Между перигелием и афелием

      Почему это был он? Не в каком-то конкретном смысле, обстоятельствах и контексте, а в общем. Почему он — это именно он, а никто другой?       Тихий, едва ощутимый даже им самим вдох и после медленный выдох. Он слышит как коллеги разговаривают о своих детях, кто-то говорит про мужа, жену, его близкий друг с радостью сообщает, что девушка, которая ему уже давно нравилась, согласилась пойти с ним на свидание, а другой коллега, минутой ранее отправив, в отведённый для этого чат, заявление на отпуск, с плохо скрываемым хвастовством, говорит, что едет с супругой за границу. Это были они. Но не он.       Ещё один вздох. Он старается отгородиться от потока чужих голосов и слов, прислушивается к щелчкам компьютерных мышей и многочисленным кнопкам на клавиатурах, отдалённому звуку вызова на чужом телефоне и мерной работе кофемашины. Почувствовав аромат свежемолотых зёрен, он с тоской понимает, что даже вкус кофе теперь для него далёк.       Почему-то это был он. И всё это было о нём.       Несколько тысяч вон на карте, которых едва хватит на оставшиеся до зарплаты полторы недели, пара сотен вон на накопительном счёте и десять тысяч наличных, всегда лежавших в тонком картхолдере рядом с картой. На проезд, обезболивающее и воду. Так он представлял свой список самых необходимых вещей.       — А ты когда возьмёшь отпуск, Сан-и? — вдруг раздаётся рядом тихий, будто бы всегда смущённый и неуверенный голос друга.       Сан в очередной раз вздыхает. Возможно, на этот раз более шумно. Раздражённо.       — Не знаю. Может быть… В июне, не уверен, — не отрывая взгляда от монитора, произносит парень и опускает глаза ниже — в правый угол, где время сдвинулось лишь на полтора часа.       — Куда поедешь?       — Домой, куда же ещё? — возможно более резко чем хотелось бы, отвечает Сан и кривит губы, почему-то злясь то ли на друга, то ли на самого себя, то ли… На жизнь.       Почему это всё ещё был он? И почему он до сих пор может поехать только домой? Почему один поход к врачу и единственное за месяц совместное времяпровождение с другом вне стен дома приводили бюджет и его самого в агонию?       У него нет выбора, возможно, пока что, а возможно навсегда.       Ему приходится думать. Думать, обанкротится ли он после покупки любимых моти, новых брюк или лекарства от горла. Иногда, сидя на работе, ему приходится думать где бы заработать денег, а иногда, рассматривая счета на оплату, он подумывает бросить всё и вернуться в провинцию. Где нет работы, развлечений, магазинов и прочих прелестей города. С другой стороны, есть ли в этом хоть малейший смысл, если поход в кино и кафе бьёт кошельку, большая часть магазинов под собственным запретом, а работа даёт денег только на съёмную квартиру, счета, еду, ароматный кондиционер для белья и, быть может, новую футболку.       Дома по крайней мере есть море, кошка и собственный уголок с кучей ненужных вещей. Вещей, которые он бы давно выбросил, будь он на съёмной квартире, но не дома.       Мнимое ощущения выбора, где счастья, кажется, не было ни в одном.       Сан понимает, что ему уже не грустно и не тоскливо. Осознаёт это спустя долгое время, но всё же осознаёт. Его всё просто раздражает, кое-что больше — бесит, а что-то почти что злит. В целом, его это всё тревожит.       Раздражает подорожавший проезд, раздражает почти закончившийся в неподходящее время шампунь, идиотская серая кофта, которую он купил и тут же испачкал, громкие звуки, резкие запахи, яркий свет и телефонные звонки, как таковые.       Его бесит, что планы рушатся, не успев даже обрести фундамент, бесят до одури надоевшие песни, на замену которым он не может найти новые, и сосед за стеной, который делает ремонт едва ли не каждый день.       Злит боль в животе и горле, скудный завтрак, потому что если он съест хоть немного больше, то точно, как ему кажется умрёт, испортившийся авокадо, который купил на днях и непроглядное будущее, в котором он хотел бы видеть себя в контексте, но, к сожалению, видит пока только в тумане. Пока.              Бесполезная горькая таблетка, пряный почти остывший ройбуш вместо чая, коллеги, которые вопреки всему его даже не раздражали, и спокойная, хоть и недостаточно интересная и денежная для него, работа, которую, по крайней мере, он никогда не выносил за пределы офиса. Размеренно, комфортно, но не более. По крайней мере не тревожно.       Он смотрит на последний набранный номер, раздражаясь, что ему так и не ответили спустя два дня, на время, всё так же бороздящее путь в начале дня и мигающую вертикальную палочку в пустой ячейке таблицы. Ему нужно придумать длинную формулу, которая решит проблему, поможет, автоматизируя процесс и трату времени, и Сану, звонко нажимающего на кнопку ввода, жутко хотелось, чтобы в жизни тоже можно было сделать так.       