Прокусывая грязную тайну, как зефир

Натаниэль

Из провальной попытки Квентина Мейкписа устроить государственный переворот вышел один неожиданный плюс – Деверокс возненавидел театр. После этого от министров до мелких помощников прокатилась волна облегчения. Вот только радость была недолгой. Премьер ограничился лишь прекращением театральных мероприятий и посадкой налажавшего драматурга в Тауэр. В остальном же все стало хуже. У многих волшебников складывалось ощущение, что Деверокс, находясь в потрясении от предательства, компенсировал это вечным напряжением всех чиновников работой. Нат, как и остальные, отныне работал сам не свой, и чем больше нелепых приказов от “дорогого Руперта” они получали, тем меньше смысла виднелось за его словами. Деверокс все чаще вмешивался в дела министерств, не отвлекаясь больше на спектакли, и это стало раскрывать его подступающий маразм. Молодой министр, измотанный после очередного трудного дня, повалился на кресло в гостиной, вывалив в сторону дипломат и пальто. Нагрузка последних недель выводила из себя даже такого трудоголика, как Джон Мендрейк. Облегчало ситуацию то, что в последнее время он наконец привык призывать Бартимеуса лишь по действительно важным поручениям и отпускать его в Иное место на несколько дней, а то и недель, что конечно, улучшило их отношения, хоть и не намного. Так что дома его не ждал саркастичный возмутитель спокойствия. Но с определенного момента Натаниэль стал ощущать нехватку в обществе высокомерного, наглого, но веселого Бартимеуса. Хотя разве здравомыслящий волшебник будет признавать, что скучает без магического слуги? Признаваться в этом перед Бартимеусом было бы самоубийством. По крайней мере, морально это так ощущалось для Натаниэля. Раньше он с хладнокровием, которое подобает высокоранговым волшебникам, отдавал приказы Бартимеусу. А теперь, стоило джинну исчезнуть в пентакле, как тут же юношу поглощала тягость одиночества. И Натаниэль местами даже пытался презирать себя, когда тосковал по зловредному египтянину. Переносить его издевки по этому поводу он и более не хотел. Юноша цыкнул, когда почувствовал накрывающую горечь. Надо её чем-то залить. Пальцы пробежались по нескольким бутылкам на стеллаже. Остановился на красном полусладком, откупорил и налил полбокала. – Быть Джоном Мендрейком сейчас становится всё сложнее, – цыкнул волшебник, обращаясь к фигурке горгульи на столе, которую сам неосознанно прикупил пару недель назад. – Ты говорил, что Натаниэль был лучше… Или что-то в этом роде. Так вот, – и хмыкнул, наклонившись, – что мне делать, ммм? Слабая улыбка тронула губы. Только так можно было позволить себе говорить с Бартимеусом. Хотя бы не так страшно, как с оригиналом. – Предлагаешь просто взять и стать вновь тем самым малышом Натти? Вино подливалось и подливалось в бокал бледной от переработок рукой. Язык, пропитанный алкоголем, развязывался от ответственности, страха, обмана. Говорить хотелось откровенно. – А что подумают остальные? Что подумаешь ты сам? Думаешь, мне самому приятно быть всё время таким серьёзным? Угождать впавшему в детство премьер-министру, держать себя непоко… ик… белимым в глазах конкурентов? А ты сам, небось, все еще мечтаешь… чтобы я осёкся на призыве… чтоб мне кости покрошить? Он отвернул голову от фигурки. Сквозь окно проглядывали ветви дуба, завывая от ветра – остальное утопало в темноте. Мендрейк всегда возвращался очень поздно, и никакой другой картины в окне будто и не видел. Всегда… было темно. – Да, конечно… Это ведь природа джиннов – ставить хозяевам подножку, осмеивать их и презирать! Зря я не вызвал сегодня твою замену, Бартимеус. Она дает хотя бы иллюзию того, что я тебе нужен. А впрочем, почему бы и нет? Натаниэль взглянул на часы. Около часа ночи. Отрезветь, наверное, не успеет. Значит, работать завтра будет из дома. Пока можно расслабиться на полную. Свет в кабинете зажегся через минуту, взгляд упал на идеальный круг пентакля. Время вызова Бартимеуса. Почти… Бартимеуса. /// – Да ничего ужасного в призыве суккубов нет, мистер Мендрейк, – спокойно и без капельки стыда рассуждал Эндрю – молодой чиновник, сбрасывая пепел с сигары на пепельницу в руках подручного беса. Натаниэль впервые находился на подобной неофициальной вечеринке – новом развлечении волшебников после того, как Деверокс перестал зазывать чиновников в добровольно-принудительном на театральные постановки. Однако Натаниэля изумляло, что здесь не было высокопоставленных политиков. Иначе говоря, людей в возрасте. – Я в целом удивлен, что в девятнадцать лет вы еще ни разу не пробовали призывать суккубов. – Кхм, сэр… Разве это не удел безумцев и извращенцев? – поёрзав, спросил Натаниэль и запил неприятный ком в горле горячим чаем. Иные же волшебники в доме баловались напитками с градусом. – Также, как и брачные измены, но куда ни глянь – все это совершают, а после стараются скрыть. Такова этика, чтобы волшебники могли сохранять хладнокровие. Представьте, сколько бы людей пошло тогда, простите, налево? Любой волшебник мог бы закрутить роман на стороне или даже применить насилие к объекту обожания, но у него есть возможность прийти домой и воссоздать этот объект с помощью суккуба. – Это отличный рычаг влияния, Джон, как вы не понимаете? – всплеснул руками смазливый блондин по имени Крис, сидевший напротив юноши, – Иногда волшебникам в открытую предоставляют доступ к спискам суккубов. Пользы от этого гораздо больше, чем вы можете подумать. Суккуб – это не просто способ расслабиться. Это залог спокойствия в наших рядах. Без них все свои страсти и потаенные эмоции волшебники могли бы выплескивать на работе, на простолюдинов, да на что угодно! Но они вымещают всю свою похоть и агрессию на суккубов. Воистину, у этой отрасли гениальное воздействие. Натаниэль побледнел от такого неожиданного откровения. Конечно, ему это слышать дико, учитывая то, что он рос под опекой мистера Андервуда, одного из немногих волшебников, который был в браке. Конечно, Натаниэлю приходило на ум, что подобная практика распространена не у всех волшебников, однако то, сколь много среди чиновников холостых людей… Заставляло находить здесь взаимосвязь. За этот вечер Мендрейка не раз заговорщически пихнули локтем. Всех забавляла невинность юного и успешного министра. И ещё не раз в разговорах коллег проскальзывала эта тема, прежде чем Джон заставил себя признать духов-искусителей чем-то нормальным. /// /// Да ничего не случится от одного небольшого вызова суккуба… Верно? Натаниэль впервые за последние годы отпустил Урукского на долгий промежуток времени, и воцарившиеся в особняке тишина и покой тяжко действовали на нервы. В работе, порученной Девероксом лично, не было никакой пользы, и выполнять её не хотелось от слова совсем. Натаниэль снова пообещал себе, что сделает всё на следующий день. Идти на очередное мероприятие с коллегами тоже не хотелось, иначе большая часть времени опять уйдет на сплетни о психическом здоровье премьера. Тем более, что сам Деверокс обещал заявиться под конец этого вечера лично. Беспросветная тоска. Джон даже не знал, что было хуже – пойти на мероприятие и быть с неприятной компанией или оставаться одному. Волшебник чувствовал себя паршиво. Тут ненароком вспомнился один из разговоров в гостях. Разговор о способах снять накопившийся стресс. Половина лица покраснела от подобной мысли и он старался отбросить данную ересь из головы. Но любопытство неумолимо съедало изнутри. Конечно, не с первой попытки ноги Натаниэля привели его к полке с заклинаниями, направленными на все случаи жизни. Согнувшись от стыда, словно за ним могли подсматривать, Натаниэль взял книгу призыва джиннов. Юноша помнил, что суккубы, как ни странно, относились к категории джиннов, пусть и низших рангов. Найдя страницу с перечислением известных суккубов, он стал водить пальцем по первым буквам имени, не зная за какое именно зацепиться, пока вдруг не остановился на варианте, начинавшемся с буквы “Б”. “Белет”. К его имени и краткому описанию прилагался метод призыва, который для способного волшебника вообще не вызывал трудностей. Натаниэль подготовил нужные благовония, начертил на полу призывной комнаты пентаграмму и произнес заклинание на древнем семитском языке. Просто любопытства ради… Он только посмотрит, что