Небо над пропастью

«Боже! — это слово звучало в голове на повторе. — Что же делать? Что же делать?»       Руки мгновенно задрожали, да так, что едва удалось удержать тест в руках. Тэхён, обречённо прикрыв глаза и откинув голову назад, судорожно втянул грудью воздух, пытаясь не упасть в истерику.       Горячие слёзы моментально обожгли щёки, напитав их жгучей солью. Они бурным потоком стекали по щекам, капля за каплей разбиваясь об острые, дрожащие колени. Дыхание сбилось, а горло сжалось настолько, что невозможно было выдавить ни звука.       Вот она, та самая отправная точка, которая сменит направление жизни. Но точно ли это та точка?       Первая была поставлена две недели назад. Сегодня вторая. Где третья, такая необходимая для неопределённого будущего?       Предвидя своё ближайшее будущее, Тэхён начал активно прокручивать в голове варианты, куда податься и как заработать денег. Мысли заметались, перепрыгивая с одного на другое. Варианты, решения, планы… У него есть несколько месяцев, чтобы поднакопить, пока он всё ещё живёт в общаге, учится в университете, и родители что-то подкидывают.       А дальше?       Где жить? На что существовать? Как быть с…       В дверь громко постучали, прерывая его мыслительный поток. — Ты там уснул? — голос Юнги прорезал тишину, вторгаясь в момент его физического и эмоционального упадка.       Омега вздрогнул, постарался глубоко вдохнуть, быстро смахнул слёзы тыльной стороной ладони и бросился к раковине. Ледяная вода хлестнула по лицу, но не принесла облегчения — только сильнее пробрала дрожь.       Руки лихорадочно схватили туалетную бумагу и торопливо, многослойно обмотали тест. Надёжно спрятав свою тайну, Ким швырнул его в урну и, бросив быстрый взгляд на отражение в зеркале, направился к выходу из ванной комнаты. — Прости, задумался-забылся, — выдавил Тэхён, распахнув дверь.       Юнги прищурился, внимательно разглядывая друга, который прошёл мимо него с опущенной головой. — Всё нормально? — спросил бета, заметив дрожь в руках Тэхёна. — Всё отлично, — махнул рукой Ким и прошёл к столу, подхватывая с пола рюкзак.       Надо чем-то заняться. Надо не думать. Надо уйти. — Ты какой-то странный в последнее время, — прокомментировал Мин, не двигаясь с места. В его голосе звучало ярко уловимое беспокойство. — Если тебе нужна помощь, совет… или просто выговориться — обращайся. Мы всё-таки не чужие люди.       Тэхён застыл на мгновение, ощущая, как сердце внутри болезненно сжалось. Ему бы очень хотелось выговориться, пожаловаться, выплакаться. Но он не будет этого делать, потому что тот, кому он бы хотел поплакать, — исчез. — Да… Спасибо, — отмахнулся омега. — Пока всё нормально. — Все так говорят, — буркнул Юнги. — А потом их находят мёртвыми, — добавил тише Мин.       Последние брошенные слова стали спусковым крючком. Стали выстрелом. Стали ударом под дых. Тэхён пошатнулся. Нервно вцепившись пальцами в край письменного стола, омега попытался спасти себя от падения. Воздуха не хватало. Грудь стянуло судорогой, а перед глазами поплыли тёмные пятна. Цепко ухватившись за лакированное дерево, Тэхён прикрыл глаза, позволяя слезам быстрее стечь по щекам и разбиться о тёмную поверхность.       Предполагал ли он когда-нибудь, что станет отцом-одиночкой в свои девятнадцать? Нет. И вот где он оказался: Тэхён — молодой отец, который потерял любимого человека, потерял мечты, потерял образованное будущее, потерял дорогу вперёд.       Ему страшно от мысли о завтрашнем дне: что он сможет дать ребёнку внутри себя, если сам он — всё ещё ребёнок без гроша за душой и какого-либо статуса в мире? Ни работы, ни жилья, ни знаний, ни образования, ни сил…       Горячие слёзы хлынули новым потоком, и Ким не успевал их ни сдерживать, ни вытирать. Они продолжали падать на лакированную поверхность стола, разбиваясь на крошечные капли и растекаясь бесформенными пятнами.       Он и подумать не мог, что когда-то забредёт в эту точку.       Телефонный звонок заставил Тэхёна вырваться из омута слёз. Омега резво вскинул голову, пытаясь сквозь пелену соли увидеть, кто ему звонит. В горле всё ещё стоял ком, а глаза жгло от солёных потоков, но имя на экране мгновенно привело его в чувство. — Да! — слишком резко бросил омега, поспешно стирая слёзы и приводя тон голоса в норму. — Мы ничего не нашли, — монотонно прозвучало на другом конце провода.       Простая фраза. Без эмоций, без надежды. Как приговор.       Сердце сжалось до боли, треща по швам, дыхание сбилось, заставляя задыхаться, а мир вокруг померк, погружая Тэхёна в бездну пустоты.       Омега не ответил — сбросил вызов и отшвырнул телефон подальше, как горячий уголь, обжигающий пальцы. А затем снова рухнул в пучину безудержных слёз.       Юнги, вернувшись в комнату, тихо прикрыл за собой дверь. Он ничего не спрашивал, не пытался с ним заговорить или отвлечь. Мин не произнёс ни слова. Бета лишь медленно подошёл и сел рядом, осторожно и едва весомо похлопав Тэхёна по спине, стараясь подарить ему хоть каплю поддержки.       Тэхён чувствовал это. Его молчаливые похлопывания были единственным, что сейчас не позволяло ему провалиться в бесконечную тьму.       Несколько серых дней сменили друг друга. Время шло — никаких перемен, никаких новостей не наступало и не поступало.       По утрам Ким просил Пака отвезти его в горы. Даже не просил — умолял. Но Чимин был непреклонен, только и вторил, что там омега с ума сойдёт. В обед Тэхён боролся с сильной тошнотой, а по вечерам плакал, пустыми глазами глядя на тёмное небо сквозь пелену капель дождя, который не прекращался ни на час за последнюю неделю.       В один из дней он нашёл в себе силы сходить к врачу, чтобы пройти осмотр и сдать анализы. Каким бы ни было его состояние души, сердца и организма, внутри у него новая жизнь, и она должна развиваться правильно. Омега ответственен за него. От Тэхёна зависела крошечная частичка его любимого человека, которая осталась с ним.       В один из таких пустых, наполненных отчаяньем и болью вечеров, когда Ким продолжал смотреть на ночное небо, посильнее кутая себя в плед, его пальцы нащупали ручку и тетрадный лист. Омега придвинул лист ближе к себе и крепче обхватил ручку дрожащей рукой. Он на мгновение прикрыл глаза и представил, что Чонгук сейчас находится рядом, напротив. Резко утирая скатывающиеся слёзы и сопли, Ким громко шмыгнул носом и начал писать. «Я не знаю, с чего начать. Я не могу тебе позвонить. Не могу написать тебе. Не могу дотянуться до тебя. Я не знаю, жив ли ты, здоров ли. Ты обещал вернуться. Так где же ты? Где моё крыло?» — написал Тэхён, и упавшая слеза размыла последнее слово.       Омега подхватил салфетки, заботливо и молчаливо протянутые Юнги. Промокнув глаза и очистив нос, Ким продолжил писать. «Чимин принёс твой жетон и попросил принять его соболезнования. Но тебя не нашли, так что я не принял его слов. Если честно, мне тяжело. Ты не возвращаешься, не присылаешь ни весточки… Я же не потерял тебя? Я надеюсь… Нет. Я верю. Я верю, что не потерял тебя. У меня под сердцем твой ребёнок… Я бы очень хотел поехать в горы, где ведутся поиски, и искать тебя там самому. Но не могу. Прости меня за это. Чимин не пускает. Да и сейчас я должен думать о ребёнке. Мне сказали, что он слишком слаб из-за стресса, который я переживаю. Я постараюсь лучше заботиться о нём. Я не знаю, куда отправить это письмо. Я люблю тебя. И жду».       Тэхён вывел две буквы в конце — Т.Т. — и отложил ручку, накрывая дрожащей ладонью лист. Он опустил голову на руку и снова громко всхлипнул, заливая слезами написанный текст. Ким всё равно не сможет его отправить, потому что не знает, где Чонгук. Но где бы он ни был, если он жив, то почувствует каждое слово.

