Замкнутый круг

      Стив целует костяшки его живой руки, словно намеренно игнорируя другую, вибраниумную. Он мягко проводит губами по бледной коже, оставляя теплые, совсем не развратные, следы, другой рукой массируя кожу головы и перебирая мягкие каштановы волосы.       Они сидят в гостиной съемной квартиры с маленьким телевизором, по которому сейчас крутят какой-то ситком, едва тёплыми батареями и пошарпанными обоями. Маленький, в некоторых местах чем-то проженный и заляпанный, диван с трудом вмещает на себе два суперсоладатских тела, то и дело впивается пружинами в поясницу и бедра в немом протесте.       Стив и Джеймс скрываются от внешнего мира, слишком нового для них. Они скрываются от людей, окружающих их. Тех, кто называет их героями и/или убийцами. Они скрываются от небоскребов, устремляющихся ввысь, от цветных экранов и мобильных телефонов. Стив, кажется, был готов отречься от внешнего мира полностью, стать отшельником и питаться лишь божьей силой, игнорируя любые вещи, которые не похожи на те, что были у него в сороковых. Джеймс нет. Джеймс хотел двигаться дальше, познавать новое и знакомиться с новыми людьми. После семидесяти лет работы безвольной куклой, оружием, в ГИДРе, это, как никогда, кстати.       Стив слегка тянет пряди и Джеймса пробивает дрожью. Приятно. Из телевизора раздается фоновый, противный до тошноты звук смеха. Он смотрит на экран с лёгким прищуром, пытаясь вникнуть в сюжет, но через секунд пять бросает это дело откидывая голову на плечо Стива и закрывая глаза.       Теперь он свободен. В Ваканде ему очень помогли, вытащив из головы злополучные русские слова и почти восстановив психику. Воспоминания о днях, проведенных в этой скрытой стране, вызывали волну мурашек и приятное чувство в районе сердца. Но воспоминания о семидесяти годах ГИДРы, повторяющиеся во снах и иногда наяву, отдавали запахом свинца, пороха и крови. Этот запах закрывал нос, рот, заливал глаза, попадая внутрь, почти добираясь до сердца. Хотя, кому он врёт. Щупальца прошлого давно окружили его сердце, держа в ежовых рукавицах, и медленно, с каждым днём отрывая по кусочку, пожирали.       Теперь он свободен, но трепкое чувство ожидания приказа сковывало движения, склизкими щупальцами блокируя ноги,связывая запястья (обматываясь на железном двойным кольцом) и закрывая рот.       Рот неприятно наполнился вкусом плесени и пыли, и Джеймс прокашливается, инстинктивно прикрывая рот рукой и жмурясь.       Стив, сидящий справа, смотрит обеспокоенно и с лёгким, не заметным невооружённым глазом,разочарованием. Глаза Джеймса всё ещё закрыты, но он чувствует это. Всю ту жалость, которой Стив, не скупясь, буквально засыпает его, заставляя утонуть в ней и ощутить краткое отвращение. К их обшарпанной квартире, к ГИДРе, к Стиву, к самому себе. —Баки? – его рука замирает в чужих волосах, а брови хмурятся в грустной гримасе. – все хорошо? Я могу принести воды.       От головы рука спускается к плечу. К месту, где соединялась бледная кожа и холодный отблеск металла. Стив случайно, видимо, всё ещё забывая про недостающую конечность, касается шрамов. Только почувствовав неровность кожи под подушечками пальцев он отдергивает руку от чужого плеча. Снова смотрит с каким-то сожалением и необычайно большой тоской. А Джеймса всего передёргивает от этого взгляда, неловкого касания, и "Баки". Последняя тема раздражала его и закручивала ком тошноты в горле больше всего.       Баки больше нет. Его сердце съела ГИДРа, и даже не подавилась, только с отвращением выплюнула во внешний мир Джеймса, как ненужную косточку. Именно она разобрала Баки по кусочкам, отдав Джеймсу лишь его лицо, которое он, с каждым разом всё больше, хочет оторвать.       Баки – герой, который пожертвовал собой ради миллионов людей. Который любил Стива, как никто другой. Джеймс – убийца, который пожертвовал миллионами людей ради ГИДРы. Который не мог дать Стиву то, чего он заслуживал, как никто другой. —Бак? Все точно в порядке? – Стив приложил свою большую ладонь ко лбу Джеймса, а после, видимо что-то почувствовав, прикоснулся к тому же месту губами.       Джеймс инстинктивно сжался и отодвинулся подальше от крупных рук, которые на поле боя ломали ГИДРовцам шеи. —Я не Баки.       Роджерс резко выдохнул и отстранился. Не ожидал холодного ответа. На секунду становится жаль здоровяка, но после его слов в горле снова появляется неприятный ком. —Нет-нет-нет! Ты – Джеймс Бьюкенен "Баки" Барнс, мой лучший друг, и любимый человек. Ты больше не принадлежишь ГИДРе, ты в безопасности. Ты же помнишь? – в его глазах таится надежда, которая разбивается вдребезги от холодного, точно понимающего и отчётливо помнящего, взгляда напротив. —Я не Баки. Он мертв. Я – другая личность, как ты не понимаешь? – от чего-то голос охрип, но слова были твёрдыми и чёткими.       Без всяких слов, Стив прижимает слабое тело к себе, утыкаясь лицом в шею. Солдат чувствует, как чужие слезы пропитывают его футболку, оставляя темные пятна, как дрожат его плечи, и он точно слышит его тихие всхлипы. Стив плачет, пытаясь смыть горькими слезами оболочку Джеймса, надеясь, что под ней скрывается его Баки.       Барнс не обнимает его в ответ, не успокаивает. Сейчас нет никакого желания, когда щупальца прошлого, так не вовремя, обнажают его сердце. Не слишком сильно, чтобы он случайно не стал "Баки", но достаточно, чтобы ощущать боль от эмоций, своих и чужих.       Уже завтра они снова будут сидеть на этом обшарпанном диване и смотреть глупый ситком. ГИДРа снова даст знать о себе, горьким послевкусием во рту и запахом свинца, а Стив снова будет называть его "Баки", будто бы и не было тех пролитых горячих слез, которые навечно останутся отпечатком на коже Джеймса.       Всё-таки, это грёбанный замкнутый круг.