представляет из себя эта категория духов. К моменту, когда он начал призыв, стыд и смущение утаились на время, чтобы не сковывать руки и голосовые связки. Когда последнее слово вылетело из уст, в комнате стало ощущаться присутствие духа. Всё вокруг окутал дым и возник странный аромат гари, а в ушах будто звенел оркестр из труб. Напротив юноши стала вырисовываться жуткая фигура демона – пугающее сплетение корней и змей. Дух бурил Натаниэля огненным во всех смыслах взглядом, пока наконец не признал, что в пентакле нет изъяна. Тогда демон принял более приятный облик, что, как ни странно, больше ошарашило Натаниэля. Длинные, стройные ноги с округлыми бедрами, тонкая талия, сияющая при свете свечей, гладкая бледная кожа без единого изъяна… А ещё голубые озорные глаза и пышные алые волосы, скрывавшие обнаженную грудь, остальное тело покрывали прозрачные белые ткани. Настольно идеальной внешности вряд ли могли соответствовать смертные. Сглотнув ком в горле, Натаниэль растерялся. Здравый смысл кричал ему, что нужно остановиться и сослать суккуба обратно в Иное место. Однако мысль эта внезапно вызвала гнев. На себя самого. Вспомнились утаенные усмешки волшебников и вечные подколки несносного джинна о его неопытности. “Соберись!” – сказал себе Натаниэль и приказал суккубу окончательно подчиниться. Ритуал был завершен и демоница перешла порог своего пентакля. – Я повинуюсь вашей воле, милый Господин. – сладко, полушепотом промолвила джиннша, подходя вплотную к юноше, который замер, как столб. По его покрасневшему лицу проскользнула нервная капля пота. Быстрый оценивающий взгляд прошелся по волшебнику. Суккуб обратил внимание на выражение лица хозяина, прищурился с усмешкой, и спустя мгновения облик сменился на очень похожий, в таких же белых одеждах, но уже – мужской. Изумлению волшебника не было предела, его глаза округлились, а в лицо будто поступила вся кровь в теле. – Что…что ты творишь, демон?! – Принимаю более подходящий облик, хозяин. Я прекрасно знаю, что действительно нравится моим призывателям, так что не стоит отнекиваться и стыдиться. Разве вы не призвали меня, чтобы исполнить свои самые сокровенные желания? На последних словах голос снова опустился до чарующего шепота. Он уже исходил сбоку, ибо Белет стал обшагивать волшебника вокруг. От этого звука голова Натаниэля на миг качнулась в сторону демона. В итоге он не смог сохранить равновесие и сделал шаг назад. Его подхватила сзади бледная рука суккуба. – Конечно же, – низким баритоном продолжили над ухом, – это не окончательный образ. Внешность, голос. Характер, – тут уж джинн заговорил совсем тихо, и Джон отказывался признаться, что попытался приблизиться к чужим губам, – всё это зависит исключительно от ваших пожеланий. Вы вольны выбирать меня таким, каким захотите сделать. Так выбирайте. Но для начала – как вас зовут? – Джон… – не зная, как вести себя, аккуратно и как-то слабо выговорил юноша. С трудом он отряхнулся от наваждения и слегка оттолкнул от себя расшалившегося суккуба. Пришлось прокашляться, чтобы голос стал нормальным. – Ты неправильно меня понял, дух. Я руководствовался исключительно любопытством, когда вызывал тебя. Мне не нужно того, что… Что обычно просят от суккубов. Почему-то взгляд упал на темноту за окном. Невольно вспомнился пустой особняк. Натаниэль в нём один. Без… – Да? А по вашим глазам, милый господин, я вижу, что у вас грустная жизнь. И играете вы в ней самую печальную роль. Расскажете мне? Но сначала я поищу… Тут Белет вышел из кабинета и стал бродить по дому. В последнее время Джона порой так тошнило от себя, что он перестал делать сотни выговоров своим духам. Суккубу он так ничего и не сказал, просто двинулся следом. Правда, ощущение, похожее на влияние чар, прошло, и желание надеть спокойное хладнокровие на лицо вновь овладело юношей. Суккуба Натаниэль обнаружил уже в спальне. Он, напоминая одного очень знакомого духа, тоже не пытался соблюдать условности и вел себя так, будто находился у себя дома. Рыжеволосый юноша похлопал по кровати, приглашая сесть рядом. Болтал ногами, как ни в чем не бывало. – Я хочу знать о ваших предпочтениях всё! Не стесняйтесь, Джон. Информация, которая мне нужна, никак не испортит вашу карьеру. Вы ведь политик? Я успел глянуть некоторые документы. Впрочем, неважно. Моё дело не ваша работа, а вы сами. Натаниэль усмехнулся. Уже сует нос в его государственные дела. Но всё же, последняя фраза несколько удивила и заставила крепко задуматься. “Вы сами”. Джон Мендрейк очень хотел бы знать, что он из себя представляет помимо политики. – Я – и есть моя работа, – рискнул продолжить разговор он. Белет в ответ стал заливаться звонким смехом. – Ни один человек не может состоять только из одного труда! – парирует Белет, игриво поглядывая на волшебника, – Из чего же состоит ваша жизнь вне работы? Что-то же вы делаете, когда приходите домой? – Вне работы? Хммм…– задумчиво промычал Натаниэль. А ведь действительно, чем же еще он занимается? Чем заполняет свою жизнь в промежутки между деловыми буднями? И перед глазами ненамеренно мелькает образ египтянина. – Вне работы моя жизнь состоит из вечных склок с моими слугами. В особенности с одним из них… Дух вопросительно вскинул бровь. – Почему же вы замолчали, Господин? Мне же интересно. Мендрейк прикусил губу. Белет, несмотря на свой соблазнительный облик, не выглядел как тот, с кем стоило так беспечно разговаривать. – Ну же! – Недавно… он закидал меня гнилыми помидорами, когда я репетировал свое выступление перед премьер-министром… Пришлось захлопнуть рот. Какого беса он несёт? – Хмм, неужели? Какой непокорный слуга…Можете описать его? – Ты не понял… Дело не в непокорстве, а в его невыносимом характере… Натаниэль не понял, как начал разговариваться: – А выглядит… ну, нетривиально, интересно… В облике подростка-египтянина расхаживает… Он смотрелся бы сносно рядом с людьми в 21 веке, если бы не эта его юбка с золотыми украшениями, лицо как у голубых кровей… Согласись, не вяжется внешность с его проказами? Ему бы больше подошел образ… Натаниэль выглядывал в темное окно, но стоило ему оглянуться, как тут же он увидел, что Белет посмуглел, его алые волосы почернели, а тело покрыли золотые украшения разной степени откровенности. – Хэй, постой, я не просил тебя принимать его облик!... Он пригляделся внимательнее к суккубу и ненарочно стал оценивать: – Кхм, не сильно то и похоже. У него не такой большой нос, да и… После нескольких поправок Мендрейк захлопнулся. Ну и какой же ерундой он занимается в нерабочее время! Суккуб тем временем взглянул на свое отражение в зеркале, и по его ехидной заговорщической физиономии можно было понять, что его посетила коварная мысль. – Джон, вы случаем не знакомы с одним джинном, по имени Барти… Глаза министра распахнулись. – Нет нет нет… Ты видимо путаешь, Белет. – Но я даже не договорил! Значит, я был прав? И тут же на глазах у Натаниэля лицо суккуба стало принимать уже так давно знакомые очертания. Длинные кудри сменились аккуратным каре, и высокое тело стало заметно ниже и худее. Перед Натаниэлем восседал вылитый Бартимеус. – Повезло вам, что я знаю этого джинна…Конечно он тот еще шут, но в чувстве стиля ему не занимать. Волшебник прикрыл глаза. То, что существо, созданное ублажать человеческую похоть, приняло облик Бартимеуса, слишком странно на него повлияло. Вспотевшие ладони невольно захотелось вытереть прямо об дорогие дизайнерские брюки. – Оо, ваше лицо точно выдает мою правоту! Обычно я хорошо угадываю. – Сейчас же поменяй облик! О, как Мендрейк сейчас жалел, что в последние годы потерял сноровку! Отвращение к роли волшебника отбивало желание приказывать, поэтому отвыкший от раздачи команд голос в конце фразы позорно надломился. Фальшивка-египтянин аккуратно подошла и взяла чужую ладонь. Натаниэль так и пялился на контраст смуглого и бледного. Надо было снять пальто еще в прихожей – тело нагрелось и стало слегка жарко. – Зачем, милый Господин? Скажите лучше, как к вам обращался Бартимеус… По имени? Синие глаза как-то странно уставились на суккуба. – Нет… Он обращался по… фамилии. Мендрейк. Белет опять что-то искал на лице Натаниэля. Найдя, коротко кивнул. А после оскалился в хищной улыбке, и так это выглядело по-Бартимеусовски! Урукский сделал