***

      Тэхён не помнил первый месяц.       Всё смешалось: слёзы, боль, тревога, отчаяние, непонимание, гнев… Череда дней и дальше окрашивалась в серый цвет. Ночь не отличалась от дня, день не отличался от ночи. Неделя за неделей — проходил месяц. Никаких изменений не происходило, кроме изменений маленькой жизни внутри него. Только она жила. Только она развивалась. Тэхён же продолжал заставлять себя просыпаться по утрам, заставлял себя гулять, дышать свежим воздухом и поменьше плакать вечерами.       Омега часто бродил по местам, в которых они с Чонгуком бывали, чтобы вновь почувствовать его, чтобы хоть таким образом приблизиться к нему. Альфа всегда у него в голове, в мыслях, но не рядом физически. Будет ли снова когда-то?       Кто-то когда-то придумал, что горе имеет пять стадий. Дураки! Горе нельзя упорядочить. Нельзя разложить по полочкам или пройти его пункт за пунктом, словно чек-лист. Оно захватывает целиком, душит, ломает. Оно то затихает, позволяя вдохнуть, то снова накатывает волной, сбивая с ног.       Тэхён злился. Он ненавидел этот мир, ненавидел судьбу, ненавидел себя за то, что не мог ничего изменить. Но не отрицал горя. Не торговался с реальностью. Он принял её. Принял реальность, в которой оказался. Принял одиночество. Принял страх. Принял пустоту. Единственное, что все ещё не позволяло до конца утонуть в чёрной пучине депрессии, — ребёнок внутри. Лишь ради него Тэхён ел, даже когда запах еды вызывал тошноту. Ради него он пытался спать, хотя ночами мучили кошмары. Ради него он цеплялся за жизнь, даже когда казалось, что сил больше нет.       Чимин звонил ежедневно, беспокоясь о его состоянии, но продолжал отказывать в поездке в горы. Пак постоянно предлагал свою помощь, чего бы она ни касалась: финансов, покупок, продуктов, эмоциональной поддержки. Но Тэхён её отвергал: финансы у него пока есть, в покупках и продуктах не нуждается, а эмоциональная поддержка не излечит его душу, не склеит сердце, не вернёт Чонгука.       Пары, которые он и так не слушал, закончились. Закинув рюкзак на плечо, Ким усталым шагом побрёл на выход, пока сзади где-то плёлся Юнги. Сунув руку в карман толстовки, омега вытащил оттуда рисовый треугольник и, сняв упаковку, откусил совсем немного, потому что от одного запаха еды уже начинало тошнить.       Покинув университет, Тэхён зацепился взглядом за тонированную машину, припаркованную неподалёку, номера которой знал наизусть. Он замер на месте, не зная, чего ему ожидать от этого столкновения. Хорошо ли, что Пак приехал, или плохо? Какие вести он привёз и привёз ли их?       Заметив, что друг застопорился на месте, словно прирос к земле, бета слегка задел его плечом, привлекая внимание к себе. — Ты чего? — обеспокоенно спросил Юнги. — Мне нужно отойти, — бросил Тэхён и, сунув Мину в руки недоеденный рисовый треугольник, поспешил к авто.       Отворив дверь машины, омега забрался внутрь и, без приветствий и предисловий, сходу спросил: — Есть какие-то новости?       Чимин смотрел на него тяжёлым взглядом, не предвещая Киму приятный диалог. Пак шумно вздохнул, прикрыв глаза, и потянулся за спрятанным аксессуаром, который привёз Тэхёну. — Привёз тебе часы, — сказал Чимин и протянул вперёд руку, передавая их Киму. — Мы нашли их.       Омега уставился на блестящий аксессуар в ладони Чимина. А потом… рассмеялся. Истерично и горько. — Если уж врёте — делайте это достойно, — обронил Тэхён.       Глаза снова намокли, но Ким быстро втянул в себя максимальное количество воздуха и резко проморгался, отгоняя предательскую слабость. — Его часы у меня, — сообщил омега, заставив Пака стыдливо опустить глаза. — Вы никак не могли найти их. Зачем, Чимин, зачем? — голос Тэхёна сорвался. — Прости… — единственное, что проронил альфа. — Оставь это себе, — Тэхён резко прервал его. — Я не нуждаюсь в твоих извинениях. Лучше помоги мне работу найти. И ещё…       Омега много думал, как же ему жить дальше. Благо, когда первая фаза острой боли от обрушившейся реальности прошла, слёзы немного поутихли, а разум прояснился, он обдумал свою ситуацию более холодной головой.       Чонгук был приучен везде платить телефоном, поэтому банковские карты альфа отдал ему, чтобы тот мог в любой момент купить себе желаемое. А с учётом того, что его работа была хорошо оплачиваемой, денег на первое время ребёнку должно хватить. К тому же у альфы есть квартира, ключи от которой есть у Тэхёна — это единственное место, куда он сможет съехать с ребёнком. — Вскоре я хочу переехать в квартиру, мне тоже нужна будет твоя помощь. — Ты же знаешь… — закончить Пак не успел. — Я беременный.       В машине повисла тишина. Она была натянутой как гитарная струна. Чимин тупо моргнул, пытаясь осознать сказанное, и опустился глазами к животу, который Ким прикрывал мешковатой одеждой и руками. — Давно узнал? — голос Пака стал глухим. — Месяц как… Когда живот будет тяжело прятать, мне придётся уйти в академ, а значит, меня выселят из общаги, — делился планами на ближайшее будущее Тэхён. — Родители не пустят на порог. Поэтому мне нужны деньги.       Омега глубоко вдохнул, переводя дыхание, и продолжил говорить дальше: — Квартира Чонгука пустует. Я собираюсь переехать туда. Снимать жильё я не потяну, а тех денег, что он оставил, на всю жизнь не хватит.       Чимин несколько минут молчал, откинувшись на водительское сидение и прикрыв глаза. Ему жаль, что молодой омега попал в сложную жизненную ситуацию, в которой его лишили любимого человека и подарили ребёнка от него. Родители, как сказал омега, прогонят. Пак не сможет постоянно наблюдать за Тэхёном. Как бы ни хотел — это невозможно. Есть ли у него близкие и доверенные друзья — Чимин тоже не в курсе. Как же Ким сможет справляться, если окажется в абсолютном одиночестве? — Ты с папой Чонгука знаком? — спросил Чимин. — Нет. — Значит, предстоит познакомиться, — выдохнул Пак.       Тэхён закусил губу. Он многое знал о семье альфы, видел их фото, но не знаком лично. Ким считал, что ещё не время для такого серьёзно шага, как знакомство с родителем, хотя Чонгук порывался устроить им встречу, но омега боялся, ведь он слишком юн. А сейчас, когда Чонгука рядом нет, страх сковывал сильнее. — Ладно, я поищу тебе работу и с переездом помогу. Когда планируешь всё это делать? — Как можно позже, — признался Ким. — Я сообщу тебе, — произнёс он и потянулся к ручке, чтобы выйти из машины. — Тэхен… — проронил Чимин.       Его имя слишком тяжело слетело с чужих губ. Омега покрылся мурашками и замер, так и не потянув ручку. — Похороны будут в эту пятницу…       Тэхён снова не мог дышать. Он был похож на рыбу, которую выкинули на берег, и та теперь бьётся в конвульсиях, пытаясь резкими движениями вновь вернуть себя в воду. — Я не приду! — отрезал Ким и, выскочив из машины, со всей силы хлопнул дверью.       Он не слышал, звал ли его Чимин — просто ушёл.       Поздней ночью, сидя в слабо освещённой комнате, Тэхён притянул колени к груди и взглянул на экран блокировки. Оттуда на него смотрели широко улыбающиеся влюблённые — он и Чонгук. Их глаза сияют, белоснежные улыбки слепят, а простые прикосновения обжигают кожу.       Глядя на недавнее прошлое, которое по ощущениям было слишком далёким, омега подхватил ручку и открыл блокнот, который купил специально для писем.       На первой странице было прикреплено первое письмо, которое сложно прочитать из-за размытого текста, что поплыл от солёных слёз. Тэхён аккуратно, словно прикасаясь к самому дорогому хрусталю, провёл по бумаге, касаясь не просто слов и листа, а касаясь Чонгука.       Ощутив, что глаза вновь предательски начало пощипывать, омега осторожно перевернул страницу и опустил кончик ручки на белый лист. «Чимин привёз сегодня часы как подтверждение, что тебя больше нет… Не знаю, где он их взял, но часы, которые действительно принадлежат тебе, — у меня. В пятницу состоятся твои…»       Тэхён замер вместе с рукой, что нависла над бумагой. Он неверяще глядел на написанное и прокручивал в голове то, что не дописалось. Ким не сможет написать последнее слово. Тэхён не напишет это. Для него Чонгук жив, а что происходит в парадигмах других — это их. Его — Чонгук жив и обязательно вернётся. «Я даже писать это не буду», — продолжил выводить омега. «Я не пойду. Т.Т.»