Это был он. И только.       Вероятно, почти бессмысленный и бесполезный, но он. Не плохой и не хороший, не умный и не глупый, не нищий и не богатый, не счастливый, но… И не несчастный. Он был обычный, он был где-то между, и он был... Почти в порядке.       Но хотелось немного большего и немного менее неопределённого. Возможно, что ему хотелось рядом не только себя.       Чужой улыбки, объятий, мягкого прикосновения к его плечу, тихого «Всё будет хорошо» и «Я рядом». Ему хотелось не домой, вернее, не только, хотелось на Чеджу или в Пусан, всего лишь на несколько дней, к морю, целую упаковку моти без риска больше не есть вообще, баночку любимых чипсов без последствий для самочувствия, бессмысленную покупку в виде плюшевой игрушки и полноразмерный флакон любимого парфюма.       В общем-то, ему искренне казалось, что это не так уж и много для того, чтобы быть счастливым. И он надеялся, что это было не непосильно.       День сменялся днём. Практически таким же как вчера, позавчера и ещё несколько таких же дней в прошлом.       Он смотрит на застеленную кровать, ища взглядом кейс с наушниками, но так и не видит, через секунду сомневаясь — он точно положил его сюда сегодня, а не вчера?       Ленивый ужин из того, что было в холодильнике и что не нужно было готовить более пяти минут и небольшая таблетница, смотря на которую Сан опять сомневается — он выпил таблетку или нет?       Для него это было туманом. Из неопределённости, неуверенности и незаконченности. И ему до боли хотелось из него выйти, больше никогда не возвращаясь назад.              Он надеялся, что когда-то наконец будет делить с кем-нибудь вкусный ужин, смотреть в пятничный вечер фильм, а в субботу… Кто знает. Кафе, парк, кинотеатр, концерт или выставка. Может быть на денёк отправятся в небольшой, но живописный городок, отдохнув от суеты большого мегаполиса, а может проведут время дома, заказав еду — успеют посмотреть целый сериал и вдвоём сыграют в настольную игру, в которой, по меньшей мере, должно быть хотя бы трое. Им было бы всё равно, и он надеялся увидеть этот тёплый, среди серого и дымного, свет.              Все вокруг, в отличие от него, были отчётливыми. Осмысленными.       У кого-то был смысл жизни в семье. Неважно — просто глубокие отношения, супруги или даже дети. Взрослые проблемы, вроде ремонта, переезда или подготовки ребёнка к школе.       Другие же жили в своё удовольствие, в компании парня, девушки или одного кота. На обед ходили в кафе или заказывали доставку, сытно перекусывали, не заботясь о фигуре и импульсивно совершали покупки онлайн — нового музыкального альбома любимой группы, лимитированной фигурки, линейки новой косметики, билета на концерт или самолёт, чтобы немного позже попросить у руководителя отпуск, а кто-то, даже не особо понимая зачем, ценные бумаги.              Сан был между.       И открытый индивидуализм в такие моменты ему казался абсолютной ерундой.              Он опять стоит перед зеркалом, рассматривая в нём собственное отражение, и проводит ладонью по обнажённой плоской груди. Скользит взглядом по узким покатым плечам, бледным рукам и останавливается взглядом на россыпи веснушек на шее. Между тем, в ней хотя бы можно было рассмотреть созвездие Лебедя и Волопаса. Возможно, между ними можно было бы увидеть что-то ещё.       Держа между пальцев ещё одну таблетку обезболивающего, теперь от головы, ему казалось всё бессмысленным и неважным.       Но не космос. По крайней мере, он действовал умиротворяюще. Книги, документальные фильмы, научно-популярные статьи, игры и фантастические рассказы. Читая о космосе всё мирское казалось нелепым и ничтожным. Отсутствие новой куртки на протяжении нескольких лет и запрет на кофе казались бессмысленными и напрасными относительно того, что Солнце вместе со всеми планетами и спутниками куда-то постоянно и без устали мчатся. Сан до сих пор не понял куда. Вроде к центру нашей галактики, где чёрная дыра поглощала звёзды, планеты и пыль, а вроде вокруг неё. Ему казалось глупым и неправильным, что он не мог найти однозначного ответа. В конце концов, что мы вообще знаем о нём? Уверен он не был.       Спустя полчаса поисков ответа на навязчивый вопрос, Сан был убеждён в том, что он был в порядке относительно чего-то большего и чего-то меньшего. А ещё в том, что Земля в какой-то момент всё же обгоняет Солнце, а в какой-то отстаёт. Ему это кажется невероятным, даже ненормальным. И кажется, что в сентябре, когда Земля больше всего оторвётся вперёд от звезды, возможно, он тоже сможет опередить кого-то или что-то. Себя, свою неудачу, надоевший липкий туман, а может быть Солнце. Последнее точно.