такое же лицо, один в один, когда Натаниэль грохнулся в лужу. Или на очередном приёме, когда Фаррар возмущенно засопела в ответ на оскорбление Бартимеуса, когда поняла, что Джон не станет одергивать слугу. О, а ещё Бартимеус устроил хоровод с бесами, когда Мендрейк впервые за долгое время согласился отпустить его домой! Невольно дыхание стало учащенным. Неужели жизнь становилась настолько яркой рядом с этим невыносимым шутом? Почему вообще у Джона такая непонятная реакция на все это? – Мендре-ейк, – язвительно пропел Белет, и в то, что это был он, а не Бартимеус, стало очень трудно верить, – не ломайся. Такого же очаровательного ты фиг найдешь! – Я же сказал… Не стоит. Я приказываю тебе… Почему ты вообще меня не слушаешь? Не ведешь себя покорно, как обычные джинны? Не-Бартимеус приложил указательный палец к губам, задумавшись. На секунду он вышел из образа. – Милый Господин, знаете ли вы, почему суккубы так настойчивы, когда дело касается их работы? Джон слегка мотнул головой. – Нет. Просвети меня. Улыбка… запах нагретого песка и специй, что преследовал Бартимеуса постоянно… Волшебник даже не удивился тому, как умело суккуб копирует Бартимеуса, хотя они были всего лишь знакомыми. Ната больше занимало ошарашивающее осознание того, что он скучал по своему джинну. – Соитие – это обмен и способность дарить энергию. Такие, как я, давно просекли, что связь с человеком – это способ ослабить боль и хватку уз… И чем больше удовольствия ты приносишь хозяину, тем легче будет твоя ноша на Земле. Мы сопротивляемся только в самом начале, когда есть шанс на случайно оборвавшийся слог заклинания или нарушение границ пентакля – то, что позволит вырваться. Но дальше, когда подчинение завершается… Тут ладонь отпустила чужую, а не-Бартимеус поднял голову. Золото в его глазах залило радужку и проникло в голову Мендрейка, затапливая его, окуная в омут… Чужой рот совсем близко к шее приоткрылся, обнажая клыки. – Дальше мы стремимся получить как можно больше сил из интимной связи. А сейчас я займусь тем... что выбью всю дурь из этого паршивого мальчишки, – прошептал джинн с усмешкой. Через секунду его губы легли на губы Мендрейка. Его как водой окатили. Причем не холодной, а той, что обычно ошпаривает. Он бы отскочил и закрылся за ближайшей дверью, но тело, самый неожиданный предатель, сладко задрожало, пока его хозяин пытался хотя бы немного поразмыслить над тем, как вообще можно было так среагировать на облик Бартимеуса. Когда Белет оборвал контакт и попытался шагнуть назад, Натаниэль, костеря себя в мыслях, неловкими руками обхватил плечи египетского юноши и притянул того поближе. Тихо, но с неожиданным приливом страсти на втором поцелуе вырвался стыдливый стон. ///

Бартимеус

Моя сущность, беспечно парящая в невесомости Иного места, вдруг ощутила болезненное притяжение Земного мира со всеми его беспокойствами, глупыми приказами и такими же глупыми приказчиками. Но я точно знал, что приказчик будет тот же, что и в прошлый раз, и в позапрошлый, и позапозапрошлый – “достопочтимый” спаситель Лондона, Джон Мендрейк. Справедливости ради, нужно отметить, что он стал чуть сноснее, ибо дает мне заслуженный отдых и по пустякам не дергает. Я обнаружил себя в уже привычной комнате для призыва, однако обстановка показалась мне странной. Вместо привычного пентакля возле моих ног была расписана пентаграмма иного типа. Неужели Натаниэль настолько разленился, что стал применять новомодные универсальные пентаграммы? Те самые, в которых не нужно произносить заковыристые заклинания на древних языках? Сам же когда-то кичился, что не будет пользоваться такими штучками. Что же его толкнуло на автоматизацию ритуала? Но еще большим шоком было то, что этот юный оболтус не стоял в своем пентакле, как все нормальные волшебники, а восседал на деревянном стульчике, облокотившись своей тощей тушкой на спинку. Не могу поверить собственным глазам, что вижу его пьяным, как порой говорят, в щи. На его рубашке растеклось алое пятно от вина (а вот в трезвом состоянии этот чистюля уже дурниной бы орал). То, как он зарился на меня, наводило меня на мысль, что этот пьяница перебрал не только с алкоголем, но и с более тяжелыми веществами. – Что с лицом, министр информации? Прервали мой отдых, чтобы послать в алкомаркет за пивом? Ухмылка на лице Натаниэля, как ни странно, не слетела, но стала будто еще отчётливее, а с заспанными глазами это выглядело еще страннее. – Ох, надо же! Отвечаешь точь-в-точь… как ответил бы настоящий Бартимеус. Твои навыки пародии растут. Мои желтые глаза округлились, словно юбилейные монеты. Что за дичь несет этот доходяга?! Я тут же стал приглядываться к его носу, нет ли там остатков “особого магического порошка”. Хоть порошка и не было видно, версию с баловством запретной химией я не отбрасывал. Мне не впервой было видеть, как алхимики теряют голову от новой формулы “эликсира бессмертия”. И как же я не доглядел за тем, как Натаниэль опустился на столь скользкую дорожку? – Ты только вино употреблял? – Немножечко.... Впервые пробую такой способ призыва, однако …ик… всё в порядке. Рабо…тает. Рассеянно волшебник склонил голову набок. – Ну? Почему не идешь, ик… сюда? Я с опаской подошел к самому стулу. Мне показалось, что в синих, как вечернее небо, глазах напротив отражался необычный блеск. Отлипнув от спинки стула, Джон уткнулся мне живот. – ЭэЭ, чегоооо…? Ты с ума сошел? – Это ты с ума сошел, – голова отлипла от моего обнаженного живота, глаза с мутной от градуса пленкой обиженно сощурились, – уже минуту как тут стоишь, а не о-о-обнял, не пригре-ел. Раздался тихий всхлип. – Мне плохо и одиноко... ты же это знаешь. Тут, судя по замершим рукам, какая-то мысль посетила Натаниэля. Я же терялся в догадках, мозг завывал сиреной. – Или ты… сегодня от начала и до конца… ик, играть решил? – тут он покивал, – Я не против, выполняй свою роль так…реалистично, как сможешь, но… не отстраняйся от меня, Бе-елет. Я зацепился за последнее имя и лихорадочно перебрал ту часть памяти, которая хранила всех знакомых мне духов. Белет, Белет… Я знал двоих Белетов. Первый погиб в одном из крестовых походов, другой же… являлся суккубом. Я скептично склонил голову к Натти. Экий ты чертёнок! Не только пьянь, но ещё и суккубами балуешься? Не мудрено, девятнадцать лет как стукнуло. Вроде давно пора было, но просто. Просто… Неожиданно было видеть именно Натаниэля в таком свете. Я думал, этот целомудренник за ручку и даму не смог бы взять. А оказывается, он с суккубом тут мутки мутит? С суккубом… в моем облике? Я убрал волосы с лица хозяина, чтобы внимательно взглянуть на него. Он прижался к ладони, шокируя меня ещё больше. То есть меня приняли за Белета, притворяющегося мной. Чудно. А когда это страстное безобразие Натаниэля вообще началось? /// Натаниэль начал вести себя странно. Недавно он впервые за годы отпустил меня на долгое время. Не скрываю – поступок он совершил благородный и заслуживал небольшой доли уважения. Волшебники в прошлые бесконечные тысячелетия, конечно, не затягивали с моим отдыхом и не занимались измором, но и не отпускали так уж легко. Теперь же Мендрейк без ссор ссылал меня домой. Дошло до того, что я более никогда не пребывал в его доме после захода солнца. Похоже, что выходки с ним во время сна заметно повлияли на его предосторожность, хотя ранее он это стоически терпел ( ну как терпел, всю душу выкрикивал на меня, когда видел в зеркале свою рожу, исписанную нелестными эпитетами и рисунками). И отныне обязанность будить его теперь не лежала на мне, что поубавило мне вариантов подшучивать над ним (ах, старая-добрая шутка с бананом спросонья!). Во время отдыха в Ином месте я не особенно над этим горевал. С другой же стороны… Натаниэль как-то поменялся. Что-то не то было в его взгляде, по крайней мере я не припомню, чтобы на меня так смотрели прежние хозяева. Запутанный узел противоречивых эмоций проскальзывал в мимолетном зрительном контакте между мной и этим волшебником, но куда чаще он вовсе не глядит на меня и будто специально упирает свой взор в книги, документы и прочую бумажную макулатуру. А что же это означает, что даже я, древний и могучий Бартимеус, не ведаю? Он что, уже задумывается о том, чтобы наконец пасть ниц передо мной и со слезами на глазах извиниться за