Я знаю, где ты

Сигаретный дым заполнял комнату, словно густой туман — узкую лесную тропинку. Очередная его порция сорвалась с тонких губ с ещё одним медленным выдохом — губы, сухие, бледные до неестественности, сомкнулись. Длинные пальцы держали сигарету с изяществом, которое не вязалось ни с растрёпанными чёрными волосами, ни с растянутым свитером: он специально надел свитер Баки, чтобы одежда пропахла сигаретным дымом. Дождь закончился. Неприятная прохладная морось всё ещё ощущалась в воздухе: волосы, собранные в низкий пучок, быстро стали влажными, как и футболка под расстёгнутой курткой. Он сидел на холодной низкой изгороди, упираясь в неё пятками — давно бы поменял позу, если бы ноги могли затекать. Сидя почти неподвижно, он лишь порой подносил ко рту стеклянную бутылку, чтобы сделать очередной глоток. Капли продолжали ударять в стекло кухни — едва слышно, лениво. В голову пришла мысль, которую он был не в силах прогнать: Баки где-то там, снаружи, под дождём, в холоде и темноте. В одиночестве. Локи с силой сжал челюсти, прикрыл глаза. Снова поднёс сигарету ко рту, коротко затягиваясь и резко выдыхая. Часы на стене тикали невыносимо громко — Локи вскочил, схватил что-то со стола и резко запустил это в стену. В парке было пусто — обычно для середины ночи. Несколько метров левее, пару фонарей от места, где сидел Баки, — полутьму то разрезала резкая вспышка сломанного фонаря, то, снова гаснув, погружала тропинку в черноту. Баки взглянул на фонарь — тот мигнул снова. Облизнув губы, Баки сделал очередной глоток из бутылки и опустил взгляд. Тишину кухни разорвал резкий звук разбившегося стакана, а за ним — приземляющихся на пол часов: короткий звон, глухой треск. Остался только нестройный стук редких капель за окном. Локи дышал тяжело, сомкнув челюсти. Упавшая на пол сигарета погасла, всё ещё испуская дым. Придавив её носком ботинка, Локи взял из лежащей на столе пачки новую. Щёлкнул металлической зажигалкой с изумрудным узором, сделал глубокий вдох, заполняясь густым дымом так, как не стал бы дышать свежим воздухом, — с наслаждением, граничащим с холодной яростью. Он был зол. И Баки это знал. Знал, что снова нет виноватого, — они оба перегнули палку, повели себя, как имбецилы. Баки сделал резкий, жадный глоток, вытер подбородок тыльной стороной ладони. Сглотнул вязкую слюну. Он никогда не уходил раньше. Они ссорились, кричали, срывая глотки, дрались, разбивали окна, ломали мебель, кости, но всегда — всегда — мирились быстро. Забывая, какие проклятья срывались с губ каких-то пять минут назад, забывая, как болит тело, как разворочена комната, словно пережившая ураган, землетрясение, забывая — забываясь — в объятьях друг друга. Часто просто — молча, без глупых извинений и объяснений, держа друг друга так крепко, как только возможно, растворяясь чувствами и теплом в родном. Он не уходил раньше. Никогда. Локи прикрыл глаза, стискивая рукой стол — тот шумно скрипнул. В голове стучало тупой болью: ушёл, и чёрт с ним. Чёрт с тобой, Барнс. Чёрт с тобой, Локи. Баки сглотнул снова. Фонарь, мигнув ярче, погас с тихим треском, заставив Баки приподнять голову. Он наклонил шею чуть вбок, нахмурив брови. Сделал очередной глоток из бутылки. Переведя взгляд на своё бедро, заметил на порванных джинсах тёмное пятно — он не помнил, откуда оно появилось. От ножа? Или от стула? От осколка зеркала? Баки пытался восстановить в памяти момент резкой боли, но не мог вспомнить, откуда взялась рана. И чёрт с ней. Пошло оно всё к чёрту. Локи сделал долгую затяжку, медленно выдохнул дым, стряхнул пепел прямо на стол. Перевёл взгляд на дверь, из которой торчала пара кинжалов — он кинул их вслед Баки, когда тот выскочил в прихожую. Локи неспешным движением запустил пальцы в волосы, чуть взлохмачивая их. Опустил голову; из горла вырвался тихий рык, граничащий со стоном — отчаянным и полным боли. Ему было больно. Больно. И дело не в раненой ноге или неудобной позе, не в твёрдой изгороди и синяке на скуле. Ему было больно. Он ушёл, потому что было больно — или было больно, потому что он ушёл? Баки слишком сильно сжал бутылку живой рукой. Он чуть ослабил хватку, снова поднёс горлышко к губам — бутылка оказалась пуста. Резкое движение, точность старого снайпера — и бутылка нырнула в мусорное ведро в паре десятков метров от Баки. Он ухмыльнулся. И спрыгнул с изгороди. Сильнее стиснув пальцы в волосах, Локи зарычал чуть громче. Отголоски дождя стихли; тишина давила на воспалённый мозг, вскрывала тупым ножом грудную клетку. В трясущихся пальцах подрагивала сигарета — Локи резко вскинул голову, коротко затянулся и поднялся со стула.