***

      Сентябрь всё ещё пах летом, а старший коллега на новой работе, который делил вместе с Саном длинный стол, пах шипровым парфюмом и кофе.       — Он без кофеина, будешь?       Неуверенный кивок, едва тронувшая губы улыбка и робкое «спасибо». Теперь Сан, достигнув афелия, мог позволить себе хотя бы его.       Пустые фильтры, воронка и пачка молотого кофе, лежавшая ровно на половине стола — теперь навсегда.       — Можешь брать когда хочешь.       Утром, прежде чем его сосед и по совместительству наставник придёт в офис, Сан оставляет на его рабочем месте шоколадный круассан. За кофе, помощь в работе и... Мягкую, добрую улыбку для него одного.       Приподнятые в удивлении брови, приоткрытые губы и сияющие тёмные глаза. В них, кажется, галактик как наша, ни одна сотня.       — Я тебе тоже кое-что принёс.       Возможно, Сану для счастья достаточно даже меньшего. Мягкие подушечки тёплых пальцев, стирающие с в миг порозовевшей щеки Сана, сахарную пудру от моти, широкая улыбка в ответ на, как кажется Сану, не такую уж и смешную шутку, кружка декафа, которую любезно приготовил он и долгий, заинтересованный взгляд, задержавшийся между подбородком и носом.       — Тебе очень идёт водолазка.       Сан, невольно касающийся собственной, теперь едва ли, но всё же рельефной, груди, смущается и отрицательно качает головой.       — Правда-правда, у тебя красивое тело.       Мужчина взмахивает рукой в воздухе, словно вкладывает в причудливую, выписанную в воздухе крупной, но гибкой, ладонью, фигуру, и, упираясь взглядом куда-то между подбородком и ключицей, замирает.       И всё же. Что чёрт побери происходит с Землёй, Солнцем и другими планетами? Пятое по счёту видео, на этот раз озвученное приятным, тихим мужским голосом под «Лунный свет» Дебюсси и Сан почти забывает что он вообще хотел узнать. Что же, теперь он знает, что относительно галактики Солнечная система поднимается, на пике останавливается, а затем падает. Падает. Он даже представить себе такого не мог.       — Вроде бы как эти провалы связывают с массовыми вымираниями на Земле, — вдруг раздаётся низкий бархатный голос позади, а затем перед ним на столе появляется плюшевый ворон, — их было вроде пять. Хотя кто его знает?..       Сан хлопает глазами, безусловно зная кто находится позади и мягко касается его плеча, и выдавливает из себя лишь нелепое «Почему?». Он чувствует как чужое прикосновение поднимается от плеча вверх и останавливается у шеи, где мягкие подушечки пальцев, невесомо скользящие по воротнику ещё одной, недавно купленной, серой водолазки, замирают у самой кромки.       У созвездия Лебедя, Волопаса, и почти что у учащённо бьющегося пульса. Сан замирает, с трудом сдерживая в теле дрожь и медленно прерывисто выдыхает.       — Сегодня 9 октября. Всемирный день почты.       Сан приподнимает брови, наконец отрывая взгляд от небольшой игрушки и, заблокировав экран смартфона, поворачивается на офисном стуле, оказываясь перед стоящим рядом мужчиной. Он возвышается над ним, мягко улыбаясь и смотря сверху вниз, и Сан больше не хочет ничего спрашивать, понимая всё и так, без слов. По нежному взгляду, длинным пальцам, аккуратно касающимся его волос, поправляя, и тихому, но не скрывшемуся от него вздоха.       — Спасибо, Сонхва-хён.       У Сана ещё нет возможности взять отпуск, но Сонхва всё равно зовёт его с собой.       — К морю. Уедем в ночь пятницы, вернёмся утром в понедельник.       Сан бы никогда не согласился. Раньше. Представил бы как разболится от тревоги живот, как он съест что-то непонятное в неизвестном места, как его баланс на карте устремится к нулю, и как не выспится, полусонный неуверенно шагая в сторону офиса.       Теперь он просто медленно выдыхает, задумываясь о том, что ему надо взять с собой и, прежде чем он составит очередной список, коих у него было около двадцати, соглашается.              