все грубые слова и перегибы во время моей службы? Как никак, он уже стал давать мне заслуженный отдых, но толком и не прокомментировал это. Я знаю, что для волшебников гордость стоит превыше всего и перейти к признанию заслуг “демонов” многим не по силам. Тем не менее, Натаниэль, похоже, стал чаще пользоваться помощью иных джиннов. Надеюсь, Аскобол теперь вместо меня надламывает спину, наклеивая плакаты на улицах. Ещё одна странность случилась через время – на некоторые темы мне вообще шутить запретили. Например, один разок во время склоки я парировал одну из реплик тем, что у Натаниэля молоко на губах не высохло и девственность не потеряна. Этот придурок резко прекратил спорить, выронил дипломат и ошарашено посмотрел на меня. – Чего это у тебя взгляд такой? Аура смущенно-виноватая… Я не особо часто глядел на ауры волшебников, но в тот момент меня сильно достали игнор напополам с постоянно растерянным волшебником, который словно не знал, как теперь себя со мной вести. И я пробежался глазами по планам, на что ладонь Мендрейка резко вскинулась и тронула мое лицо, четким движением отворачивая в сторону. Дрожащим голосом он приказал мне не шутить над его возрастом и опытом, да и в принципе не смотреть на его ауру. Я мог бы плюнуть на запрет, но все же тон голоса дал понять, что его это серьезно задело… /// Оценив все прежние звоночки в поведении Натаниэля, которые были благополучно пропущены мной, я признал факт того, что малыш Натти не такой уж и малыш. И пришлось с досадой отбросить теории о помешательстве и припрятаном мешочке с “мукой”. Но вот что со мной будет?! Мне пришлось медленно проследовать в спальню вслед за хозяином. Все мои попытки убедить Мендрейка в том, что я – настоящий Бартимеус – разбились об бетонную стенку пьяной тупой башки. Судя по всему, Натаниэль слишком увяз в “ролевых играх” с ненастоящим мной, чтобы внять голосу разума. В спальной комнате Натаниэль уже стянул с себя галстук и кинул его на тумбочку, а затем плюхнулся на просторную кровать, кидая на меня томный взгляд. За мою ладонь резко ухватились и потянули. Я особо не сопротивлялся, когда падал к нему, но после схватил неугомонного мальчишку за шаловливые руки и прижал их к его груди. – Пойми уже, Натаниэль, я настоящий Сакар-аль-Джинни! Ну вот. Я произнёс его истинное имя, и он должен понять, кто я. Ведь я был единственным, кто знал этот секрет. На лице волшебника лишь на миг проскользнул страх, однако он тут же сменился глупым смехом. – Потряса-ающе! Ты так хорошо играешь. Даже притворился… что знаешь мое истинное имя. Прям, как Бартимеус! “Отец мой Руперт” – воздел я очи к потолку. – У тебя вместо крови по венам спирт течет, что ли? – Хм, а почему бы и нет? Зато… мне та-а-ак хорошо, спокойно сейчас… особенно с тобой. Ох, он безнадёжен. Через секунду я почувствовал руку на своей голове. Меня что, гладили? – Хочешь, – застенчиво пробурчали рядом, – я попробую то, что ты мне показал в прошлый раз? Натаниэль обнял второй рукой мою талию и притянул к себе. Своей грудью я ощутил дыхание мальчишки, а затем и губы. На время я потерял дар речи, ибо находился в шоковом состоянии. Ты что творишь, паршивец? Я не верил в происходящее настолько, что даже не потрудился отстраниться. Но губы Натаниэля без какого либо стыда и совести касались моей материальной оболочки. Они прижимались к коже, порой раскрываясь для куда более ощутимого поцелуя взасос. В то же время рука, гладившая щеку, опустилась на мою шею и стала прикасаться к выпирающим ключицам. Вторую руку мне пришлось отпихнуть – Нат решил пощупать что-то в области бёдер. Это вообще реально? Я не понимал, могу ли отстраниться – мне не доводилось выполнять такие приказы, и я не уверен был в том, какая боль может последовать, если я воспротивлюсь воле Натаниэля. Поэтому я не предпринимал никаких действий против горе-хозяина, надеясь частицей своей сущности, что он все-таки образумится и мне не придется примерять на себя роль инкуба, я ведь в конце то концов ценюсь как строитель, а не…! Только вот, как мне показалось по координации и взглядам, мальчишка начал трезветь, а его пыл вовсе не угасал. Наоборот – ладони становились храбрее. На шее от Натиного рта точно осталась пара отметин. – Куда лезешь?! – прошипел я, пытаясь поднять голову. В горле возник какой-то ком. Я удивился этому, так как такое было свойственно именно людям. – Ты даже дерзок точно, как он. Продолжай в том же духе, – издал смешок Натаниэль, прежде чем подняться на колени. Я подумывал о том, чтобы сбежать, но заметил, что всё моё тело стало каким-то вялым. Очень быстро Нат снял пиджак и не глядя откинул его в сторону. Нет, ну это точно тот Мендрейк, которого я…? Юноша снова склонился ко мне и прижался губами. Я же пытался понять, почему не пытаюсь вырваться. Гнев ненадолго овладел мной. Надо что-то сделать. Но моя странная натура не позволяла просто взять и спихнуть Натаниэля. В миг в моей голове стала прорисовываться вся безумная суть ситуации. Сколько я знал Натаниэля, это был очень смышленый, но несколько скованный парнишка. Учитывая его историю, не мудрено, что он по большей части варится в собственном соку, не раскрывая свои истинные мысли и чувства. По крайней мере передо мной. И постепенное исправление наших взаимоотношений с попутным отстранением походило на одну из самых странных человеческих форм привязанности – избегающую. Конечно, то, что Натаниэль искусился на интимные отношения с почти полной моей копией вместо того, чтобы сказать все накопившееся мне в лицо, многое говорит о состоянии его психики. Не удивлён, что он побоялся мне признаться. Не каждому человеку приходилось испытывать особые чувства к существу, прожившему тысячи лет. А если учитывать мой характер… Но тут мои миговые размышления прерываются. – Негодник, ты что устраиваешь? Парень с прилежной миной расстегивал рубашку. Спустя минуту с неловкой улыбочкой выкинул её за борт кровати. Вот вы же помните, что я шутил над его дрыщавостью? Ну вот. Оказался прав. Но не то, чтобы это смотрелось страшно. В принципе, так и должен выглядеть обычный парень его возраста. Мысленно я поблагодарил себя за то, что носил этому долбанному трудоголику человеческую еду вместо захудалых бутербродов с кофе, иначе выступающих рёбер он бы не избежал. Я смотрел с легким смущением на полуобнажённого Натаниэля, не зная, что он предпримет дальше, но что еще страшнее, я не знал, как буду реагировать на это сам. Я уже не знал, что думать о происходящем. Надежда на то, что я быстро поставлю Натаниэля на место и заставлю его устыдиться, угасала. Теперь же кажется, что придется стыдиться себя же. – Можно мне прикоснуться к тебе… Там? Я не знаю, на какую конкретно часть моего облика указывал этот бесстыдник, потому что успел прикрыть глаза. А если попробовать отказ… Сработает ли? Была не была. – Нет. Я сказал это, и ком в горле дрогнул. Мои руки слегка надавили на Ната, заставляя сесть. – Что-то не так? Интересно, что же именно не так? Я сдержал горькую усмешку. Наверное то, что ты пытаешься переспать с джинном, Натти-бой? Оболочка должна подчиняться моим желаниям, но тело отчего-то нещадно потряхивало. – Давай сегодня… Просто… Посидим и сделаем что-нибудь другое вместе? Не что-то… Чем мы занимаемся сейчас. Взгляд заметался по комнате в поисках чего угодно. – Вон книженция лежит. Ты её сейчас читаешь? – Ээм…Да – Натаниэль с трудом оторвался от джинна и протянул руку к книге на прикроватной тумбе, после чего передал ее Бартимеусу. Я взглянул на обложку и моя физиономия скривилась от непонимания. Это был роман “Лебеди Аравии” по мотивам одноимённого спектакля благополучно гнившего за решёткой драматурга Мейкписа. При этом авторство было за неким Дж.