***

      Одногруппники уже давно странно косились на него.       Тэхён видел эти взгляды — настороженные, любопытные, иногда осуждающие. Он слышал шёпот за спиной, замечал, как разговоры обрываются, стоит ему подойти ближе, но активно игнорировал всё это. Игнорировал вопросы, перешёптывания, взгляды, наполненные смесью догадок и сплетен…       Тэхён, в принципе, понимал, почему его начали обсуждать. Омега слишком сильно изменился за прошедшие семь месяцев с момента пропажи Чонгука. Он постоянно выглядел устало и измождённо. Волосы сильно отросли, и Ким просто забил на уход за ними, как и в целом за собой. Глаза всегда излучали печаль, а редкие улыбки были вымученными, а не лёгкими. Красивая одежда сменилась мешковатыми спортивными костюмами, в которых удобно ходить и которые скрывают выпуклый живот. Весёлый и задорный некогда парень вмиг превратился в забитого, серого паренька, который сторонился всех и был малоразговорчивым.       Живот скрывать с каждым днём становилось сложнее. Просторные худи больше не спасали, а привычная худоба уступила место округлым формам. Ким старался держаться до последнего, но, кажется, момент настал.       Перекинув рюкзак на плечо, омега, попрощавшись с профессором, быстрым шагом направился к декану, но резко подорвавшийся Юнги преградил ему путь. — Тэхён, ты куда? — встревоженно спросил бета, подметив, что в крыло деканата по пустякам не ходят. — В академ.       Юнги нахмурился. — Ты сейчас серьёзно? С какой стати?       Омега шумно вздохнул, стараясь сдержать раздражение. — Мин, если ты вдруг не заметил, я немного беременный, — его голос сочился сарказмом. Они живут в одной комнате, и Ким слабо верил в то, что бета ничего не видел и не понимал. — Не задерживай меня. У меня сегодня ни терпения, ни желания разговаривать.       Омега сделал шаг в сторону, чтобы обойти друга, но Мин оказался быстрее, мягко, но уверенно, схватив его за запястье. — Тэхён… — Отпусти, я тороплюсь, — попросил Ким и, ощутив, что руку высвободили из захвата, поспешил коридором дальше.       Его жизнь снова меняла свой курс. Что дальше принесёт ему его путь — неизвестно. Ким хотел верить, что однажды он почувствует себя легче, почувствует себя более свободным и спокойным. Но это будет когда-то, а не в скором будущем. — Хватит смотреть на меня так, — выдохнул Тэхён, складывая очередную рубашку в чемодан. — Лучше помоги, мне тяжело.       Вернувшись из деканата вместе с подписанными бумагами, омега сразу же вытащил из-под кровати припрятанные чемоданы и неспешно, насколько позволяли силы, начал понемногу собирать вещи для переезда. Они договорились с Паком на сегодняшний день. Возможно, в квартире Чонгука, без постоянных взглядов и людей рядом, ему станет хоть немного спокойней, ведь Тэхён теперь окунётся в кокон одиночества — то, что ему сейчас необходимо. Сейчас ему необходима либо тишина, либо Чонгук. Но Чонгука рядом нет… Как бы сильно, как бы слёзно Тэхён ни молился, как бы громко он ни кричал — небеса его не слышали. Это медленно, но убивало веру. Но не в Чона, а в высшие силы. — Где отец ребёнка? — спросил Юнги, не поспешив ему на помощь, а продолжая сидеть на месте, лишь наблюдая за действиями омеги.       Тэхён сложил футболку, опустил её в чемодан и устало прикрыл глаза. — Не знаю, — пожал плечами. — Где-то на этой земле.       Мин усмехнулся, но без тени веселья. — Хочешь сказать, он тебя обрюхатил и бросил? — Нет, — резко бросил Ким, вскинув на бету недобрый взгляд. — Тогда где он? — Не знаю, Юнги, не знаю! — голос Тэхёна сорвался.       Омега опёрся спиной о стену и накрыл лицо руками. Слёзы снова пытались его задушить, но Ким изо всех сил старался держать себя в руках. Старался не сорваться в бездну эмоций, которые вызовут бурю гормонов, чтобы уровень кортизола не повысился в крови. Для ребёнка ведь это очень плохо.       Набрав полные лёгкие воздуха, Ким вернулся в исходное положение и без слов продолжил дальше собирать вещи.       Он устал. От всего.       Но, возможно, вскоре станет легче.       Юнги молча наблюдал за ним, а затем, спустившись с кровати на пол, присел рядом с чемоданом и начал помогать. Вещи одна за одной аккуратно складывались и опускались в сумку. Тэхён молчал, но бета так не мог, поэтому склонив голову, спросил: — А тот, кто приезжает к тебе время от времени?       Ким тихо вздохнул. — Это его друг. — Кто отец-то хоть скажи, — никак не унимался Юнги. — Какая разница? — ответил омега. — Забудь об этом. — Ну, конечно, — фыркнул Мин. — Как помочь — так сразу Юнги, а как что-то рассказать — так сразу забудь.       Тэхён устало прикрыл глаза. У него-то молчать сил особо не было, а разговаривать — подавно. Ему не хотелось рассказывать о Чонгуке. Один ответ, в котором он затронет альфу, и следом полетит ещё сотня вопросов о нём. А Ким не желал бередить душу откровениями о его любимом человеке. — Ты уверен насчёт академа? — спросил бета, всё-таки сменив тему. — Он ведь только на год даётся. Сможешь ли ты совмещать маленького ребёнка и учёбу? — Отчислюсь, — произнёс Тэхён, не раздумывая. — Я, скорее всего, и так отчислюсь. Нужно деньги зарабатывать на него, а учёба будет мешать.       Юнги замолчал, пытаясь переварить информацию, а омега поднялся и направился в ванную — нужно забрать вещи и оттуда.       Двигаться на седьмом месяце не особо легко. Да и в целом быть на седьмом месяце беременности непросто. Растущий живот смещал центр тяжести, увеличивая нагрузку на позвоночник, а лёгкие сжимались из-за давления на диафрагму, отчего дышать становилось труднее. Постоянные изжога, тошнота, отёки, судороги, бессонница. К тому же шевеления малыша моментами бывали болезненными. Прелести беременности, о которых он слышал, оказались далеки от правды. Но всё же это мелочи по сравнению с тем, что ждёт его впереди. Стоило ему только подумать о последних неделях, родах или первых месяцах — дрожь пробирала до костей. Кто будет рядом с ним? И будет ли? Сможет ли он в одиночестве пройти через это и справиться?       Ему безумно не хватало Чонгука. Не хватало его поддержки, присутствия, успокоительных слов, его крыла… Сейчас альфа нужен ему как никогда. Но он не рядом. — Родители знают? — осторожно поинтересовался бета, войдя в ванную и подхватив несколько Кимовых банок. — Ещё не сообщил. Не готов. — Какая будет их реакция? — Выгонят, — горько усмехнулся Тэхён. — Будет как с Кимёном — сын брата отца. У них одна кровь. Выгонят с позором — негоже портить родословную детьми, что принесли в подоле.       Юнги недоуменно посмотрел на омегу, пытаясь понять: серьёзно ли тот говорит или нет. Что бы ни случилось, разве можно выгнать своего ребёнка, у которого дитя внутри? — Твоего кузена серьёзно выгнали? — переспросил бета. — Да, — ответил Тэхён без каких-либо эмоций. — Его родители устроили скандал, побили в доме всю посуду, собрали вещи и вышвырнули за порог.       Юнги почувствовал, как внутри сердце болезненно сжалось. Он не понимал, как можно так поступить с близким человеком, с дитём, которого ты вынашивал, в муках рожал, растил, воспитывал, вкладывался как морально и физически, так и финансово. Но это лишь позиция и мысли беты — другие не обязаны их разделять и поддерживать. А жаль. Больше счастливых людей было бы в этом мире. — А альфа? Ну, отец ребёнка? — спросил Мин.       Тэхён не ответил сразу. Он в охапку собрал уходовые средства, которыми давно не пользовался, и вышел из ванной комнаты. — Ушёл за хлебом. — Долго ходит? — поинтересовался Юнги, покинув ванную вслед за омегой. — Три года уже, — вздохнул Ким.       Юнги немного помолчал, но не удержался от едкого комментария: — В такие моменты я понимаю: как же хорошо родиться бетой. Не залечу, не останусь брошенным с ребёнком, не рожу. — Спасибо, — коротко сказал Тэхён, поджав губы. — Ты всегда умеешь правильно поддержать, — проговорил он, хлопнув Мина по плечу. — Обращайся, — кивнул Юнги, натянуто улыбнувшись.       Взглянув на часы, Ким понял, что время поджимает, поэтому они ускорились. Точнее, ускорился только бета, а Тэхён продолжил в своём темпе. Вместе они аккуратно упаковали багаж до приезда Пака, но, как только всё было готово, Юнги поспешно попрощался и ушёл на допы. Оставшись в одиночестве, Тэхён ощутил, как его решимость начинает таять: в груди сжимался холодный ком, от которого невозможно было избавиться. Ему немного боязно, что рядом никого не будет. А если вдруг что ночью случится? Тревожные мысли, которые ни на минуту не затихали в голове, в данный момент зажужжали с новой силой. Тяжело вздохнув, Тэхён просто отдался им, позволяя поглотить себя. Они вытягивали из него силы, точно так же, как и малыш внутри, и ничего не могло ему помочь. Ничего.       К счастью, вскоре пришёл Чимин, и его мысли сбавили громкость, не позволяя отчётливо слышать мозг. Пак забрал его чемоданы и коробки, упаковал всё в машину и вбил в карты адрес дома Чонгука. Тэхён с замиранием сердца направлялся в квартиру, в которой не был уже больше полугода.       Отворив дверь и войдя внутрь, первое, что настигло его, — тишина. Она была спокойной и родной. Вдохнув полной грудью, Тэхёну показалось, что время здесь остановилось. Дрожь мгновенно пробежала по телу, заставив его на миг прикрыть глаза и очутиться в воспоминаниях, где каждый раз его встречал радостный Чонгук и вкусный ужин, который был приготовлен альфой к его приходу. Резкий приступ тоски и отчаянья накрыл с головой, как волна, что погружает тебя под воду, заставляя задержать дыхание, чтобы не нахлебаться воды. Одинокая слеза скатилась по щеке, но Тэхён поспешил её вытереть, не желая показывать слабость никому, кроме себя. Следом он инстинктивно положил руку на круглый живот, пытаясь найти поддержку, немного утешения в частичке, что есть в нём от Чонгука. — Я помогу тебе убраться, — сказал Чимин, отвлекая омегу от погружения в себя. — Не нужно, — проговорил Ким. — Просто оставь вещи и уходи. — Давай я хоть за продуктами схожу, — предложил Пак, желая как можно больше помочь и облегчить Тэхёну переезд. — Просто уйди, — попросил омега.       Пак не стал противиться, понимал, что Киму тяжело и вряд ли тот хочет находиться с кем-то в одном пространстве. Поэтому, не споря, альфа молча занёс вещи в квартиру и вышел, закрыв за собой дверь.       Тэхён остался один в пустой квартире, где когда-то был живой, полный и яркий мир. Сейчас тут только тишина и обрывки воспоминаний о Чонгуке, а также иллюзорное ощущение присутствия альфы, которое начало заполнять пустоту в сердце.       Омега медленно убирал квартиру, неспешно стирая пыль с рамок фотографий, которые он бережно расставил по полкам. Закинул в стирку шторы, расставил свои банки-склянки, разложил одежду, перемыл всю посуду в доме, пропылесосил и вымыл полы.       Уборка заняла куда больше времени, чем обычно, потому что Тэхён ярко чувствовал слабость в теле. Приходилось постоянно делать перерывы, но они не прошли бесследно. Сидя на диване, кровати или кухне, Ким в каждой комнате размышлял о перепланировке. Нужно внести некоторые изменения, чтобы создать больше пространства для малыша.       Закончив убирать квартиру, омега присел в гостиной и включил телевизор, отыскав на одном из каналов вечерний сериал. Он задержался на нём, постепенно погружаясь в отснятую режиссёрами киноленту, но внезапно его просмотр прервал резкий звук дверного звонка. Тэхён замер, даже дышать перестал, а сердце пропустило несколько ударов.       Кое-как поднявшись на ноги, Ким побрёл к двери, ожидая, что по другую сторону квартиры будет стоять Чонгук. Ведь кому ещё приходить сюда?       Омега подошёл к двери, с замиранием сердца открывая её. Но за порогом не было ни души. Лишь несколько полных пакетов с продуктами и мелочами для квартиры — салфетки, полотенца, моющие средства — лежали на пороге.       Тэхён отчаянно выдохнул и вскинул голову к потолку, быстро промаргиваясь, чтобы не позволить пелене слёз наполнить его глаза. Вернётся ли Чонгук к нему? Сможет ли Тэхён увидеть его ещё хотя бы раз? Дождётся ли его?       Не сдержав всё-таки поток слёз, Ким просто позволил соли стекать по щекам. Он по одному пакету заносил в квартиру, а закрыв дверь на замок, отнёс на кухню. Тэхён уверен, что Чимин оставил их. Чонгук ушёл, но не бросил его. Он, пусть и не мог быть рядом физически, всё же присутствовал в жизни омеги. Альфа не оставил его в одиночестве — подарил ему ребёнка и приставил к нему верного друга, который теперь бережно следит за ними, пытаясь помочь всем, чем сможет.

***

      Открыв утром глаза, Тэхён понял, что время пришло. Пришло время наведаться домой и сообщить новость. Он как мог, оттягивал этот момент. Но, возможно, на седьмом месяце уже пора сообщить?       Позавтракав и собравшись, омега вызвал такси и направился к родителям. Что его там ждёт — неизвестно. Ему немного страшно, если честно. Потому что особо сказать он ничего не сможет. Промямлит только, что беременный и никому не отдаст своего ребёнка. А про будущее ничего не ответит, как и про отца малыша.       Ким помнил историю с кузеном — она всё ещё свежа в его памяти. Помнил также, как собственный отец отзывался о юных родителях, которые рожают вне брака. А тут он собрал в себе всё: девятнадцать лет, беременный, без образования, без карьерной лестницы, без перспективной работы, без мужа, бонусом ещё и пропавший отец ребёнка. Тяжело вздохнув, Тэхён неуверенно переступил несколько ступеней, открыл входную дверь и пересёкся взглядом с папой, который, видимо, собирался выходить. — Явился, — бросил Сонхён, присев на пуфик. — По дороге там потерялся?       Раздражение старшего омеги Ким всецело понимал и разделял. Другой реакции на сына, который в один миг пропал с радаров, а потом вдруг ступил на порог, не ожидалось. Да Тэхён изредка кратко отписывался, но всё же никак не решался увидеться с родителями. — Не потерялся, — выдохнул Тэхён. — Не волнуйся. Я ненадолго, — сказал он, присев на пуфик напротив, потому что стоять было тяжело.       Сонхён сразу же насторожился, наблюдая за тем, как сын медленно опускается на мягкий стульчик. Он нахмурил брови и пристально осмотрел Тэхёна с ног до головы, предчувствуя нехорошие новости. — Я беременный, — сообщил Ким, встретившись глазами с родителем. — Через два месяца у меня будет ребёнок, а у вас — внук.       Вот он и сделал то, на что не решался более полугода. После произнесённых слов, грудь сдавило, дышалось тяжелее, чем обычно. Казалось, каждый атом в прихожей накалился от удушающего молчания, которое наступило, стоило Тэхёну договорить.       Папа ошарашенно исследовал сына глазами, пытаясь то ли найти опровержение его словам, то ли подтверждение, но так ничего не нашёл. Он не понимал: сын так по-идиотски шутит или говорит правду. — Ты же сейчас не серьёзно? — поражённо переспросил Сонхён, тяжело дыша, хватаясь за сердце. — Нет, — коротко ответил Тэхён и раскрыл объёмную куртку, чтобы продемонстрировать выпуклый живот. — Я действительно беременный.       Старший омега обречённо прикрыл глаза и шумно выдохнул. Папа накрыл лицо рукой, в тишине осознавая ситуацию, в которой оказался его сын. — Как хорошо, что отца дома нет, — проговорил Сонхён. — Что-то придумаем, — заверил он. — Я не буду никому отдавать своего ребёнка, — сразу же обозначил Ким. — Где отец? — спросил папа, устало глядя на сына.       Тэхён не торопился отвечать — он собирался с силами. — Пропал без вести, — сказал правду, и слова тяжело упали в тишину комнаты.       Старший омега усмехнулся, не веря. — Ну, конечно! Пропал, как же… — его голос был полон иронии. — Он действительно пропал, — тихо произнёс Тэхён, разглядывая свои ногти. — Он военный лётчик. Во время его последнего полёта загорелись двигатели. Все успели вовремя выпрыгнуть из самолёта, а он…       Омеге было тяжело говорить об этом. Голос дрожал, руки — тоже. Он впервые рассказывал о Чонгуке больше, чем просто «пропал без вести» — это приносило боль, потому что, говоря о нём, Ким возвращался воспоминаниями в день, когда увидел перед собой бледного Пака, который пришёл, чтобы передать жетон и телефон, а следом сообщить то, что в мгновение разорвёт сердце на части. — Никто не видел, успел ли он выпрыгнуть. Видели только, как самолёт упал и взорвался. Его ищут, — проговорил Тэхён, стирая покатившиеся слёзы. — Вернее, его искали, но не нашли. Но я буду искать самостоятельно после того, как рожу. Он обязательно вернётся.       Папа подошёл к нему и приложил его голову к своему животу. Поглаживая по волосам, он пытался успокоить сына, но тот продолжал плакать. — Я не жду от вас помощи и ничего не прошу, — добавил. — Просто приехал сообщить, — сдержанно сказал Тэхён, ощущая, как на него давит тяжесть разговора и дня. — Да? А жить ты как и где собрался? — спросил Сонхён.       Старший омега спрашивал без злобы. Интересовался из волнения и беспокойства. Всё-таки сын попал в трудную ситуацию, и, как бы там ни было, ему, как родителю, необходимо знать, что Тэхён планировал делать дальше. От Кима ведь теперь зависела не только собственная жизнь, но и новая. — Я живу в его квартире и пользуюсь его счетами, но также подрабатываю онлайн, создавая рекламные проекты. Так что пока хватает, — отчитался Тэхён. — Отец не примет, — произнёс Сонхён, и в голосе его звучали ноты тревоги. — Я знаю, — сжался Ким.       Тэхён поднял взгляд, и его глаза наполнились не только пеленой слёз, но и туманной печалью. — Но ты же мой папа… Ты вынашивал меня, рожал, растил… Ты же… — слова сорвались с губ, и несколько капель слёз снова упали из глаз.       Сонхён вытер его слёзы и присел на корточки. Он обхватил руки сына и заглянул в его карие омуты. — Тэхён, — его голос звучал мягко, чего Ким не ожидал, — успокойся. Дай мне свой адрес и уезжай, пока отец не приехал. Я что-то придумаю.       Тэхён кивнул, почувствовав слабую волну облегчения. В этот момент ему показалось, что жизнь наконец-то хоть немного налаживается. Может, отныне его дни будут полегче, ведь теперь у него будет поддержка папы?       Ким поспешно записал адрес и поторопился уйти, боясь пересечься с отцом, а папа остался стоять у двери, глядя на то, как его сын уходит. Сонхён с печалью в глазах смотрел ему вслед, вытирая скупую слезу. Родительское сердце разрывалось на части от событий, которые настигли Тэхёна. Он всегда думал, что будущее омеги будет выглядеть иначе, но забыл, что ожидания не соответствуют реальности. Сонхён прожил многие годы, но всё ещё попадал в эту ловушку. Реальность снова разбила ожидания.