***

— Не обольщайся. Я просто яйца отморозил. — Мог бы придумать более реалистичное оправдание. — А ты? Пошёл выкинуть мусор? — Да. Не похоже? — У тебя даже пакета в руке нет. — Я совру, если скажу, что у тебя нет яиц, поэтому я не верю тебе по другой причине. Баки усмехнулся, положил металлическую кисть на перила. Уголок губ Локи чуть дёрнулся. Он повернулся обратно к двери, открыл её и зашёл в квартиру, зная, что Баки зайдёт следом. — Ну, я немного замёрз, вообще-то, — стянув куртку, Баки провёл правой ладонью по вымокшим от мороси волосам. Двинувшись навстречу, Локи обхватил Баки руками и с силой прижал к себе, не обращая внимания на боль в, похоже, треснутых рёбрах. — Куда бы ты пошёл? — шёпотом спросил Баки, обвивая руки вокруг широких плеч. — Где бы искал меня? — В парке, — шепнул Локи в ответ. — Я знаю, где ты. Всегда. Локи отстранился, не убирая рук со спины Баки, и хмуро уставился в серые глаза. — Водка? Опять? Баки фыркнул. — Иди нахер. А ты снова курил. — Одну. — Локи скривил губы. — Нет. — Ладно. Но немного. Баки облизнул губы, смотрел в голубые глаза несколько секунд, а потом усмехнулся. Снова прижал Локи к себе — опустошил лёгкие медленным выдохом, ощущая, что Локи тоже выдыхает. Легко, неспешно. Наслаждаясь тем, как воздух шумно вырывается из носа и распахнутых губ. — Я просил не курить. Знаешь, что терпеть не могу. — У тебя больше нет повода. — Локи скользнул щекой по влажным волосам. — Рядом с тобой никто не задыхается от дыма. — Я... — Я знаю. Знаю. Локи прижал Баки к себе крепче. Глубоко вдохнув, тот ощутил резкий запах сигаретного дыма, исходящий от волос Локи, и недовольно фыркнул — плечи, которые обнимали сильные руки, затряслись от беззвучного смеха. — Очень смешно, — пробурчал Баки, немного отдаляя лицо от лица Локи и глядя в его глаза. — Меня сейчас стошнит. Локи усмехнулся. Он скользнул неспешным взглядом по лицу Баки. Протянув руку, пальцами коснулся небритой щеки, синяка на скуле. — Если ещё хоть раз, — шептал Локи, мягко поглаживая щеку Баки, — ты уйдёшь или хотя бы подумаешь об этом — я узна́ю, поверь — я сломаю тебе ноги. Обе. Кивнув, Баки облизнул губы и улыбнулся, представляя, как Локи возится с ним, покалеченным, — с вечно молодым стариком, неуязвимым инвалидом. Тонкие губы растянулись в ответной улыбке: Локи понимал, о чём сейчас думает Баки. — Насколько уничтожена комната? — поинтересовался Баки. Локи пожал плечами; наклонившись, прижался губами к губам Баки — прохладным, отдающим вкусом ночного дождя и водки. Живая рука легла на затылок Локи, чуть сжимая длинные чёрные волосы, бионика стиснула тёмный свитер, издающий невыносимый запах дорогих сигарет. И губы его, мягкие, неспешные, пахли сигаретным дымом. — Какая разница, — выдохнул Локи прямо в губы Баки, снова заставляя того морщиться. — Уберём. Баки кивнул, снова целуя Локи: в губы, уголок рта, щеку. Тот прикрыл глаза, чуть запрокинул голову, подставляя под согревшиеся губы подбородок — когда Баки поцеловал его шею, Локи шумно и долго выдохнул. — Не смей больше уходить, — прошептал он, сжимая руками спину Баки. — Не уйду. Я не уйду. Этого было достаточно.