Штраусом. – Ты серьезно, Мендрейк? Он несколько виновато улыбнулся, собираясь с мыслями, чтобы объясниться. – Ну Бе-елет, это не пьеса, это…лучше, чем в театре показывали, там…Ай, сложно объяснить, просто почитай и поймешь. Я повел плечом. Какое-то неприятное чувство насело на меня. Раскрыв обложку, я начал зачитывать книгу вслух, вначале скептически относясь к этой затее, однако не заметил, как меня стало затягивать. Да, в описании Древней Аравии было много погрешностей, но диалоги между духами и людьми звучали жизненно, а сердитые истерики волшебников прописаны комично. Неужто это писал простолюдин? Я не удивлюсь, если под псевдонимом Джонатана Штрауса скрывается волшебник или того интереснее – настоящий джинн. Так, неожиданно эта ночь за несколько минут начала превращаться из свидания в подобие дружеской книжной тусовки, если конечно не учитывать, что Натаниэль лежал рядом со мной все еще пьяный и полуобнаженный ( а я сам в одной белой юбке). Наверное, мои издевательские комментарии, которые я вставлял в повествование романа чисто по привычке, должны были убить всю атмосферу, однако Натаниэль выглядел довольным. В то же время его что-то тяготило. Я опасался, что юнец всё ещё думал о нереализованной жаркой ночи, но вскоре он сам заговорил: – Знаешь, мне не хватало раньше таких посиделок. Спасибо… что терпишь меня. – Ох, ну что ты…Мендрейк, не кори себя. Но мне интересно, почему ты – я на секунду замолчал, думая над тем, как продолжить фразу, – не пробовал также почитать книгу вместе с Бартимеусом? Смотри, тут рассказывается история запретной любви между духом и девушкой. Мог бы развить разговор об этом, а после намекнуть… Раз уж этот пьянчуга так до сих пор и не вник, что перед ним никакой не Белет, то я решил, что стоит всё-таки попробовать, пока есть возможность, расспросить Натаниэля немножко о себе. Как никак, вся эта каша заварилась из-за одержимости мальчишки мной, именно мной, а не только моей внешней оболочкой… Так ведь? – Я ведь уже… ик, объяснял тебе. Барти ты мой Барти… Полумрак от неполного освещения в спальне не позволял Натаниэлю четко видеть меня. Думаю поэтому, когда он хотел игриво ткнуть мне в кончик носа, его палец попал в мой глаз. Мне, как духу, такое не приносило боли, однако ладонь я перехватил. Отпускать не спешил – до сих пор это все казалось сновидением, и я не мог перестать искать подтверждений такой реальности. – Настоящий Бартимеус от хохота помрет, ты понимаешь? – Ну да, книжка и вправду смешная. А что в этом не так? Не любишь, когда кто-то смеется? – Я сейчас начну кричать на тебя “Бартимеус!”, как делал это с оригиналом, – и, когда я захлопнул рот, Натаниэль продолжил. – Какой вообще смысл признаваться в симпатиях, если всё улетит…коту под хвост? – Но ты же хотел бы сблизиться со своим слугой? А получается так, что ты призываешь его зря. Даже не говоришь с ним. Только смотришь. Мы помолчали. Мне захотелось обхватить себя руками, и я сделал это, пытаясь понять причину, по которой мне уже какое-то время было некомфортно. Это из-за наших с Мендрейком разговоров? И в этот момент я вспомнил слова самого Белета, когда мы работали на одного хозяина около двухсот лет назад. “Бартимеус, поменять свою суть не очень тяжело. Любой из джиннов может переделаться в суккуба”. “Иди и подставляй свою задницу в одиночку, старый идиот. Я предпочту продолжить свои дела на стройке.” “Эх. Ты вообще не понимаешь, что я пытаюсь тебе помочь? Волшебники истощают тебя, ты начинаешь угасать. Не удивлюсь, если в один день твоя сущность затрется до такого состояния, что её можно будет подтереть губкой и выжать на мостовой.” “Я хотя бы не сплю с теми, кто считает меня хуже скота.” “ Да, это отвратительно, ты прав. Однако… Взамен на удовольствие волшебник отдает мне частицу своей энергии, благодаря которой он живет на Земле. Это облегчает пребывание здесь…” “Все, хватит! Больше не хочу этого слышать! Меня цемент ждет! “ “Тц, какой же ты настырный… Можешь пытаться быть благородным, как твой ненаглядный Птолемей, но жизнь тебя с твоими принципами жалеть не станет!” Ах вот оно что. Я прислушался к своей сущности повнимательнее. Она стала странно пульсировать изнутри после того, как Натаниэль прошелся губами по моей коже. Казалось бы, разве это может на меня так влиять? Меня и до этого чуть ли не кусали, но не с подобными намерениями. Быть может, все эти простолюдинские практики сексуальной магии в Индии и Китае не такая уж и брехня? Тем не менее, даже если так и есть, я не стал бы спать с людьми. Только не с такими, что попадались мне ранее, разве что... Я повернулся к молчавшему Натаниэлю. Хм, как забавно. Этот вот дурик как раз выбивался из общего ряда мерзавцев. Конечно, он был очень близок, чтобы стать одним из них, причем самым эталонным бездушным мерзавцем, но все же не стал. Я все еще разламывался изнутри на части. Одна принципиальная, закостенелая часть меня твердила, что не стоит переходить эту запретную грань. С человеком ведь можно подружиться, как я узнал ещё очень давно, но чтобы добровольно сливаться с ним? А вторая же часть… У меня было что-то на лице? Нат, кажется, различил на нём нечто мне неизвестное. Его взгляд стал осмысленнее, поэтому я подумал, что он, возможно, встал на дорожку протрезвления. Это была моя последняя мысль перед тем, как паршивец наклонился вперёд и снова утянул меня в поцелуй. Я замер и смиренно закрыл глаза. Один раз. Один поцелуй – это не так уж и ужасно. Мы делали это около минуты, в которую Натаниэль без стыда и совести поднял руки, чтобы обхватить мою спину. Он был очень аккуратен, и это поразило меня, хотя я знал, что хранится за панцирем этого мальчишки. Египетский юноша хмыкнул в его губы и отстранился на сантиметр. – Ты повзрослел, малыш… Тут пришлось остановить себя. Если я угадал и он действительно отходил от спиртовой пропитки мозга, моё “малыш Натти” не на шутку его перепугает. Сейчас шугать его не хотелось. Я ткнул пальцем в бледную грудь. – С этого момента будь откровенен, Джон. Тебе так больше идет. Я удовлетворился полученным кивком и встрепал волосы довольного парниши. Теперь уже я сам потянулся к чужим губам и получил даже больший заряд энергии, чем в первый раз. Я уже перестал придираться к каждому прикосновению волшебника к моему телу, ибо теперь и сам касался его, ограничиваясь, правда, шеей и грудью. Но затем прижал свои ноги к чужим. Ох, что происходило с моей сущностью… Чем больше я пробовал, тем ярче разгорался огонь, вновь наполняя силы, словно я вновь возвращался в Иное место. – Ремень, – прохрипели мне в ухо, – туго слишком. – Мне его снять? – Да, Бартимеус, пожалуйста… Меня мои руки не послушаются. Но…ты не обожжешься? – Не чувствую в нем серебра и железа. Всё в порядке, – шепотом ответил я, проклиная себя за то, что творил. Мои пальцы расстегнули пряжку, а затем пуговицу на брюках вместе с ширинкой. – Посвободнее стало? Ну и отлично. Я уже отводил руки назад, как их перехватили. – И.. всё? Не снимешь их? – Ты же сказал, что это хорошо, когда я играю Бартимеуса. Настоящий тебя бы послал. – Да ладно тебе…Я же пьян. – Ну раз ты пьян и ничего не можешь, давай я уложу тебя спа… Эти слова отрезвляюще подействовали на Натаниэля – тот спешно стряхнул с ног брюки, оставшись в одних черных боксерах. При виде этого я сглотнул. Стало как-то немножечко не по себе. С меня было достаточно и поцелуев, что дарили энергию, но это ведь не значит, что я собирался… Собирался… Ко мне отчаянно прижимались сбоку, пока я хмуро сопел, словно сопляк, которым был в самые первые призывы на Землю. Сущность вбирала частички чего-то горячего, отчего тело чувствовало себя ужасно хорошо. Я осознал, что энергия из тела Натаниэля переходила в мою сущность. И чем настойчивее он касался меня, тем легче становилось пребывание здесь, в материальном мире. И я начал искушаться перед новым ощущением. Моя рука прикоснулась к плечу Натаниэля, но пока в мою шею зарывались с поцелуями, ладонь безвольно упала. Только через секунд десять я заметил, что она лежит прямо на выпирающем бугорке под нижним бельем, и тут же отдернул её, стараясь унять свою задрожавшую сущность. Ну что ж… такое. – Ме-ендрейк, – слабо позвал я. Ведь мне же надо было хоть что-то сделать, чтобы остановить это, да? Или на… на юнца уже поздно воздействовать? Ох, кого я обманываю… Ощущения смешались и растеклись по мне, как расплавленная карамель. – Что-то не так, Бел… Бартимеус? Ты себя плохо чувствуешь? Ярко-синие глаза уставились на меня с неким волнением. Не такого, наверно, ожидал юнец от опытного суккуба, за которого он меня воспринимает. Тут я и сам понял, что Натаниэль может догадаться. – Я сегодня не так хорош, да? – Ты сегодня больше похож на того, кто меня изводит. Будто Бартимеус и вправду здесь. И он мне очень… – Можешь не говорить. Я итак знаю. Быть может, ты когда-нибудь скажешь ему в