***

      Жизнь продолжала идти своим чередом, несмотря на внутренний хаос, что разрывал Тэхёна изнутри. День сменял день, а в его жизни не происходило никаких значительных изменений. Чонгук всё ещё пропавший без вести, а папа за две недели так и не появился на пороге. Чимин, как всегда, привозил продукты и наведывался, чтобы проверить, как он себя чувствует. Юнги также продолжал держать руку на пульсе, посещая его время от времени, чтобы тоже всячески облегчать его жизнь. Они, и правда, облегчали, но они облегчали физические трудности, с которыми в целом он самостоятельно справлялся, но никто не облегчал души. Никто не был в силах этого сделать. А именно это и душило.       Время стремительно близилось к появлению нового человека на свет, и Ким сходил с ума от этого. Чем ближе он ко дню рождения ребёнка, тем ярче он чувствовал, что не готов. Сколько бы книг по воспитанию он ни прочитал, сколько бы ни переслушал детских терапевтов и психологов, которые готовят молодых людей к родительству, сколько бы ни продумывал наперёд, как будет вести себя с малышом — ему всё равно было страшно. Юнги с Чимином не уставали повторять, что он хорошо справляется и будет хорошим папой. Но верилось Киму в это слабо.       Сегодняшний день не отличался от любого предыдущего. Бета снова пришёл к нему, чтобы проверить его состояние, принести продукты и немного вещей для ребёнка. Тэхён пока что не купил ни одной вещицы для малыша, потому что сил не было не то что ходить по магазинам, а элементарно выйти на улицу, но Юнги баловал жизнь внутри него регулярно. Бета с мягкой улыбкой на губах дарил ему то ползунки, то чепчики, то пинетки, то костюмчики, то разные пустышки и бутылочки. Если бы не Мин, его малыш был бы без самого необходимого в первые дни после своего рождения. Наблюдая, как бета аккуратно складывает все купленные вещи для ребёнка в отдельный ящик, Тэхён ощутил острый укол чувства вины от того, что посторонние люди делают для его малыша больше, чем он. Тяжело вздохнув, Ким поднялся с кресла и направился на кухню. — Ты сиди. Чего хочешь? Я принесу, — остановил его Мин. — Юнги, я не больной, я могу сходить за водой самостоятельно, — бросил слегка раздражённо Тэхён, продолжая путь.       В последнее время он слишком раздражительный. Казалось, у него есть лишь несколько состояний: раздражение, апатия и усталость. Больше никаких других состояний не наблюдалось. Тэхён часто раздумывал: как бы выглядела его жизнь в этот момент, если бы рядом был Чонгук? Наполняли бы его дни другие эмоции? Были бы они по-другому окрашены? Было бы ему легче и спокойнее? Под крылом Чонгука точно было бы легче — Ким уверен. Чон бы всячески старался облегчить его дни, пристально следил бы за его состоянием и здоровьем, старался бы радовать каждую минуту… Но смысл размышлять абы да кабы? Тэхён здесь, Чонгук — вдали. Внутри не было ощущения, что вскоре это изменится.       Проходя мимо входной двери, Ким тяжело вздохнул, услышав стук. Неспешно дотянувшись до дверного замка, омега отворил дверь и впустил Пака в квартиру. — Привет, — бросил Чимин. — О, ты сегодня не один, — удивился он, заметив незнакомца, который сидел на полу в гостиной, аккуратно складывая детские пелёнки и распашонки в мягкие ящики. — Да, — подтвердил Ким. — Попросил вас прийти одновременно, чтобы быстрее снова остаться в одиночестве, — ответил честно. — Это было очень грубо, Ким Тэхён, — проговорил Юнги, взглянув на друга. — Будешь беременным — поймёшь, — произнёс омега, направляясь на кухню. — Грубо в квадрате! — донёсся громкий голос беты.       Тэхёна не интересовали друзья, поэтому он прошёл в кухню, налил себе воды и, медленно делая глотки тёплой жидкости, всмотрелся в мир за окном. Ему не хотелось возвращаться в гостиную, где расположились гости. Хотелось как можно дольше простоять здесь и выйти, когда те уйдут. Но, судя по тихим разговорам, что едва долетали до слуха Кима, в гостиной его и не особо ждали. — А ты? — Пак внимательно осмотрел незнакомца, которого видел впервые.       Парень не обращал на него никакого внимания: как складывал детские костюмчики, так и продолжил, не отвлёкшись ни на секунду, чтобы посмотреть, кто присел рядом. — Друг — Мин Юнги, — представился бета, продолжая разглядывать пелёнки. — А запах где? — изогнул бровь Чимин, слегка принюхавшись. — Там же, где и пол, — бросил Мин. — Понятно, — проронил альфа. — Искренне рад, — саркастично произнёс Юнги.       Тяжело вздохнув, осознав, что с бетой будет трудно завязать общение, Чимин подхватил один из бодиков, проследил, как Юнги складывает вещи, и повторил за ним, желая помочь.       Простояв двадцать минут у окна, Тэхён лениво поплёлся к друзьям. Те, сложив всю одежду, молча заставляли мягкие ящики в детский шкаф, который купил Пак. Омега осмотрел слишком тихих друзей и негромко проговорил: — Вижу, вы поладили. Меня проверили. Может, уйдёте уже? Я устал, и мне бы хотелось немного отдохнуть, — сдержанно сказал Ким, из последних сил держась на ногах.       Тэхён, правда, сильно уставал от постоянных визитов. Они вытягивали из него те крохи сил, которые в нём оставались после простых, рутинных дел. — Ты в последнее время что-то совсем обессилен, — заметил обеспокоенно Чимин, пристально наблюдая за состоянием Тэхёна. — Интересно, почему же? — с вызовом спросил Юнги, не сдержав грубости. — Может, потому что ему рожать скоро? — Ты всегда такая язва? — Пак обернулся к Мину, отвечая ему в том же тоне, в каком говорил с ним бета. — Только для умственно одарённых, — бросил Юнги. — Вы меня увидели, — вклинился в их милую беседу омега. — Я жив, здоров. А теперь валите, — произнёс он, направляясь к креслу, что стояло у окна, и, опустившись в него, вновь уставился в окно.       Если рядом с ним не мог быть Чонгука, то он хотел быть в одиночестве. Тишина его успокаивала. В ней омега слышал Чона — и это единственное, что ему хоть как-то придавало сил. Он редко писал альфе письма, но каждую ночь представлял его рядом и рассказывал ему о том, как прошёл их с крохой день. Малыш внутри временами был слишком активным. Пинал так сильно, что Ким задумывался, что же за боксёр там растёт. Пусть в каждом толчке крошечной ножкой была теплота и поддержка, которую Тэхён ощущал от ребёнка — это тоже отнимало его силы. Временами, когда омега чувствовал себя особо плохо, малыш был безумно тихим, казалось, даже не шевелился, чтобы папе вдруг не стало ещё хуже.       Но, как бы сильно ему ни нравилась изоляция и как бы сильно он ни хотел максимально отрезать себя от внешнего мира, Ким понимал, что визиты необходимы. Он не застрахован от того, что ему вдруг станет плохо или он потеряет сознание, и ежедневные посещения друзей — один заходил утром, а второй забегал вечером — помогали избежать критических ситуаций, которые потенциально могли возникнуть у омеги. Тем не менее стоило двери отвориться и кому-то ступить на порог, Ким с нетерпением начинал ждать момента, когда снова сможет закрыть дверь и остаться в одиночестве. — Давай всё-таки уйдём, — проговорил Чимин, горько поглядывая на Тэхёна и печально закусывая губу.       Ступив за порог и закрыв за собой дверь, бета тяжело вздохнул, ощущая, насколько же разный воздух в квартире Кима и за её порогом. У Тэхёна удушающая атмосфера, и он понимал почему, но… Он всеми силами пытался хоть немного помочь омеге, чтобы тот легче перенёс этот трудный период, но однажды понял, что бессилен. Единственный, кто мог изменить всё, — отец ребёнка. Но тот пропал без вести, и его не найти. — Ты же друг его, да? — спросил негромко Юнги, впервые внимательно разглядывая Чимина. — Да, — ответил Пак, вызывая лифт. — Мы с ним служили вместе. Один из лучших людей, которых я знал. — Кто он? — продолжил задавать вопросы бета, желая узнать хоть немного информации об отце ребёнка. — Военный лётчик, который пропал без вести во время одного из заданий, — альфа не собирался рассказывать многое, лишь поверхностно сообщил о Чоне, не вдаваясь ни в какие подробности.       Одного предложения Юнги оказалось достаточно, чтобы понять, что история с альфой Тэхёна трудная с самого начала. Любить кого-то в целом тяжело, а тут ещё рядом человек, который едва не каждый день находится на грани жизни и смерти. — Ты тоже лётчик? — поинтересоваться Мин, когда они вышли на улицу. — Да, — коротко ответил Пак, не сдержав тяжести в голосе. — Он давно пропал? — Около восьми месяцев. — Чимин вдруг замедлил шаг. Он остановился рядом с машиной, развернулся лицом к бете и заглянул тому в глаза. — Его уже похоронили, — сообщил, стараясь игнорировать воспоминания о том дне, что внезапно всплыли в голове. — Но… — Юнги нахмурился, глядя на Пака недоуменно. — Ты же сказал, что он пропал без вести, как тогда могли похоронить, если тело не нашли?       Альфа тяжело вздохнул и взъерошил волосы, которые спутал сильный ветер, что свистел на улице. — Самолёт, на котором он летел, разбился, — поведал Чимин. — Его просто посчитали погибшим, сделав вывод, что выжить в таких условиях он не мог. Вот и всё.       Юнги продолжал пристально глядеть на Пака, как и тот на него, в молчании, что наступило, осознавая часть той тяжести, что носит в себе Тэхён вот уже восемь месяцев. В голове начал твориться хаос от размышлений о том, что происходило с омегой, что происходит сейчас и будет происходить дальше. Что будет после того, как появится малыш? Станет ли он его спасением, или состояние Кима лишь усугубится? — Тебя подвезти? — спросил альфа, отвлекая бету от мыслей. — Давай, — согласился Мин.

