не дурачит, но дурачится

Гарри прикрывает глаза и размеренно вдыхает немного затхлый запах помещения, смешанный с бадьяном, сосновой древесиной и чем-то пригоревшим. Стандартный и такой привычный в своей странности запах личной лаборатории молодого преподавателя по зельям. Самого молодого преподавателя пока нигде не видно. - У тебя тут что-то пригорело, - Гарри пытается вглядеться в полумрак помещения и угадать хоть что-нибудь живое и дышащее в темных силуэтах, то тут, то там отпрыгивающих на обшарпанные стены в свете магловских восковых свечей. Из сушенных яблок без сердцевины, вырезанных с Хэллоуина тыкв и трансфигурированных крыс подсвечники так себе, но Поттер такой выбор эксплуатации никак не комментирует, исход будет один - выйдет он из кабинета, не досчитав пару костей или конечностей, тут по настроению. Живое и дышащее нигде не угадывается, зато на деревянной стойке посреди лаборатории, действительно, что-то варится, кипит и булькает. Вокруг котла разбросаны костяные руны, обычно хранящиеся в вазочке для дражей Берти Боттс, чьи-то кровавые кишки, аккуратно разрезанные вдоль, корни мандрагоры, пара сушенных трав, в которых Гарри не угадывает ни одного знакомого растения. Не то, чтобы он разбирался, но травологию в школе пытался учить хотя бы на «удовлетворительно». Люди здесь гости не частые, потому помещение никто не готовит к чьему-то неожиданному визиту. Это Гарри тут прописался, потому что в окружении паутины вместо салфеток, кроличьих косточек вместо гирлянды и неопознанных субстанций в склянках чувствует себя до невозможности уютно. Как будто тут ему самое место. Среди плесени, сгнившего суккулента, поросших мхом ловцах снов. Среди чьих-то развороченных внутренностей, засохшей крови на столешнице, законсервированных печенках. Прямо как в Запретном лесу. Ответ на свое замечание он получает в форме музыки ветра из ракушек на старом комоде. Деревянные чаши собраны в аккуратную горку, картой Повешанного заложена страница Лермонтова - как прозаично. Личный кабинет Драко Малфоя стараются обходить за километр, это только Поттер почему-то такой двинутый. Отсюда веет смертью и той стороной, темной магией и кровавыми ночными ритуалами. Гарри смерти давно не боится (дважды через нее прошел, спасибобольшое), на той стороне побывал, защиту от темных искусств преподает - да он настоящий аконит к этому месту. Только Гарри Поттер никому не говорит, что тогда, восемь лет назад, в Запретном лесу он действительно умер, проклятье сработало. Хоть он и вернулся, вернувшимся не чувствует себя до сих пор. Драко Малфой почему-то понимает его без слов. - Поттер, ты снова тут без дела ошиваешься? - из подсобки в углу лаборатории раздается кряхтение половиц, которые Драко почему-то упорно не меняет, а затем показывается и светлая макушка с кривостриженной челкой. - У тебя тут зелье выкипело. Ага, Поттер, как будто ты за этим сюда и пришел - сторожить готовность зелья, даже не зная что там этот молодой заклинатель пробирок вываривает. - Оно не выкипело, оно настаивается, идиот. Лучше разотри безоар, не забудь надеть перчатки. Драко схватил с трехногого табурета свою излюбленную остроконечную шляпу с широкими полями и колокольчиками в виде сухих бутонов подснежников, водрузил ее себе на голову, расстегнул серебрянные запонки в виде змей, закатал рукава белой отглаженной рубашки - толи кишки собрался дальше препарировать, толи давать уроки этикета и использования столовых приборов. Впервые увидев блондина в этой смехотворной шляпе, Гарри не сдержал смешок, тут же прокручивая в голове образы магловских ведьм из детских сказок. Малфой, хоть и был странным, но на ведьму не походил, хоть из его рта и вылетало переодически злобное горгулье хиханье. Шляпа, оказывается, была куплена на блошином рынке в старой части Лондона. Зельевар к его присутствию в своем кабинете привыкал долго, упорно пытаясь не дать Гарри переступить даже порог. Насылал невербальные чесоточное и таранталлегру на входе, плевался агуаменти прямо в лицо, проклинал дверную ручку отводящими, пытался навести сглаз и грозился вырвать хребет, а из его останков приготовить разные темномагические отвары и толкнуть какому-нибудь доходяге в Лютном за гроши, чтобы отвести от себя подозрения за убийство национального героя. Поттер не говорил, что только и рад, Малфою говорить не нужно было, он и без слов все знал прекрасно. - Ты в курсе что первокурсники про тебя говорят? - Гарри отвлекся от растирки безоара, не дойдя даже до середины плода. - Первокурсники со мной не говорят, на их парах в основном говорю только я. - Это потому что они думают, что ты убиваешь детей, достаешь их сердца, а тела закапываешь в Запретном лесу. - Узко мыслят. Я