El sueño de la razón

Дима просыпается один. Пропажа обнаруживается сразу — задумчивый абрис профиля, смотрящего на ночной город. По спальне разлита тьма, подсвеченная только редкими огнями в прямоугольнике окна, но нет никакой проблемы выбраться из постели на ощупь и пройти дюжину шагов до Хольта. Тот не шевелится, не переводит на него взгляд, хотя, несомненно, видел и слышал его приближение. Опустившись на паркет вплотную к креслу, Дима обнимает голени и прижимается щекой к напряженным коленкам, выглядывающим из распахнутых пол струящейся ткани халата. Кремовый шелк, цветы и птицы — любимый халат Августа. Со стороны Хольт выглядит меланхоличным, задумчивым, немного рассеянным, но в целом спокойным, однако Дима знаком с этой маской. И для отсутствия реакции на его, Димино, присутствие тоже должна иметься серьезная причина. И Дима ее знает. — Почему ты не будишь меня? — Не хочу. И голос тоже спокойный, почти бесцветный. Уж лучше бы ругался, злился, расстраивался… Дима мягко трется щекой о коленную чашечку и прикрывает глаза. Жутко хочется спать, но нужно будет — просидит с ним всю ночь. — Психолог не помогает? — Как видишь, — Август чуть пожимает плечами, и Дима очень этому рад. Первое движение — это всегда первая трещина в ван дер Хольтовской обороне, которую тот выстраивает до сих пор. По привычке ли, или ему все-таки нужна такая опора — Дима не знает, но когда Августу плохо — Август закрывается. Иногда сам приходит к нему в безмолвной просьбе о помощи, и Дима никогда не упрекнет его ни за неумение просить, ни за фортификационные сооружения в отдельной взятой голове. — Что тебе снится? Август переводит на него тяжелый взгляд и долго смотрит, не моргая. Дима его выдерживает; не так просто, как обычно, но единственный способ помочь сейчас как-то любимому человеку — принять часть его ноши. «Ты знаешь», — нестерпимо хочется ответить сейчас Хольту, Дима уверен. И, да, он знает, но именно от готовности говорить и зависит их дальнейшее взаимодействие. Захочет молчать — пусть молчит. — Тебя убивают. Каждую ночь. Сегодня пятнадцатый раз. Юбилейный, — кривая ухмылка искажает точеное лицо. Разговор словно шахматная партия — нужно аккуратно провести через нее Августа, и пока неизвестно, в чем цель — выиграть или проиграть. Главное, не упереться в цугцванг. Все началось две недели назад, когда он схватил пулю на задании. На самом деле, ничего страшного не произошло: бронежилет помог отделаться большим синяком в районе грудной клетки. Задание они успешно завершили, Дима шутил и праздновал один из тех не самых частых моментов, когда ему довелось сыграть решающую роль. Гордился собой. И пулю эту поймал не специально, не подставился, да она даже не в упор прилетела, все ребра целы, гематома — фигня. Август, конечно, оцепенел, увидев дыру на рубашке и изучая фиолетовый кровоподтек кончиками пальцев. Дима тогда решил, что тоже ничего страшного не случилось, Август только целовал его отчаяннее обычного, и это было потрясающе. А потом ему стали сниться кошмары. Сначала он просто лежал неподвижно и не спал часами; когда Дима просыпался вместе с ним, они долго и нервно целовались — не столь удовольствие, сколь лекарство, пока Август не приходил в норму. Потом Хольт стал отстраняться. Дима находил его сидящим на краю кровати, гладил по пояснице и утягивал обратно под одеяло. И каждый раз просил себя будить, потому что не может проснуться сам. Часто человек с кошмарами просыпается от собственного крика, или, услышав крик, его расталкивают близкие — Август кричать не мог. Он просыпался от безмолвного вопля, от ужаса и ждал в темноте, пока запустится его протез… Иногда Дима ненавидел собственный организм за то, что в такие моменты спит очень крепко. А потом Август стал убегать. Сидел за компьютером, листал книгу, но чаще — просто сидел. Как сегодня. — Побудь со мной. Поднявшись с пола, Дима садится на колени Августа. Кресло появилось в этом доме намного раньше него самого, но будто было создано для них обоих: ширины хватало ровно на то, чтобы уместить его ноги по бокам от узких бедер Хольта. Он расстегивает свою пижамную куртку и отодвигает Августовские цветы и журавлей — подвиньтесь, пернатые и прочая фауна. Тонкий шелк обнажает напряженные плечи, мускулистую шею, ключицы с печатями шрамов — сейчас достаточно и этого. Простой возможности касаться друг друга. Дима нежно обнимает усталое лицо ладонями, всматриваясь в знакомые черты в тусклом свете фонарей. Август, по-прежнему прекрасный, выглядит безнадежно вымотанным. Две недели с кошмарами проложили под его глазами огромные темные провалы, а кожа, кажется, побледнела еще сильнее. Прижаться губами к безучастным губам всего на несколько секунд — уже счастье. Весь Август ван дер Хольт — его счастье, и любой контакт с ним — счастье. Без попытки углубить поцелуй, без жара возбуждения, с вот этой горечью на губах — счастье. В любом виде, в любом состоянии — это его Август. — Я живой, — шепчет