***

      Ким апатично рассматривал разбивающиеся об окно капли, склонив голову на руку на подоконнике. За окном снова падал дождь. Всё время, что Чонгук не рядом, идёт дождь. Кажется, небо плакало вместо Тэхёна, ведь ему нежелательно этого делать — кортизол на ребёнка хорошо не повлияет. «Разве я не ценил своё солнце? — послал вопрос в небо Тэхён. — Почему этот треклятый дождь льёт так долго?»       Время шло, а менялись лишь живот и жизнь внутри. Больше ничего. Омега опустил руку на живот и мягко погладил пинающегося ребёнка. Сегодня малыш особо резвый. Совсем скоро они увидятся, и Тэхёна это пугало, но и радует безусловно. — Что-то мне подсказывает, что ты будешь точной копией отца, — проговорил Ким и ощутил новый пинок.       Уголки губ дрогнули в улыбке. Пусть малыш ещё не разговаривал и заговорит не скоро, но даже простые пинки облегчали груз на душе и сердце, а также заставляли хоть на мгновение забыться и почувствовать течение жизни. Не своей, а ребёнка. Это помогало ему подниматься по утрам, мотивировало заботиться о себе и следить за своим здоровьем. — Надеюсь, ты не будешь обижаться на отца за то, что он не увидит твоего рождения и первых шагов, — вновь проговорил Тэхён. — Он обязательно вернётся, но чуть позже. Веришь мне? — спросил Ким и ощутил очередной толчок. — Веришь…       Одиноко брошенный лист, продолжал лежать неприкаянным, рядом ручка — такая же. Тяжело вздохнув, Тэхён потянулся к ручке и, подхватив её, прикоснулся шариком к белой бумаге. «Давно не писал… Время неумолимо бежит вперёд, даже на пять минут не замедляясь. Тебя больше не ищут и не будут искать. Я умолял Пака отвезти меня туда, но снова остался ни с чем. Я даже не могу поехать поближе к тебе, потому что место крушения держат в секрете. Не знаю, смогу ли вообще попасть туда. Мне тяжело — признаюсь честно. Я ничего толком не могу делать, потому что тяжело, и я быстро устаю. Я ушёл в академ и переехал в твою квартиру. Чимин помог с работой в интернете, так что всё нормально. Пак с Мином приезжают каждый день, носятся со мной как куры-наседки. Я им благодарен, но мне бы хотелось, чтобы рядом был ты или же тишина. Потому что в тишине я могу слышать тебя. Я люблю тебя и жду. Мы ждём тебя. Т.Т.»       Тэхён поставил точку и замер. Дыхание словно перекрыли, даже сердце, казалось, перестало стучать. По телу вмиг пробежал холод, а руки задрожали. Он резко повернул голову в сторону прихожей, откуда послышался звук ключа, поворачивающегося в замочной скважине.       Ким не мог двигаться быстро и резко, но в этот миг мгновенно подорвался с кресла и поспешил к двери. Сердце забилось так громко и сильно, что казалось, ещё немного — и уши не выдержат, он оглохнет, а сердце разорвётся от скорости ударов. В глазах застыли слёзы — неужели…       Дверь распахнулась, как только он остановился рядом с ней, и сердце ухнуло в пятки, а слёзы градом обрушились из глаз вместе с отчаянным всхлипом. За последовавшим хлопком двери Ким ощутил, как чужие руки его окутали и прижали голову к груди. Папа Чонгука, поглаживая омегу по волосам, пытаясь успокоить. Вряд ли кто-то из них именно так представлял себе их знакомство, но вот оно — молчаливое и слезливое.       Тэхён потерял счёт времени. Он не знал, сколько так простоял: всё продолжалось до момента, пока он не выплакал то, что в нём скопилось. Шмыгнув носом, Ким поднял красные глаза на папу Чонгука и слишком обессиленно произнёс: — Простите. Проходите, — добавил, неспешно направившись на кухню.       Резво воспламенившаяся надежда вмиг погасла. Тэхён загорелся, поверил в звук поворачивающегося ключа, как в возвращение Чонгука, но быстро потух, стоило увидеть гостя. Казалось, его подняли ввысь и сразу же, без сожаления и без жалости, бросили вниз, заставив разбиться на сотни осколков. Ким не знал, за что над ним так издеваются небеса. Спросить было не у кого. Оставалось лишь таить надежду, что однажды небесам он наскучит, и ему позволят вновь ощутить счастье от близости родного человека. — Хотите чай или кофе? — спросил Тэхён, дождавшись, пока в проходе кухни покажется папа Чона. — Не беспокойся, — махнул рукой Лисон. — Сам сделаю, не нагружай себя. Меня Чон Лисон зовут, — представился. — Я — Ким Тэхён, — произнёс, присаживаясь за стол. — Как долго вы были в отношениях? — спросил слишком тихо Чон. Он интересовался неуверенно: не знал, как его вопросы повлияют на Кима. — До пропажи Чонгука мы были вместе год, — ответил Тэхён, стараясь снова не поддаться эмоциям. Хотя вряд ли в нём ещё что-то осталось. — Тэхён, его похоронили, — вновь тихо отозвался Лисон.       Сердце сжалось до боли от слетевших с губ слов Чона. Ким не поверит в смерть Чонгука, пока не увидит его тело своими глазами. Даже если он до конца жизни больше не сможет взглянуть на Чона, то и умирать будет с уверенностью, что он всё ещё жив. — Тело не нашли, ничего не нашли. Значит, ничего не доказано, — сказал Тэхён, твёрдо веря в жизнь Чонгука.       Не став спорить с беременным омегой, Лисон заварил себе чай и присел напротив. Он внимательно всматривался в красивые, аккуратные черты лица, понимая, что, вероятно, его сын влюбился в Тэхёна слишком быстро. Пусть тот сейчас сидел красный и измождённый, он продолжал притягивать к себе взгляд. — Как ты? — спросил Чон.       Тэхён лишь поджал губы, опустив руки на живот. Он не смотрел на Лисона, глядел в сторону, за окно, где капли продолжали разбиваться о стекло. Ким не знал, что сказать. Но не от того, что не было что произнести, а от того, что слов было слишком много, и вычленить из потока речи простое и конкретное, что бы описало его состояние, — он не мог.       Не дождавшись и слова, Лисон тяжело вздохнул и задал другой вопрос: — Чонгук знал? — Нет, — выдохнул Ким. — Я узнал уже после его пропажи. — А родители твои знают? — Я недавно сообщил папе, — сказал Тэхён. — С отцом я не особо общаюсь, да и не застал его дома в момент, когда приехал поговорить. Только папе сообщил, но с тех пор он молчит.       Ким, признаться честно, ждал от папы хоть какой-то весточки. Но ни сообщений, ни звонков, ни его появления на пороге квартиры — не было.       Лисон внимательно наблюдал за партнёром сына, и его отцовское сердце ныло от понимания, насколько Тэхёну сейчас тяжело проживать этот период. Чон немного знаком с этими чувствами. Его боль немного похожа на Кимову, но сравнивать их он не берётся. Нельзя сравнивать боль.       Лисон хотел было задать новый вопрос, расспросить про жизнь омеги и предложить всевозможную помощь, а также спросить, можно ли ему почаще приезжать к нему, но дверной звонок не позволил этого сделать.       Тэхён неспешно начал подниматься из-за стола, но папа Чона махнул ему рукой, чтобы тот не торопился или вообще сидел — Чон сам откроет.       Отворив дверь, Лисон увидел перед собой омегу средних лет с большим чемоданом вещей, спортивной сумкой через плечо и небольшой плюшевой игрушкой в руках. Незнакомец выглядел взвинченно и немного устало. Под глазами залегли синяки, лицо было слегка бледным, да и выглядел он как-то слишком худощаво, в сравнении с Лисоном. — Здравствуйте, — проговорил гость.       Голос папы вырвал Тэхёна из мыслей, и он всё-таки поспешил в прихожую встретить его. Слегка ошарашенно оглядев родителя, Ким изогнул бровь, требуя пояснений. Сонхён, значит, сначала пропал — не звонил, не писал, — а сейчас с вещами стоял у порога. Тэхён был слегка шокирован: сегодня странный день. Знакомство с папой Чонгука, которое он представлял совсем иначе и при других обстоятельствах, краткий разговор с ним, из которого никто так и не узнал друг друга… А теперь и папа у порога. — Я ушёл от твоего отца, — сообщил он, глядя на сына. — Твоё, — протянул ему его самую любимую, самую памятную и самую первую игрушку, которую в раннем детстве дедушка купил для него. — Вещей своих особо не забрал, но его, зайца твоего, оставить не мог. Ким Сонхён, — представился, протягивая руку Чону, — папа Тэхёна, — он постарался дружелюбно улыбнуться. — Чон Лисон, — представился в ответ и пожал руку. — Вот и познакомились, — выдохнул Чон, пропуская Сонхёна внутрь и закрывая за ним дверь. — Вам негде жить? — спросил следом. — Ну… получается так, — пожал плечами Ким старший, оглядывая свои скромные пожитки. — Я не знаю, как Тэхён… Хочет ли он быть в одиночестве или ему нужна помощь… Но Вы можете жить у меня. Я один живу, — проговорил Чон, разглядывая новых членов его семьи. — С котом, — добавил, мягко улыбнувшись.       Сонхён с Тэхёном смотрели на Лисона как на светлый луч, что пробился сквозь маленькую дверную щель. Оба были в растерянности от слов и предложений, которыми засыпал их Чон. От папы Чона исходило столько тепла, поддержки и мягкости, что Ким почувствовал, как жизнь рядом с ним станет немного легче. А с родным папой, который тоже будет рядом с ним, жизнь точно станет проще.       Никто, конечно, не заменит то тепло и поддержку, которые исходили бы от Чонгука, находись Тэхён под его крылом, но его и не бросят один на один с тяжбами, что тяготят душу и сердце, и с ребёнком, который вот-вот появится. К тому же Ким всё ещё слабо понимал, как его растить, а тут у него помощь будет сразу от двух родителей.

