лучше этого не делать. Аро читает беззвучное "прощай" по губам, и в следующую секунду Карлайл практически исчезает из комнаты. Оставшись наедине с собой, он прикрывает глаза и на смену всех чувств приходит опустошение. Всё это к лучшему, – шепчет ему внутренний голос. – Неравнодушие - не преимущество. Аро безразлично думает, что он с этим согласен. Аро Вольтури не был способен на сердечную привязанность к кому-либо, и это было его второй способностью. До появления Карлайла.