Дима, когда Август поднимает взгляд. Он прижимается лбом ко лбу, гладит шею, плечи, ласкает кончиками пальцев шрамы на ключицах и спине и слушает сосредоточенное дыхание. Хольт напряжен от макушки до пяток. Дима не удивится, если виски, затылок, трапециевидные мышцы пронизаны болью — от них пульсация ощущается сейчас сильнее, чем от протеза, и все же руки Августа оживают в ответ. Скользят по его бедрам вверх, на мгновение сжимают талию и забираются под пижамную куртку, привычно накрывая лопатки. Дима обожает чувствовать эти сильные ладони спиной, обожает отклоняться, откидываться на них, выгибаясь под жадными Хольтовскими губами, но сегодня он счастлив просто ощущать любимые руки на своей коже. Август сам тянется за поцелуем, и внутри все вздрагивает от предвкушения. Он знает, каким тот будет: безумно-трепетным, щемяще-нежным, как будто он величайшая ценность в мире, — так умеет только Август. Дима впивается в эти губы с тихим стоном — не возбуждения, а переизбытка эмоций, квинтэссенции их близости. Он выгибает шею, подставляя ее под поцелуи, сдавливает плечи, чувствуя, как с каждой секундой Август оживает все больше. Можно, наконец, придвинуться ближе, вжаться всем телом, запустить пальцы в его волосы, вдавить лицом в собственную шею… Миттельшпиль. Они сидят так в обнимку долго. Август уткнулся в его шею, а у Димы есть уникальная возможность зарыться носом ему в макушку, запустив пальцы в волосы. Не так часто та выпадает, просто потому что Хольт существенно выше. — Я уволюсь. — Дима глубоко вдыхает и улыбается в темные пряди. — Буду сидеть дома и рисовать. Стану свободным художником. Или интригами добьюсь увольнения Отто и наймусь к тебе в личные телохранители. Могу быть твоим секретарем… — Нет, — Август тихо смеется и мягко прижимается губами к ключице. — Ты любишь свою работу. — Да. Но тебя я люблю больше. И это решение дается ему легко. Да, он много работал, много учился, чтобы оказаться здесь, но Август для него намного важнее. — Я знал, на что иду, Дима. — Август поднимает голову и внимательно смотрит ему в глаза. — Я поддержу любое твое решение, любой твой выбор, но не делай его из-за моих кошмаров. Со временем я справлюсь. Недостаток сна заставляет Хольта выглядеть на несколько лет старше. Дима привык к совершенно другому Августу —  с открытым, с ясным взглядом, почти юному, но в одном он точно прав, тут нужно время. Неправ только в том, что собирается один справляться. — Пойдем спать? — Дима касается губами линии роста волос. Совершенно невозможно к нему не прикасаться, когда тот так близко, и как хорошо, что их потребности в тактильности одинаковые. Когда-то давно, в отношениях с совсем не тактильным человеком жажда прикосновений просто ела его поедом, потихоньку сводя с ума. В итоге ему очень не понравилось, каким закрытым, угрюмым и нелюдимым он тогда стал. С Августом ван дер Хольтом у них случилось стопроцентное совпадение. — Лучше выпью кофе и какой-то энергетический напиток и поработаю. На усталое лицо ложится тень, и Дима прекрасно понимает: Август просто не хочет смотреть очередной кошмар с его участием. И сам Дима тут бессилен, не факт, что его присутствие как-то поможет не видеть плохих снов — две недели не помогает. И ничего пока не помогает, нет волшебной таблетки. От этого хочется скрипеть зубами, но все-таки Августу нужно спать… — Идем. Пожалуйста. Дима слезает с колен и тянет за руку не сильно радостного Хольта со всем его сбившимся халатом, целомудренно соединенным поясом только в одной точке на талии, со всеми цветами и журавлями, с каждым шагом то демонстрирующими, то скрывающими красивые Хольтовские ноги. И под одеяло запихивает в таком же виде. Пусть оба путаются в шелке халата и его расстегнутой пижаме, но зато — вместе. Дима тянет к себе Августа, опутывает руками, как виноградная лоза, засовывает ногу между его ног, притягивает расслабленное тело максимально близко. — Ты правда не взял бы меня на работу? — руки Августа смыкаются в объятии на спине, и сладостная нега полного покоя окутывает тело. — Скажи сразу, вдруг уволюсь — мне сразу подавать резюме на охранника в Пятерочку? Хольт тихо смеется. — Да я тебя в свое кресло посажу. А телохранителем — нет, не проси. У тебя самого телохранитель будет! — Какой кошмар, — Дима смеется в ответ, прекрасно осознавая, что, если Августу для спокойствия потребуется приставить к нему телохранителя, то он привыкнет и к такому. — Ави, пообещай разбудить меня, если тебе приснится кошмар, а я сам не проснусь, — Дима прижимается всем телом. Близость может помочь почувствовать невольные изменения в движении, дыхании человека рядом, но собственное тело иногда бастует и подставляет его по полной. — Не убегай, не оставайся один. — Хорошо, — пауза длится дольше, чем обычно, зато теперь Дима может быть уверен, что Август его действительно разбудит. Он тихо охает, когда Хольт стискивает его в объятиях, но таким пазлом им будет спаться спокойнее всего.