***

      Всё началось слишком быстро, Ким даже не успел ничего осознать. Благо в тот момент, когда начались схватки, он был не один. Все, будто предчувствуя, собрались в квартире. Папы мигом собрали сумку, Юнги позволил крепко держать его за руку, а Чимин сразу же спустился к машине.       Сначала Тэхён чувствовал лишь лёгкие спазмы, но вскоре они стали невыносимо болезненными. Он пытался сосредоточиться, дышать глубже, как учили, но боль становилась сильнее, накатывая волнами. Но Ким справится. Справится со всем.       Жизнь иногда подкидывает такие моменты, когда в буднях начинается новый виток. Тэхён стоял на улице, уставившись в небо. Там пролетал самолёт, который медленно исчезал в облаках. Белые стальные птицы всегда приковывали его внимание. Они взлетают против ветра, стремительно отдаляясь от земли, и Киму это очень напоминало человеческий рост, который происходит тогда, когда мы преодолеваем трудности. Препятствия, которые кажутся нам мешающими, на самом деле помогают нам «взлететь». Потому что они дают опору, усилие, точку сопротивления, чтобы подняться выше.       Услышав рядом с собой шаги, Тэхён отвлёкся от мыслей и обратил внимание на незнакомца. Альфа стоял совсем близко, тихо пил кофе и глядел в небо, не обращая на Кима особого внимания. — Ты чего так в небо смотришь? — спросил незнакомец, выискивая на небесном полотне, что приковало взгляд омеги.       Тэхён ответил не сразу. Небо и самолёты больше не удерживали его внимание. Ким внимательно исследовал глазами прекрасный профиль альфы: острый подбородок, пухлые губы, аккуратный нос, вьющиеся чёрные, как смола, волосы… Красивый — слишком слабое описание для него.       Чонгук, не дождавшись ответа, повернулся к Тэхёну и, когда их глаза пересеклись, у Кима закончился кислород. Казалось, он пропал в чёрных омутах. Нет, не казалось. Он действительно в них затерялся. Затерялся с первого взгляда.       Чон изогнул бровь, мягко растянув губы в улыбке, и, отпив кофе, щёлкнул омегу по носу, чтобы тот вернулся к нему. — Так что, ответ последует? — снова спросил альфа.       Тэхён, поймав себя на том, что бессовестно пялится на незнакомца, отвёл глаза и прочистил горло, прежде чем заговорить. — Любуюсь самолётами. Наверное, вблизи они очень большие, — сказал он тихо. — Ну, зависит… — покачал головой альфа, продолжая пить кофе. — Есть побольше, есть поменьше. — Он сделал паузу, а потом добавил: — Самолёты, как и люди, — разные.       Ким вновь вернул взгляд незнакомцу, исследуя его глазами. Тот был спокоен, его лицо не выражало никакого волнения, он просто стоял рядом, будто со старым, близким другом. Это спокойствие было притягательным. — Вы уже летали? — спросил омега, заметив, что альфа без особо интереса смотрел на небосвод. — Да, — коротко ответил Чон. — Много летаете? — продолжил расспрашивать Ким.       Чонгук улыбнулся, немного помедлив, прежде чем ответить. — Достаточно. — Вы пилот? Стюард? Просто регулярный пассажир? — Тэхён, не желая заканчивать разговор с притягательным альфой, продолжил задавать вопросы. — Военный лётчик, — с короткой улыбкой сообщил Чонгук.       Между ними повисло молчание после этих двух слов, и Тэхён почувствовал тяжесть, которая скрывалась за профессией незнакомца. Военный лётчик — это не обычная офисная работа, которая лишена ежедневной угрозы жизни. Вероятно, многие в этой профессии одиноки — не каждый человек захочет жить с тем, кого в любой момент может не стать. Как бы там ни было, люди — эгоисты — каждый беспокоится о своей боли. Если есть возможность её избежать — лучше это сделать, чтобы сохранить себя. — Тяжело? — спросил Тэхён, всматриваясь в Чонгука, в его глаза. — Бывает.       Глаза лётчика были наполнены лёгкостью, но, если присмотреться, можно было рассмотреть глубоко запрятанный след горечи. Тэхён поджал губы, больше не развивая эту тему. День был солнечным, и не хотелось портить его гармоничную атмосферу. Ким снова перевёл взгляд на небо: самолёты продолжали взлетать и садиться.       Самолёт летит, потому что не может не лететь. Он не выбирает — он призван. Создан, чтобы, взлетая, рвать небо, а затем возвращаться к земле, но не для того, чтобы остаться, а чтобы снова взлететь. В этом есть особая философия. Мы тоже в каком-то смысле самолёты, а наша жизнь — полёт. Мы взлетаем ввысь, разрывая ветер, облетая облака, а позже заземляемся, проверяем оборудование, заправляемся топливом — и снова взлетаем. Важно помнить, что каждый полёт чему-то тебя учит и что-то в тебе меняет, потому что при взлёте каждый раз приходится что-то оставлять: страхи, гордость, сомнения, иллюзию устойчивости, обыденность, привязанности… А иногда — и саму жизнь. — Чон Чонгук, двадцать семь лет, — сказал альфа с лёгкой улыбкой, прервав тишину и протянув руку для знакомства. — Ким Тэхён, восемнадцать, — ответил омега, пожав руку и ощутив, как мурашки пробежали по телу от прямого взгляда чёрных, как бездна, глаз. — Хочешь полетать? — спросил Чонгук, и его глаза заискрились. — Хочу, — немедля проронил Ким, мягко улыбаясь в ответ.       Родильный зал пах стерильностью, пластиком и антисептиками. Всё вокруг белое, тусклое, расплывчатое. Всё давило на глаза, на голову, на состояние.       Тэхён лежал на боку под тонким покрывалом. Его тело вздрагивало от схваток, которые становились более регулярными и мучительными. Руки до боли сжимали смятую в кулаках простыню, но это не помогало переключить центр боли, не помогало абстрагироваться от неё. Она охватила каждую клетку Тэхёна, каждый нерв, каждую кость.       Ким вцепился в край кровати и стиснул зубы. Не закричал. Пока ещё нет. Просто закрыл глаза и попытался пережить. — Чонгук… — сквозь боль звал его Тэхён, надеясь, что тот услышит и появится рядом.       Капли воды стекали с крыш домов, блестя в тусклом свете уличных фонарей. Лужи, отражающие огоньки, становились зеркалами для мира вокруг. В воздухе витал запах свежести и дождя, спокойствия и умиротворения, тишины и счастья. Кажется, в этом мире остались только они вдвоём, потому что в радиусе десятков метров не было видно ни одного силуэта.       Пара медленно брела парком, наслаждаясь моментом, когда они снова рядом, снова вместе. Тэхён с Чонгуком шли под одним зонтом, крепко сцепив руки. Ким пропитывался каждой секундой их совместного времени, желая накопить в себе как можно больше Чона. Альфа вернулся на несколько дней и вскоре снова отправится в полёт. Но сейчас он сделал короткую передышку, позволяя Тэхёну несколько дней прожить в спокойствии между тревогой и напряжением.       Разорвав сцепленные ладони, Ким выскользнул из-под зонта, оказываясь открытым под дождём. Он встал напротив Чонгука и с улыбкой заглянул ему в глаза. — Ты же заболеешь, — произнёс Чон, глядя на него как на шаловливого ребёнка. — Это поможет заставить тебя остаться дома, чтобы я лечился под твоим крылом, — сказал Тэхён и протянул Чонгуку руку, приглашая его к себе на открытую улицу. — На что ты ещё пойдёшь, чтобы задержать меня дома? — поинтересовался альфа. — На всё, лишь бы не проснуться однажды без тебя, — честно признался Тэхён.       Чонгук с горечью смотрел Киму в глаза, осознавая, что ему самому не хотелось ставить жизнь на кон каждый раз, когда он поднимается в небо. Ему хотелось оставаться на земле, рядом с любимым, которого каждый раз съедают волнения. Но, к сожалению, нельзя всё сделать в один миг. У него, как у военного лётчика, есть свои обязательства и контракты. Как бы он ни хотел, пока возможности остаться на земле не было.       Нажав на кнопку, Чон закрыл зонт, опустил его вниз и шагнул по мокрым лужам ближе к Тэхёну. — Однажды это произойдёт, — негромко проговорил Чонгук, глядя в глаза. — Я проснусь без тебя? — мгновенно поник Ким, ощутив, как сердце и надежды на долгое счастливое будущее рухнули вниз.       Чон мягко прикоснулся к мокрой щеке любимого человека, стёр капли, что облепили его лицо, и с уверенностью заявил: — Я останусь на земле, — пообещал Чонгук и накрыл губы Тэхёна.       Время тянулось как резина. Шесть часов прошли в мучениях, но это ещё не конец. Схватки продолжались — муки усиливались. Мозг плавал между настоящим и прошлым, между болью от появления новой жизни и болью от укола в позвоночник. «Ты справишься, даже если я не вернусь», — говорил разум голосом Чонгука.       Справится. Тэхён обязательно справится. Иначе быть не может.       Новый толчок будто старался вывернуть кости изнутри — Ким стиснул зубы и глухо, хрипло застонал. Губы распухли от того, что он прикусывал их снова и снова, пытаясь сдерживать крики. На лбу выступил пот. Он капал в глаза, жёг, стекал по вискам и шее. Тэхён всхлипывал, не стыдясь — слёзы крупными каплями лились по щекам. Он до боли в пальцах сжал край больничной кровати, чтобы высвободить хоть часть той боли, что разрывала его, но легче не становилось.       Мир сжался. Не было больше ни потолка, ни стен. Только дыхание. Пот. Страх. Дрожащие руки, муки и голос Чонгука в голове, который из раза в раз повторял: «Ты справишься. Ты сильный».       Ночь окутала город, и только тусклый свет уличных фонарей мягко отражался в их глазах. Балкон — их маленькое укрытие среди шумного мира. Воздух, пропитанный дождём и свежестью ночи, наполнил их лёгкие. Весь мир замер, пока они не спеша продолжали свой танец, совсем не думая о времени. Их движения сливались в одно целое, словно разделённые части наконец соединились друг с другом.       Танец не требовал музыки — они двигались в унисон с миром, с ритмом ночи. Шум далёких машин, шорох ветра в листве, тиканье часов — всё это стало фоном для их вальса, заменяя привычные звуки фортепиано. Руки Чонгука крепко держали талию Тэхёна, словно тот мог ускользнуть. Ким в ответ прижимался ближе настолько, что почувствовал, как два дыхания слились в одно, даже сердца, кажется, синхронизировались, отбивая один ритм на двоих.       Чон прижимал Кима к себе вплотную одной рукой, пока другая нежно скользила по спине омеги, рисуя на коже невидимые линии любви. В глазах альфы светился не только уличный свет, но и то, что загоралось при взгляде на омегу, — огонь любви, который невозможно было скрыть. Чонгук всегда смотрел на Тэхёна так, словно видел в нём всё: свою вселенную, свой смысл, свою жизнь.       Тэхён, поймав наполненный чувствами взгляд, прикрыл глаза и опустил голову на голую грудь Чонгука. Лёгкий ветерок касался волос, растрёпывал непослушные пряди, и скользил по оголённой коже, вызывая табун мурашек. Ким улыбался, ощущая, как дыхание Чона становится горячим, а тело отзывается на его прикосновения.       Чонгук наклонился ближе к шее Тэхёна, разбрасывая несколько горячих поцелуев на не менее горячей коже. Он слегка прикусывал тонкую шею, оставляя красные следы, а следом их зализывал. Киму нравилось, Чон понимал это по тому, как омега льнул к нему ближе и ближе, хотя они и так стояли максимально вплотную друг к другу.       Порыв ветра мгновенно усилился, заставляя двоих поёжиться от осенней прохлады, а резко обрушившийся дождь, наполнил воздух на балконе свежестью, которую хотелось вдыхать полной грудью, наслаждаясь чистотой. — Почему дождь идёт так часто? — задался вопросом Чонгук, оторвавшись от шеи Кима и уставившись на бурю за окном. — Временами нужен дождь, чтобы мы научились больше ценить солнце, — произнёс Тэхён, тоже взглянув на улицу. — Разве не для того, чтобы мы научились танцевать под ним? — Одно другому не мешает, — проговорил Ким и заскользил пальцами по шее, привлекая внимание Чона к себе. — Когда ты на заданиях, часто идёт дождь, — сообщил, всматриваясь в чёрные глаза. — Даже небо в Сеуле по тебе тоскует, — произнёс Тэхён, мягко улыбнувшись.       Рука альфы потянулась к лицу омеги, пальцы едва весомо прикоснулись к подбородку, прочертили дорожку по скуле к волосам и нежно заправили выбившуюся прядь волос за ухо. Чонгук глядел в карие омуты, видя напротив не просто Ким Тэхёна, видя напротив свой мир. Чон приблизился к нему, нашёл его губы и поцеловал. Поцеловал так, что весь мир исчез, разум заискрился, а сердце сбилось с ритма.       Оба утопали в интимности момента близости. Каждое прикосновение проникало в душу. Руки альфы скользили по коже с желанием покрыть каждый сантиметр тела Кима своими следами. Губы соприкасались, пересекались, переходя из нежных, чувственных поцелуев в глубокие и насыщенные. Они сливались в целостность, утопая в ощущении полного единства.       Тэхён едва удерживал себя в сознании, шея напряглась, лицо покраснело, волосы слиплись от пота. Он стонал сквозь зубы, выл, захлёбываясь собственным дыханием. Он чувствовал только давление, жжение, тяжесть и боль, с которыми невозможно было бороться. Слёзы катились по лицу без остановки. Он не вытирал их — не мог.       Последний резкий вдох — и Ким закричал. Боль резанула, он задохнулся, сжал зубы так, что челюсть хрустнула. И — всё. Последовал новый крик, но не его — ребёнок закричал. Тэхён измождённо откинулся на кушетку, ощущая, как боль постепенно уходит, а на её месте появляется дрожь. Он заплакал. Тихо. Беззвучно. Губы задрожали, и Тэхён прикрыл веки, позволяя слезам, словно водопадам, скатываться из уголков глаз. «Я люблю тебя», — прозвучало в голове голосом Чонгука, и Ким заревел ещё сильнее.       Ощутив на груди тяжесть и тепло, которое от неё исходило, Тэхён открыл глаза, покрытые пеленой, и попытался сфокусировать взгляд на крошечном комке жизни, которая только что появилась на свет. Он смотрел на ребёнка: рассматривал сморщенный лоб, крошечный нос, слипшиеся глаза, слегка посиневшее тельце, маленькие ручки, ножки, пальчики — и вдруг осознал, что даже не может поднять руку, чтобы накрыть ладонью хрупкую спину. Страх парализовал его. Тэхён боялся причинить ему боль одним своим неосторожным прикосновением — это лишь сильнее заставило его утонуть в собственных слезах.       Тэхён потерял счёт времени. Он был без сил. Его тело было полностью измотано от боли и бессонных ночей. Ким уже три дня засыпал максимум на два часа и просыпался едва не от каждого шороха. Его тревожили сны и тревожила реальность. В реальности он боялся подходить к малышу, боялся брать его на руки — и это давило на него непосильным грузом. Сны лишь отражали эти страхи, ещё сильнее усугубляя чувство бессилия и беспомощности перед новой жизнью, которую он привёл в этот мир. «У нас родился омега», — написал Тэхён однажды ночью, когда ребёнок уже спал в своей люльке, а он так и не смог сомкнуть глаз. «Мне страшно брать его на руки, страшно даже дышать рядом», — искренне писал он, выливая на бумагу то, что не мог сказать Чонгуку в реальности. «Твой папа и мой помогают мне. Ты не поверишь, но они съехались. Это долгая история», — слегка отвлёкся на более позитивную ноту. «Повторяю из письма в письмо: мне без тебя тяжело. Да, вокруг меня семья и близкие люди, но всё не то. Мне нужен ты. В клинике персонал и визитёры только и спрашивают, как малыш. Только наши папы спросили, как я. Я разрыдался. Я не уверен, что смогу взять ребёнка на руки в ближайшее время. Не уверен, что смогу за ним хорошо присматривать и заботиться», — выписывал чувства Тэхён. «Я назвал его Тэджун. Чон Тэджун. Возвращайся», — написал Тэхён, смаргивая слёзы. «Я устал от дождя. Т.Т.»