лицо. Это не для ушей суккуба… Вот же! Я всего лишь хотел узнать, может ли раскрыть меня Нат, а не слушать это! Какого черта? Я почему-то не хотел, чтобы Натаниэль раскрывал свои чувства ко мне кому-то иному, пусть даже этот иной – я сам. Хотя настоящий Белет уже явно был в курсе и это меня внутри сильно злило. Ох, глупый Натти… Мы слишком долго были рядом, и у нас обоих явно сварились мозги, раз мы пришли к такому исходу. Но сейчас уже бесполезно откатывать все назад. Я не заметил, как мы сползли из сидячего положения на плотный матрас кровати. Как Нат на этом безобразии спит?! А вот самому волшебнику абсолютно фиолетово – судя по тому, как меня обвили конечностями. Из цепких объятий, однако, я выбираться даже не собирался. Я вдруг понял, как мне хорошо, желание ощутить большее нарастало против воли. Я знал, как это всё происходит у людей, за пять тысяч лет тяжело это не узнать, но то была лишь теория. Над ухом тяжело сопели, и египетский юноша схватился за волосы на чужой макушке, как за спасательный плот. Кажется, я и сам начал вдыхать воздуха больше, чем вообще нужно было джинну. Тем не менее, с матраса я перелег прямо на Натаниэля. Пришлось слегка уменьшить свой вес, чтобы не причинять волшебнику неудобств. Внизу как-то потянуло от этого движения, и я ахнул, после чего прикрыл рот рукой. Нат не двигался – смиренно ждал с закрытыми глазами, но я углядел усмешку на губах чертёнка прежде, чем он забрал мою руку, чтобы покрыть кисть поцелуями. Вот же ловелас нашелся! Стало немного обидно, что я кое в чем уступал человечку, который и четверть века не прожил. Ничего, я наверстаю. Хм, и когда же я перешел к принятию того, что мы сейчас с этим мальчишкой… Паршивец поерзал в области паха. Невозможный, невозможный… Ещё один поцелуй в губы я скрасил укусом. Капля крови выступила на тонких губах, и своим большим пальцем пришлось её вытереть. Тут меня осенило, что я нанёс телу Натаниэля вред, пусть и совсем незначительный. Видимо, суккубам дается такая возможность для пущей остроты процесса. Вкус крови Натаниэля на моем языке распалил аппетит, который уходил в иную стезю. Я прижался бедрами плотнее к Натаниэлю и начал отплачивать ему той же монетой, что и он в начале. Его бледную грудь покрыла цепочка меток от засосов. Тем временем его ладони обхватили скрываемые под юбкой ягодицы. – Лапаешь бедного джинна, как ни в чем не бывало. Негодник. – З-заткнись. Сам же разрешал трогать, где з-захочу… – То была похвала, дубина. Эта сволочь довольно зажмурилась, после чего раздалось тихое: – Так. А куда это меня спихивают? Я не совсем понял, как оказался на матрасе под разгоряченным Натаниэлем, но уже не обращал внимание ни на что, кроме рук. Когда они опускались ниже пояса, моей выдержки не хватило на то, чтобы дальше оставлять юбку, и она вмиг пропала, подставляя бедра под прохладу сквозняка от окна и чужие пальцы. Они скользили по бедрам и паху, вызывая искры тактильных ощущений. В плечо уткнулось чужое плечо… Затем своей кожей я ощутил что-то еще помимо пальцев. Что? Что?! Мои губы сжались от волнения. Теперь то мне предстояло ощутить это на своей шкуре. По началу все шло не так гладко, как хотелось, что было видно по лицу Натаниэля. Ему было немного дискомфортно входить в мою сущность, а мне терпеть это тем более. Мне пришло в голову, что стоит несколько преобразить свой облик, сделать процесс более приятным для нас обоих. Тело внутри стало более мягким и податливым. Тут же на лице волшебника стало читаться облегчение. Меня же обуяла сонма ярких ощущений. Было непривычно ощущать кого-то внутри себя. Совсем не похоже на то, когда впиваются зубами и когтями в пылу битвы. Волны, прокатывающиеся по сущности, дурманили и пьянили. Я не ощущал тягости земного мира, даже сверх того – получал то, что люди, наверно, и называют телесным удовольствием. До этого на Земле я ощущал лишь неприятные чувства: боль от наказывающих заклинаний, серебра и железа, утомление, прохладу. Теперь же даже на высших планах я видел наше возбуждение. По лбу волшебника прокатилась капля пота, я не воспротивился желанию вытереть её. Рассеянно поднял руку и огладил чужой лоб. Сколько лет уже знаю этого человека, но чтобы вот так… Натаниэль прожил слишком много холодных времен, чтобы осмелиться вызвать меня… А потом и суккуба, что принял облик… Мне пришлось приподнять голову, чтобы увести замутненный золотом радужки взгляд от выпирающих бледных ключиц к напряженному лицу. Как только Мендрейк установил со мной зрительный контакт, его лицо перестало хмуриться. – Я столько раз мечтал, – сквозь вздохи промолвил он, – о тебе и мне… вот таких… Эти слова…Натаниэль обронял их, будто забывая, кто находится перед ним. Мы, не сговариваясь, взялись за руки, пальцы переплелись. Мендрейк двигался размеренно, я периодически сползал по подушке и наслаждался Натаниэлем – закатывающимися глазами, голосом, когда он шептал мне что-то, его правой рукой, что тянула на себя одну из моих ладоней, ногами, прижимающимися к моим. Я скрестил свои ноги за спиной Натаниэля. Хотелось обхватить его плотнее. К стыду своему отметил, что от накатывающей сладости я начал издавать тихие стоны, дурманящие слух Натаниэля. Мы были такими неправильными… И все же, какой же Мендрейк бестактный – даже не дал возможности подготовиться морально… К такому. В какой-то момент я не выдержал и зажал себе рот – слишком странно было слышать от себя такие звуки. Удивительно то, что меня смущали подобные вещи, а ведь довольно часто я показывал соблазнительные облики другим, перед тем же Мендрейком щеголял в непристойных обличиях… Нат моими действиями оказался недоволен и почти сразу опустил мою руку вниз. – Прошу, не лишай меня удовольствия… слышать тебя. – Ммм… Я согласно промычал. Слова уже путались на языке. Мендрейк заторопился. Я же только и успевал пребывать в ошарашенном состоянии от нарастающего чувства внутри. Вот как… у людей. “Мой Натаниэль” – почти произнес я, но отчего-то не сказал. Уже не помнил… не соображал, почему я должен… молчать… – Мендрейк, – вздыхал я, – мне плохо. Или хорошо… Я уже не понимаю… – Просто дыши… Обхватил Натаниэля неосознанно. Он, как мог, прижимался ко мне. Обнял руками, мазнул губами по шее. Сущность вся дрожала. На более высоких планах я видел, как вспыхивает аура внутри Натаниэля. Я вернулся на первый план и прижал ладонь к чужому сердцу. Колотилось и волновалось, как у меня. Прекрасный… – Мендрейк, сделай что-нибудь… Мне не ответили. Нат быстрыми движениями доводил дело до конца. Я метался по подушке и голос мой становился всё громче. Это восхитительно…Это…Во мне словно что-то разорвалось в один миг. Не заметил, как это чувство прошло по телу от живота до кончиков пальцев. Потерявшие напряжение ноги обмякли, и я с неохотой опустил их. Я не знал, какое лицо было у меня в этот момент, но когда Натаниэль посмотрел на него, сразу же впился в мои губы поцелуем. С истомой в груди я ответил, смакуя момент, ероша чужие темные волосы, но спустя минуту оторвался – заметил что-то и попытался приподняться. Нат смущенно помогал себе рукой, а я с любопытством наклонил голову. Так у людей… это происходит не одновременно? – Я могу чем-нибудь помочь? – Ты себя видел? Никакой помощи от тебя сегодня. Сам… Справлюсь… Да, суккуб из меня явно никудышный, раз я выдохся раньше, чем “слабак Мендрейк”, но собственной вины я не чувствовал. Мне оставалось молча наблюдать за тем, как Натаниэль доводил себя до пика. Мое тело еще не пришло в норму для каких-либо действий, и потому я просто сжал свободную ладонь Мендрейка, а он в ответ сжимал мою. В конце концов мы оба лежали утомленными, с прорвой неоднозначных эмоций. Мне было сложно сказать Натаниэлю что-то по этому поводу, а тот тем временем также молчал и, видимо, погрузился в свои тёмные, дремучие думы, начавшие проясняться от алкогольного опьянения. В его взгляде, направленном на потолок, ощущалась вновь приходящая тревога. Похоже, ему стал казаться чрезмерно реалистичным отыгранный суккубом образ джинна-девственника. Волшебник перевел взгляд на меня и продержал тихую паузу в десять секунд перед тем, как произнести слова отсылания. Моя сущность испарилась с постели, оставив Натаниэля одного в спальне переваривать пережитое. Мне предстояло то же самое в Ином месте.