Два дня, проведённые хоть на краю света, но с ним, стоили даже больше.       Море уже давно остыло, ближе к тёмно-серому нежели сине-зелёному цвету, и встречает мужчин беспокойной водой, разбивающейся о берег белой шипящей пеной, истошными криками чаек и ледяным ветром. Но им всё равно.       Сонхва поправляет на чужой шее шарф, приподнимая его выше, чтобы закрыть покрасневшие от пронизывающего ветра уши, а затем, коснувшись и огладив большими пальцами розовые щёки, мягко целует, крепко прижимаясь собственными губами к чужими. Сан улыбается в поцелуй, хватаясь за чужую куртку, и в ушах только морской прибой, чужой вздох и частый стук собственного сердца, когда он позволяет волнам утянуть себя дальше и в глубь.       Над потемневшим морем алый закат, вновь предвещающий сильный ветер, и редкие рваные облака, низко мчащиеся наперегонки от разбушевавшегося моря.       В беспокойном море, словно отражении далёкого космоса, Сан находит его вновь. Утешение.              В ярком поясе Млечного пути высоко в небе, в уснувшем за горизонтом Солнце, к которому, удалившись далеко впереди, возвращалась Земля, нежном, но ощутимом прикосновении, шипровом аромате и низком бархатном голосе, перебивающем рёв ветра, стон моря и биение загнанного от чувств сердца.       — Про спираль это какая-то ерунда. Я не понял. Вроде как есть барицентр, который находится не в центре Солнца и поэтому движение планет и звезды колеблется относительно него, но…       Сонхва замолкает, будто пытаясь что-то вспомнить, понять или осознать, а затем, сдаваясь, спустя несколько секунд цокает.       — Да кто это вообще понимает? Ещё и Земля отдаляется от Солнца с каждым годом, ты знал? А то что мы летим на встречу Андромеде как тебе вообще? По-моему, достаточно романтично, но опять же…       — Учитывая, что вместе с тем мы летим к Великому аттрактору, да?       — Да! Считаешь это нормальным?       Нормальным это было назвать нельзя. Чего не скажешь о касании чужих сухих губ к холодной от ветра щеке.       Сонхва, крепко обнимая подрагивающее тело, думает, что всё равно летел бы к нему, как и Млечный Путь к Андромеде. Пусть они и столкнутся, теряя звёздную пыль, вес и свет, пускай сольются, уничтожая и создавая, но вместе, тесно и горячо переплетаясь, и вовсе неважно, что их будет ждать там, в конце.              — И всё же Солнечная система действительно смещается к центру галактики.       Когда на небе появляются первые тучи, заполняющие собой яркое ночное небо, Сонхва не выдерживает. Обхватывает холодной рукой чужую, нисколько не отличающейся по температуре от его, и утягивает в сторону отеля. Сан замёрз, как и он, едва ли не стучит зубами, и Сонхва хочется его согреть. По-своему.       На карте всё равно несколько десятков тысяч вон до зарплаты, плюшевый ворон у подушки, которого Сан взял с собой, но засунул в сумку Сонхва, коробочка моти, пачка декафа, спонтанно купленные билеты на концерт старой рок-группы, и разбросанные на полу вещи. Но не только.       Сонхва целует лениво и влажно, нежно прикасается, успокаивая, и в этот момент Сану кажется, что в мире кроме них никого нет. Возможно для счастья нужно даже меньше: тихое и тёплое дыхание рядом, дразнящее прикосновение к нагому бедру, неровно подстриженные волосы, которые он доверил Сонхва за два часа до поездки и не десять, а двадцать тысяч вон наличными, которые, в случае чего, он потратит на воду, рамён, который раньше он не мог есть, и пачку декафа на двоих.       — Теперь Солнце может падать сколько угодно.       У холодного моря и в пасмурной ночи, с небольшим отклонением от барицентра в сторону счастья, он был влюблён, и был не один. Встреча с Сонхва была бесценной удачей, а на другое у него них была целая вечность.