***

      Полтора года без Чонгука прошли в тяжёлой апатии. Единственное, что могло его хоть немного переключить, — забота о Тэджуне. Агуканье, шевеление крошечных ручек и ножек, беззубая улыбка — растапливали холодную апатию, привнося в его жизнь немного солнечного света.       Время прошло, но воспоминания о Чонгуке, о том моменте, когда всё изменилось, ещё были живы. Чонгук, несмотря на то что был похоронен многими, был жив в сердце и жизни Тэхёна.       Ким сидел в машине, молча глядя в окно. Ему сегодня впервые удалось уговорить Чимина отвезти его на место крушения. Поэтому, оставив кроху Тэджуна на попечение дедушек, Тэхён пулей собрался, выскочил на улицу и занял пассажирское сидение — он не намерен ждать ни минуты больше.       Тэхён ехал по извилистым горным дорогам, устремив взгляд вдаль. Вокруг него раскинулись суровые и величественные вершины. Их холодные склоны покрывались снегом, отражающим тусклый свет припрятанного за серыми тучами солнца. Горы давили на него. Они всё сильнее вгоняли Кима в подавленное состояние своей неприступностью и холодом.       Окружающий ландшафт менялся с каждым поворотом, открывая глазам новые виды. Справа и слева — крутые обрывы, на которых деревья покачивались под порывами ветра. Иногда они прятались за густым туманом, а иногда удавалось разглядеть зелёные склоны, уходящие вдаль. Сам асфальт дороги был неровным, на некоторых участках его покрывали выбоины, а в других — свежий слой гравия, который под колёсами машины хрустел. Время от времени в окно попадали капли дождя, а затем они быстро испарялись, и всё становилось ещё более живописным. «Опять дождь, — подумалось Тэхёну, и он поднял ладонь, прикасаясь к холодному стеклу, желая коснуться капли, что только что разбилась. — Когда уже засияет солнце?»       Покинув машину Пака, — потому что дальше проезда нет — Тэхён, не обращая внимания на моросящий дождь, осмотрелся. Вокруг лишь склоны, вершины и слегка протоптанные тропинки — повсюду глухая тишина, нарушаемая лишь шумом ветра. Воздух здесь свежий и чистый, но холоднее, чем внизу. Ким вдохнул его полной грудью и решительно направился за Чимином.       С каждым шагом тропа становилась более крутой и каменистой. В некоторых местах Тэхёну приходилось ступать осторожно, чтобы не поскользнуться. Время потеряло своё течение, поэтому омега не знал, какой отрезок пути они прошли. Пак сказал, что они преодолели лишь километр. Ноги слегка устали от крутого подъёма в гору, но Ким без привалов шёл вперёд, ощущая, как дыхание становится более тяжёлым не только от ходьбы, но и от самого воздуха вокруг, который будто был пропитан горечью трагедии.       Два километра — и перед Тэхёном открылся небольшой пологий участок земли. Здесь, впрочем, уже ощущалась горечь, смешанная с тревожной памятью о крушении. Ким заметил первые обломки у себя под ногами: осколки стекла и оторванные части разбитых крыльев. Каждый новый шаг мимо отголосков прошлого давался Тэхёну с трудом. «Крылья самолёта могут разбиться и разлететься на мелкие и крупные осколки, — произнёс мысленно Тэхён, обращаясь к Чонгуку, — но я верю, что с твоими такого не произошло и не произойдёт».       С каждым шагом Ким ощущал, как расстояние между ним и Чонгуком сокращается. Не физически чувствовал, а внутренне. Он стремился вверх, чтобы своими глазами увидеть всё, что осталось на земле от того дня, хоть и был уверен, что Чона там не найдёт. Ким всё равно хотелось взобраться на место крушения, чтобы самостоятельно исследовать его и почувствовать: прав ли он, лелея надежду на жизнь Чонгука, или обманывает себя, не в силах отпустить.       Пройдя ещё несколько сотен метров, омега оказался на месте. Взгляд невольно упал на горы остатков, разбросанных по земле: части самолёта, его фрагменты, обломки и металлические детали. Тэхён лично мог наблюдать последствие крушения: отломанные крылья, скелет фюзеляжа, местами даже куски хвоста. Он смотрел на все подтверждения неминуемого, но не мог принять смерть Чонгука. Сердце не билось нервно, не заходилось в отчаянье, дыхание не перехватывало. Тэхён дышал ровно, сердце билось так же. Никакой дрожи, никаких плохих мыслей. — Чонгук точно жив, — произнёс Ким и словил на себе усталый взгляд Чимина. — Не сегодня, так через год, через два, через три, — говорил дальше, — ты увидишь, что я прав, — закончил омега и опустился на большой камень.       Уже дома, вернувшись под ночь, Тэхён вытащил из стола блокнот, взял ручку и уверенно коснулся белой бумаги, чтобы оставить на ней следы. «Я впервые побывал на месте аварии», — сообщил он листу. «Прошло полтора года. Там всё ещё разбросаны части самолёта, но ничего, что осталось бы от тебя. Ничего. Тэджуну уже девять месяцев. Быть папой трудно. Я не был готов к этому. И сейчас не уверен в себе как в родителе», — честно признался Тэхён. «Я стараюсь делать для него всё, любить за двоих, но… Иногда я очень сильно устаю. Первые зубы, первая простуда… Я от бессилия и отчаянья, что ничем не могу помочь и никак не могу успокоить, иногда просто плачу вместе с ним, сидя на полу у его кроватки. Я жду, когда Тэджуну исполнится год, и я смогу отдать его в сад. Я ужасный папа твоему сыну. Совсем никудышный. Поэтому возвращайся поскорее. Я люблю тебя и очень жду. Т.Т.»       Тэхён ни капли не слукавил — он не был готов к родительству, как и не был готов к тому, чтобы в одиночестве воспитывать ребёнка. Несмотря на всю любовь и заботу к крохе, Ким часто чувствовал себя слабым: не мог понять, как правильно обращаться с Тэджуном, как справляться с его плачем, коликами, болезнями и воспитанием. Пусть он усиленно готовился к роли папы во время беременности, перечитывая десятки книг о маленьких детях и просматривая сотни видео детских педиатров — практика всё же отличалась от теории. В первые дни родители помогали ему абсолютно со всем, но Ким должен был учиться справляться самостоятельно. Ему пришлось перебарывать свой страх и, задерживая дыхание, брать свою кроху на руки.       Тэхён не знал, что будет дальше. Теперь всё менялось слишком быстро. Но было то, что оставалось неизменным — его любовь к Чонгуку и жажда его возвращения. Ким будет ждать. Будет ждать его дальше, несмотря на все трудности, несмотря на все сомнения. И, может быть, когда-нибудь всё вернётся на свои места.