***

Натаниэль

Мендрейк частями помнил прошлую ночь – что-то туманно, что-то более-менее четко… И за каким бесом он вообще решил воспользоваться пентаклем автоматического призыва? Это был проверенный, но сырой проект. Как минимум стоило убрать главный его недостаток – при вызове духа едва тому можно было приказать что-то стоящее, пентакль заставлял выполнять приказы максимум средней сложности. Натаниэль побубнил немного по этому поводу и уселся с бутылкой минеральной воды из холодильника, приложив последнюю к многострадальному лбу. Белет не на шутку перепугал прошлым вечером, явив собой слишком реалистичное шоу – и роль Бартимеуса была сыграна в нём прекрасно. Вот только что самому Мендрейку делать? Что в следующий раз этот суккуб выкинет? Возможно, стоило завязать с призывами Белета на какое-то время. Натаниэлю закрадывалась в голову мысль, что этому духу порядком надоели такие призывы, раз он решил устроить подобное и намекнуть, что стоило бы стать откровеннее с Урукским. Черт бы побрал… От каждого кусочка вчерашней ночи, что удалось вспомнить, сжималось сердце, и Мендрейк стал занимать себя кипой маловажных дел, чтобы загубить еще в зародыше фантазии о том, чтобы подобное было с Бартимеусом по-настоящему. Все же такие укромные фантазии должны оставаться фантазиями, а не объектами визуализации и отыгрыша для суккубов. Наилучшим способом отвлечься от вчерашнего была неотложная работа. Нужно было сейчас же приступать к бумажной волоките. Новый проект, одобренный Девероксом, сам себя не оформит. Министр позвонил по телефону в здание правительства и предупредил, что сегодня документация будет привезена из дому, и закатал рукава рубашки, когда сел за стол. Оставшуюся половину утра мозг проводил усиленную работу, невзирая на ослабленность от спиртовой пропитки накануне вечером. Увы, голова с похмелья варила мучительно и быстро уставала, потому в момент, когда самая сложная часть работы была выполнена, юноша позволил себе отодвинуть кипу бумаг и с облегчением облокотиться на спинку кожаного кресла. Всё, он ничего не знает, у него отдых. Было решено сделать долгий перерыв. Раньше Мендрейк не позволял себе такие поблажки, как это делали другие его коллеги, и что в итоге? Только угробленная нервная система и недосып. Стоило уже пожалеть себя. И юноша позволил себе обмякнуть при погружении в короткую дрему. Вот только… Где посыльный бес, что разносил рабочие документы? Неужто опять его пожрал один из джиннов? Волшебник вздохнул, не отдохнув и десяти минут. Стоило подстраховаться, чтобы документы долетели до правительства. Для этого подходили духи рангом повыше. У Мендрейка было желание призвать кого-то иного, нежели Бартимеус – все же, вчерашнее наложило отпечаток – но, к несчастью волшебника, другие джинны не призывались. – Как иронично – усмехнулся Мендрейк, после того как третий джинн по счету, а именно Аскобол, не появился в пентакле. Более экспериментировать волшебник не стал и произнес заклинание для призыва духа из Урука. Юноша глубоко вдохнул и выдохнул перед тем, как перед ним – ну конечно – материализовалась фигура смуглого египтянина. – Доброе утро, Джонни. Выглядишь помятым. С кровати упал или что? Саркастичный тон, ехидная ухмылка, отдающая легким недовольством от призыва. Бартимеус, как всегда, во всей красе. Нат, уже сев за кресло, закатил глаза и открыл газету, чтобы снова скрыть, как ему по душе эта наглость. – Это тебя не должно заботить, Бартимеус. Возьми папку с документами и отнеси ее в здание правительства, в отдел министерства информации. Предупредишь заодно госпожу Пайпер о том, что ты принес документацию к проекту. – Дай угадаю, посыльного беса опять слопали? – Именно, Бартимеус. Ты очень догадливый. – Да уж, если бы ты вчера не напился, то я бы заслуженно отдохнул в свой выходной. Натаниэль замер. Сердце, казалось, замерло и остыло на месте. Откуда он знает? Но тут волшебник спросил: – Ты по своему обонянию понял? – Да этот перегар я за версту учую! Алкота несчастная. – Ладно, всё, отправляйся туда, куда нужно. Джинн, хмыкнув, отрастил крылья и нырнул в открытое окно, держа в руках плотно закрытую папку с документами. Слыша отдаляющиеся взмахи крыльев, Натаниэль ослабевшими руками опустил газету и облегчённо вздохнул. Ему казалось, что вот-вот его психика полетит под откос, а сердце разорвется. Последнее стучало так, что звук отдавался в голову. Министр информации на грани обморока – и это лишь одна минута в компании Бартимеуса после таких ночей! Где его многолетняя выдержка перед духами? Даже их самые ужасающие облики не брали, а тут… Натаниэля все больше и больше накатывало чувство стыда за все предыдущие недели, в которые он воплощал неправильные фантазии о Бартимеусе с помощью суккуба. Он принял твердое решение прекратить подобное “баловство”. “Зачем я вообще послушал этих дураков? Себе психику расшатал…” – корил себя и коллег со своими советами Натаниэль, держась пальцами за виски. Только путается понапрасну. Уже через полчаса волшебник внимательно наблюдал за спустившейся во внутренний двор фигурой. Каменная горгулья окутала себя крыльями, и из-под них вышел египетский юноша. Маска непоколебимого Джона Мендрейка в очередной раз надевалась из рук вон плохо, и пальцы опять потянулись к спасательной газете, когда дверь с пинка раскрылась и дух с неохотой выдал: – Пару указов пришлось утрамбовать в глотке Дженкинса. Клянусь, это не моя вина! – Что? Ты сейчас серьёзно? Как ты мог облажаться с таким простым поручением?! – Вот Дженкинс то же самое сказал, я и… не удержался. – То есть ты наворотил дел и до этого?! – А я разве виноват, что он то и дело ставит мне палки в колеса всяческими вкусными бесами? – Ты еще и бесов слопал в правительственном квартале?! – Я бы их не жрал, если бы ты отпускал меня в Иное место почаще! – Я в последнее время итак тебя толком не призываю, чтобы ты не ныл об этом! – Да, но я всё ещё не восстановился после стольких изнуряющих лет без отдыха! Настолько ты прикипел ко мне, Натти, что не расставался со мной так долго? – Ой, захлопнись! Натаниэль мучительно вздохнул и запрокинул голову с закрытыми глазами. Бартимеус, который успел подойти практически к самому креслу, притворно кашлянул в кулак. –Кхм-кхм, разве ты сам не просил не лишать тебя удовольствия слышать меня? Самое позорное сейчас было поперхнуться воздухом на ровном месте, но юношу в последнюю очередь теперь волновало то, как он себя держал. Он смутно что-то услышал у себя в голове. “– Прошу, не лишай меня удовольствия… слышать тебя.” Вчерашние слова, которые он сам говорил ночью Белету. Белету же? Точно? В груди заколотилось, как у кролика. Нат резко развернулся. Чем он думал во время вчерашнего призыва? – Что? Что?! – Так ты, оказывается, всё помнишь? Не ожидал. Наверное, это иллюзия освещения, но Бартимеус действительно выглядит смущенным? Мендрейк глядел на него снизу вверх секунд пять, потом резко вскочил с кресла, сделал шаг и споткнулся. – Осторожнее, растяпа! Ворча, джинн ухватил парня за локоть и потянул по направлению к себе. – Это… был не ты. – Я. И