***

      Прошло два года со дня крушения самолёта. Тэджун, который когда-то был совсем крошечным, теперь подрос и черты его лица стали отчётливо демонстрировать, чей он сын. Он был точной копией своего отца. Тэхён с любовью и печалью в глазах смотрел на него и часто ловил себя на мысли, как же сильно он тоскует по Чонгуку, как же сильно ему его не хватает.       Ким снова ходил в горы — это уже привычка. Раз в несколько месяцев он выбирался туда, проводя на месте аварии целый день, ощущая, что там он ближе всего к Чонгуку. Бывали дни, когда в горах сердце сдавливало болью — его поглощало чувство обречённости, и моментами казалось, что надежда на возвращение любимого человека угасает. Тэхён пускал слёзы и ходил нервно из стороны в сторону, рассматривая обломки, которые всё ещё находились здесь. Он дышал тревожно, ощущая, как неизбежное принятие смерти Чона охватывает его и душит. Но спустя время его отпускало, и Тэхён снова мог ровно дышать, воспаляя в себе веру в его жизнь. «Тэджуну сегодня год», — написал Ким, когда сын уснул.       Вчера он был в горах и впервые ощутил настолько сильную панику там, что приходить в нормальное состояние пришлось несколько часов. Тэхён не на шутку перепугал Чимина, который каждый раз отвозит его на место крушения, не позволяя взбираться туда в одиночестве.       Вчера произошло непредсказуемое.       Всё было, как и в предыдущие разы. Едва начало светать, когда они взобрались на место аварии и присели на камни, рассматривая нетронутую человеком природу в слабом свете утренних солнечных лучей. Они разговаривали о Тэджуне и посмеивались с его детских поступков, которые воспламеняли в сердце Тэхёна пожар. Ким и не заметил, как сын своим взрослением постепенно излечил его от апатии, привнёс в его жизнь яркие дни, вернул ему улыбку, смех и лёгкость. Даже дождливых дней с его появлением стало меньше. Солнце куда чаще радовало Тэхёновы глаза, чем моросящие капли и серые тучи.       Чимин как раз рассказывал о том, как во время прошлой прогулки Джун маленькими, слабенькими кулачками пытался поколотить Юнги, обидевшись, что бета съел его дольку яблока, к которой он тянул крохотные ручки. Тэхён представил эту картину в голове и ярко посмеялся, как вдруг сердце сжалось до боли. В груди закололо настолько сильно, что Ким не смог сделать полноценный вдох. Он начал делать множество маленьких, лишь бы хоть немного ухватить кислорода. Руки задрожали — и резкий приступ паники накрыл его слишком стремительно.       Пак, перепугавшись, бросился к нему, обхватил его лицо руками и, крича, просил сконцентрироваться на нём, но Тэхён не мог этого сделать. Он даже не слышал голос Чимина. Его оглушили, затянули под толщу воды и заставили задыхаться.       Пак обливал его водой, бил по щекам, пытался вернуть к себе, сам перепугался до смерти, но, к сожалению, никак не мог повлиять на состояние омеги. Тот задыхался: хватался за горло, слёзы скатывались по щекам, тело дрожало, а из уст вырывались сбитые хрипы.       Яркий период панической атаки длился около пяти минут, а после Тэхён начал успокаиваться. Дышать становилось легче — он больше не хрипел, но слёзы продолжали скатываться по щекам, а тело дрожать. Чтобы полностью прийти в себя, Тэхёну понадобилось несколько часов. — Ты меня до смерти напугал, — проронил Чимин. — Я сам испугался до смерти, — признался обессиленно Тэхён.       У него исчезли все силы за те пять адских минут, от которых он отходил три часа. Ким едва мог поднять руку с бутылкой воды, едва мог шевелить губами, чтобы произнести хоть что-то, а впереди ещё ждал спуск.       Горы его душили — не в переносном смысле. Он, находясь на вершине, задыхался. Сердце вырывалось, стремилось куда-то, но Тэхён не знал, куда оно рвётся. Знал бы, давно сорвался бы с места и бежал, сломя голову, туда, куда сердце ведёт.       Они просидели там до вечера. Спускаться начали, только когда солнце опустилось за горизонт. Ким думал, что, спустись он к машине, отойди он подальше от места крушения, сможет дышать полной грудью, но сделать полноценный вдох он смог, только взяв Тэджуна на руки и вдохнув запах молока, детского кондиционера и отдушку памперсов. «Наш сын больше не кроха, которого мне было страшно держать на руках», — продолжил писать Тэхён. «С каждым днём Тэджун становится всё больше похожим на тебя. Мне жаль, что ты не стал свидетелем его первых минут жизни, его первых улыбок, первых попыток ходить и первых слов. Я постарался запечатлеть всё на видео для тебя. Знаю, ты бы очень хотел увидеть, как растёт твой сын. Я снова ходил в горы. Ждал весь день, но ты не пришёл. Я снова приду и буду ждать. Ты нужен нам. Т.Т.»

***

      Горы встретили его снова. Тэхён почувствовал её — ту же пустоту, которая обрушивалась на него каждый раз, когда он поднимался сюда. Уже прошло три года. Столько времени прошло, но горы, как и прежде, ждали его молчаливо. Всё менялось вокруг — природа, сезоны, — а здесь оставалась только безмолвная тишина, заполняющая каждую молекулу воздуха.       Тэджун подрос сильнее. Сын стал уже таким большим, что, как-то отыскав вещи для него, новорождённого, Ким слегка всплакнул, осознав, как же быстро время летит вперёд. Джун стал старше и теперь пакостит больше. Маленькими, слабенькими кулачками он больше не дерётся — теперь, когда тот зол на Юнги, бросается в него игрушками. Но такая участь досталась только бете. С Тэхёном Тэджун — это прекрасный цветок, который с любовью смотрит на него своими чёрными глазами-бусинами и всегда льнёт ближе, наполняя сердце папы безграничным счастьем.       Жизнь шла своим чередом, всё менялось, не менялись только две вещи: любовь Тэхёна к Чонгуку и его отсутствие.       Ким снова сидел на камне, разглядывая разбросанные обломки, вершины и ели, надеясь, что сегодня он встретит здесь своё сердце, отыщет своё крыло, но пока безрезультатно. «Нашему сыну уже два года», — написал Тэхён, вернувшись домой. «Я снова был в горах. Тебя всё ещё не отыскал. Мне кажется, все давно уже отпустили тебя, и только я держусь. Твой папа говорит, что моё желание не отпускать тебя будет тяготить твою душу, ведь я не позволяю ей упокоиться. Но нельзя похоронить живого человека. Никто ничего не нашёл — значит, ты жив. Если ты ещё не с нами, значит, на то есть причины. Недавно Тэджун смотрел твои фотографии. Он очень сильно хочет тебя увидеть. Я тоже. Я люблю тебя. Т.Т.»       Письмо снова было написано для Чонгука, но не было отправлено. Тэхён всё ещё верил, что Чон где-то жив, что его не нашли не потому, что он сгорел и его останки разлетелись по горному хребту, а потому, что так сложились обстоятельства. Годы проходили, а Ким всё ещё жил с твёрдым убеждением, что где-то на этой земле Чонгук ходит и пытается найти выход, чтобы вновь оказаться дома.

***

      Прошло четыре года со дня пропажи Чонгука. Тэхён понимал, что жизнь никогда не остановится, что он не сможет сидеть в этом ожидании вечно, но он будет сидеть в этом ожидании вечно, потому что Чонгук — единственный, кто ему нужен. Как бы сильно Лисон и Сонхён ни пытались убедить его взяться за свою личную жизнь, Тэхён только раздражался и в итоге не разговаривал с родителями несколько дней, пока те, признав вину, обещали больше не поднимать эту тему. Но каждый раз обещание было нарушено.       Лисон после смерти мужа, как бы сильно его ни любил, продолжил жить и строить свою личную жизнь. Его папа тоже после развода не замкнулся в своей ракушке. А вот Тэхён — закрылся. Закрылся и будет сидеть закрытым, пока Чонгук не вернётся к нему. Либо с Чонгуком, либо никак — его чёткая позиция, которую никто не может понять и принять. — Ты снова в горы? — спросил Лисон, застав его на пороге, когда он обувался. — Конечно, — легко слетело с губ. — Я оставил там своё сердце и должен его оттуда забрать, — произнёс Тэхён, поцеловал щёку сына и поспешно скрылся за дверью.       Горы привычно встретили их тишиной. Небо было серым, как застывший пепел, а ветер нёс по тропинке запахи сырой хвои и забытого горя. Но что-то особенное, ранее неведомое, витало в воздухе.       С самого начала они с Чимином шагали быстрее обычного. Их что-то гнало вперёд, тянуло к вершине, словно там их уже ждали. Сердце билось чаще, громко стучало, отдавая в висках — такого давно не было, ведь тело привыкло к подъёму сюда из раза в раз. С каждым шагом сила притяжения гор становилась мощнее. Омега рвался вперёд, не слыша просьб Пака идти осторожнее. По телу ни с того ни с сего пробежали мурашки — Ким почувствовал присутствие Чонгука сердцем и кожей. Набрав побольше воздуха в лёгкие, Тэхён сорвался с места и побежал к вершине. Камни летели из-под ног, царапая щиколотки. Тэхён спотыкался, падал на колени, обдирал ладони о поросшие мхом обломки — те, что когда-то принадлежали самолёту. Один из осколков порвал штанину, но Ким не остановился. Тэхён снова падал, вставал, снова падал, но продолжал подниматься и бежать вперёд.       Вдали, между деревьями и клочками тумана, появился силуэт — высокий и неясный. Сердце в груди бешено застучало, почувствовав родного человека.       Тэхён пытался бежать как можно быстрее, но быстро выдохся. Пак нагнал его и подхватил за руку, чтобы Ким случайно не упал.       Резко сокращающееся расстояние позволило Чимину увидеть, что друг бежит не один — у него на руках была собака. Пак, отпустив руку омеги, поспешил к Чону, чтобы забрать пса и позволить двум любящим сердцам наконец воссоединиться.       Выхватив из рук друга собаку, Чимин проследил, как Чон стремительно побежал к Тэхёну, едва успев того поймать, когда омега на своём пути подвернул ногу и болезненно вскрикнул. Ким уже летел вниз, но крепкие руки альфы удержали его от падения на камни, разбросанные по тропе.       Подняв взгляд, Тэхён встретился с родными, чёрными омутами и, крепко обхватив Чонгука руками, сорвался. Слёзы обрушились водопадом.       Вот он — любимый человек. Реальный, тёплый, живой. Только весь в ссадинах и грязи. Руки в крови, а ноги изодраны так, словно он шёл сквозь саму смерть.       Слёзы текли по щекам — Ким не мог остановиться. Рядом был Чонгук. Его Чонгук. Чон смотрел на него с лёгкой улыбкой, хотя по щекам тоже катились слёзы. Но они были одиночными, а у Тэхёна — целое море. Ким не мог говорить, только ронял соль, ощущая, как Чонгук крепко держит его в руках, оставляя россыпь долгожданных поцелуев в волосах.       Все эти годы, все эти страдания, все ожидания наконец привели к этому моменту — Чонгук вернулся. Он вернулся не как память, не как иллюзия, а как живой человек, который снова рядом.       Они дышали друг другом, умываясь слезами от счастья долгожданной встречи. Сердца бешено стучали в унисон, а руки дрожали. Чонгук пачкал Тэхёна своей кровью, грязью и потом, как и Ким его, но им было на всё плевать. Они смогли. Они живы. Они вместе. — Я дождался, — сквозь слёзы проронил дрожащим голосом Тэхён. — Я вернулся, — с улыбкой на устах произнёс Чонгук, сильнее сжимая Кима в руках. — Прости меня, — попросил и, слегка отстранившись, накрыл губы любимого, ярко ощущая реальность.       Наконец спустя долгие четыре года поставлена такая необходимая и такая долгожданная третья точка для неопределённого будущего.