прекрати делать безрассудные поступки во время своих попоек. Совсем распоясался после совершеннолетия. Натаниэль чувствовал, как его сердце уже не на шутку стучало с дикой скоростью, а внутренности в животе сжались в единый комок. “Почему самые сумасбродные вещи происходят обязательно со мной?” – в голове крутилась эта фраза, тогда как сам Нат тяжело вдыхал воздух. Бартимеус держал его, словно теряющего сознание. – Ну не надо так убиваться, Малыш Натти… Натаниэль этого не услышал – слишком громко звенело в голове от стыда. Пока его держали, голова обреченно опустилась. Нет… не может быть! Отпихнув говорившего что-то убаюкивающим тоном Бартимеуса, волшебнику удалось проскочить между ним и столом, чтобы выиграть короткую дистанцию до ванной и закрыться там. – Приехали, – оглушенно прозвучало за дверью. – Ты же в курсе, что тебе придется рано или поздно оттуда выбраться, чтобы поговорить? Или ты предпочтешь остаться там до скончания времён? Джон лихорадочно думал. Что вчера было? Точно ли Нат ошибся и вызвал не суккуба? Они оба… вместе… вместе… Вытворяли такое! И все из-за чертового вина, подтолкнувшего к идее использовать этот новый пентакль, читавший мысли. Нат приложил ладонь ко лбу, в панике пришлось дышать через рот. Это не Белет был странный, это Бартимеус изо всех сил старался вести себя, как обычно… А потом Натаниэль сподвиг его к… Обрывки воспоминаний вынуждали постучаться головой о стену, что красный от головы до пят Нат и делал, пока Бартимеус повышенным тоном вещал из-за двери: – Ты даже меня не слышишь! Нет, серьёзно, судя по твоим вчерашним откровениям, я точно знаю, что тебе надо! И если мы поговорим, я может даже это тебе дам! Мы могли бы прийти к компромиссу… Они оба целовались… Бартимеус отвечал на его поцелуи! И за руки… они держались вместе! И… – Нааат? Почему я слышу такое тяжелое дыхание? Что там происходит? Нереально смотреть ему в глаза, что уж вообще надеяться на разговоры? Натаниэль никогда, никогда больше Бартимеуса не вызовет! Да у него теперь внутри всё разорвется, когда он услышит всё, что Бартимеус о нем, Мендрейке, думает! – Натаниэль! Чёрт! Из под дверной щели выполз юркий паучок, который в мгновение ока обернулся шумерским юношей. Руки обхватили шею и щеки Ната, прижав к двери. Душить начнет за издевательство? – Успокойся уже! Натаниэль замер, глядя джинну в золотые глаза. – Мгх, х-хорошо, я-я-я спокоен! – Не совсем, но да ладно, вполне сойдёт. Почему ты прячешься? Волшебник потупил глаза, пытаясь осознать весь этот ужас. – Невероятно стыдно…За все вчерашнее. Я бы очень хотел, чтобы мы оба забыли это… – Ну знаешь, такое я бы и спустя миллион лет не забыл бы. Да прекрати дрожать! И не стоит стыдиться, ты вчера был, кхм…вполне хорош. Пришлось внимательно вглядеться в лицо напротив, даже когда неимоверный стыд перемешался со страхом. И джинн так просто смирился с ситуацией? Он что, собирается невозмутимо принять это? Теперь помимо остальных смешанных чувств прибавился гнев. – И? – раздраженно ответил Натаниэль. Противный ком встал в горле. Да как… Бартимеус такое может говорить? – Что – и? – Тебе нормально было выполнять такой приказ? Поверить не могу… Даже если… Мне хотелось… Ты же тоже имеешь право… На уважение. Волшебник выговаривал предложения частями, каждый раз набирая побольше кислорода, хотя благодаря своей профессии умел говорить кучу слов, не перебиваясь на дыхание. – Стой… Тебя бесит то, что я сделал это из-за приказа? – Конечно, меня это бесит! Ты не можешь выполнять такие приказы, если тебе противно, Бартимеус, поэтому… Больше не… Тут несчастный голос Мендрейка оборвался – джинн с удовольствием отвесил ему подзатыльник. – Я сейчас не ослышался? Повтори: ты считаешь, что я сделал это из-за приказа? Переспал, простите, с тобой? Да я листовки расклеивать без часовой перепалки не пойду! Ты забыл об этом? Натаниэль обомлел от такого откровения. В его сознании все услышанное не сходилось, не верилось, что все именно так, как и было. Получается, Бартимеус в итоге сам решил и согласился? Видя недоумение юноши, джинн решил кое-что прояснить. – Да, поначалу я хотел тебя вразумить, потом отвести твое внимание – но ты всё талдычил про то, как я “хорошо изображаю Бартимеуса”, – тут джин повторил пьяное выражение на лице Натаниэля, отчего юношу вновь на миг обуял испанский стыд, но джинн продолжил. – В общем, я не смог убедить тебя отменить приказ, а если бы воспротивился, то меня бы неизвестно, как ещё жахнуло. Однако! Бартимеус чуть наклонился с улыбкой, заставляя Натаниэля сглотнуть. – Я нашел в этом что-то занятное… – Ты же никогда не спал с волшебниками. Насколько мне известно. – А насколько мне известно, волшебники не влюбляются в своих рабов. И уж тем более не заставляют суккубов принимать облик слуг. – Это приказывал не я! Белет сам принял твой…. – Ах вот оно как! Но ты его никак не отсчитал, не поджёг ему зад за то, что он “оскорбил” тебя обликом слуги, которого ты “терпеть не можешь”? Не отнекивайся, дело не в Белете, дело в тебе, мой дорогой Натти. Джинн уткнул указательный палец в грудь волшебника, прямо в область сердца. От этого прикосновения Натаниэль вжался в стену еще сильнее. Отблеск солнца на лице вдруг заставил вспомнить кое-что. Сегодня ведь работает садовый фолиот? Взгляд задержался на приоткрытом окне. На заднем дворе тот самый фолиот, принявший облик низкорослого парнишки в комбинезончике, почуял ответный взгляд и поднял голову, чтобы посмотреть в их сторону. Натаниэль в осознании, что они с Бартимеусом стоят на не очень то деловой дистанции друг от друга, спрятался от глаз садовника за грудью джинна. Бартимеус, повернув голову, краем глаза уловил фолиота и незатейливо помахал тому рукой. – Что ты творишь? – испуганно шепчась, спросил Натаниэль. Он наклонился вбок, следуя движению своего джинна, и вернулся в изначальное положение вслед за ним же, чтобы не высовываться из-за укрытия и не раскрыть их обоих. Нашарив дверную ручку сзади, он открыл дверь и начал отступать вглубь коридора, утягивая Бартимеуса за юбку. Джинн последовал за ним, не сводя с лица ту самую блистательную улыбку. – Натти, ты весь такой нервный, расслабься. Вижу, тебя так и трясёт от страстей в голове. – Ты не прав. – Может, тогда отлипнешь от моей юбки? – Нет, то есть…а? Натаниэль опустил взгляд на свои пальцы, все еще сжимающие ткань набедренной повязки… в несколько неприличном месте. Он тут же отпустил и отдернул руку, словно от огня. – Я догадываюсь, почему ты боялся своих мыслей, Натаниэль. И с суккубами баловался… Взгляни на себя – комок нервов… Вот, что я тебе скажу – не бойся своих чувств. Волшебник горько усмехнулся, протирая себе глаза. – И ты не отвернешься? После такого сумасбродства? Урукский заграбастал парня в объятия, примостив подбородок на чужую темноволосую макушку. – Посмотрим по твоему поведению, хорошо? Я ещё не успел тебя распробовать с этой стороны. Натаниэль замер секунд на пять, затем обнял джинна еще крепче, уткнувшись тому в шею… Он точно знал, что никакой суккуб ему больше не нужен. У него был настоящий Бартимеус.