еще достаю почки и ем их на завтрак. А сердечки в таком возрасте бесполезны - слишком крохотные. Для нужного зелья необходимо больше, лет так семнадцати от роду, - Драко в лице вообще никак не меняется, лишь губы кривит. Тут не поймешь, взаправду говорит или в очередной раз иронизирует. Шутить Драко не умел, это Гарри понял еще несколько лет назад, в их первый год совместной работы на преподавательском поприще. Юмор у него был диким и острым, иногда на грани фола, чаще выходя за этические рамки, принятые в обществе. Поттер тогда думал, что не вытерпит испытующие и точенные, словно кинжал, взгляды, грубые замечания, витиеватые оскорбления, удушающую атмосферу зельеварского логова - оказалось, что только так он чувствовал настоящую реальность, а не холодную землю темного леса под спиной и раскатистый смех пожирательской толпы вокруг. Оказалось, что для подобия счастья нужны были лишь мертвенно холодные подземелья, чужие выпотрошенные легкие на разделочном столе, длинные бледные пальцы на его щеках, заботливо стирающие брызги крови очередной малфоевской зверушки. И, запах затхлости, конечно, куда без него. Драко Малфой всегда про диссонанс и противоречие, никогда про легкость и мягкость. У Мафлоя вообще было специфичное хобби. Тот сушил органы, части тела, кости и рога, развесив их по своему кабинету, оставляя стекать еще горячую кровь прямо на пол, смешиваясь с каплями засохшего еще столетие назад воска. Коллекционировал особо понравившиеся экземпляры, а остальное сбывал в Лютный и Мунго. Гарри думал, что тот снова чем-то промышляет, как тогда, на шестом курсе, но чуйка подвела - Гермионе пришлось ему объяснить, что подобное законом не запрещено, а из частей тела варятся сложно составные отвары. Драко сейчас вообще мало что противозаконного даже думает, только вот падла слизеринская прекрасна ознакомлена как с уставом аврората, так и с правовым магическим кодексом, потому искусно играет на нервах Кингсли и Робардса. Вроде дела делает сомнительные, но об их запрете ни в какой бумажке не написано. Гарри вдыхает затхлый запах. - Что мы готовим? Если это противоядие, зачем натирать безоар, я бы его просто в глотку запихал. - Противоядие по третьему закону Голпалотта, Поттер. Я помню, как на шестом курсе ты выделывался на зельях, но не изображай из себя эксперта, будь так добр, - цыкает. - Я пытаюсь помочь. - Нет необходимости. Из-за тебя обычно весь пиздец и происходит. Малфой вообще весь какой-то острый и режущий. Но тут не поспоришь. Поттер смотрит, как тот задумчиво и до холодного пота спокойно разворачивает скрученное колесо чужого подсохшего позвоночника. Присматривается, ищет понравившийся диск, а Гарри нервно сглатывает - не будь у него нескончаемого запаса удачи, припорошенной слабоумием и отвагой, хребет мог быть и его. - Эй, Поттер. Поднимает взгляд на звук своего имени, моргает пару раз, когда блондин протягивает ему какую-то костную часть какого-то животного (Гарри еще не разобрался в анатомии, хотя почки от печенок уже отличает). - Спасибо, меня останки не возбуждают. - Будь ты фанатом подобных фетишей, я бы не подпустил тебя к своему кабинету. Это подарок. - Подарок? - откладывает свой безоар, снимает драконьи перчатки, берет в руки кость. Вертит из стороны в сторону, даже пытается рассмотреть над огнем свечи какие-то замысловатые узоры, снова недоуменно моргает... но ничего. Подари ему Малфой консервированную вставную челюсть было бы понятнее. - Поттер, ты не ценитель романтики, - Драко горестно вздыхает, драматично приставляя тыльную сторону ладони ко лбу. Подходит, почти подкрадывается, ближе, останавливаясь справа от него и опираясь бедром о разделочный стол, сложив руки на груди. - Завтра магловский день святого Валентина, это моя тебе валентинка. Гарри тут же вскидывает на него взгляд и видит в антрацитовых глазах напротив развеселые дьявольские искры и ухмылку на губах, открытую, почти мальчишескую - такую хочется сразу же сцеловать. - Это кость, чья бы она ни была не похожа на валентинку. Ты знаешь, их обычно делают в форме сердца. - Во-первых, Поттер, это позвоночный диск почившего единорога, тут уже должен быть вау-эффект. Во-вторых, анатомическое сердце не похоже на задницу гиппогрифа. Откуда Драко взял позвоночник единорога или откуда знает как выглядит задница гиппогрифа, Гарри уточнять не стал. Положил подарок в карман мантии и потянулся к бледному лицу. Малфой не дурачит, но дурачится. Закатывает драмы, носит шляпы с широкими полями в темном кабинете, дарит валентинки из позвоночных дисков единорога, а в перерывах между потрошением и развешиванием органов читает русскую классику. Гарри вздыхает затхлый запах, но легкие набиваются ароматом зеленых яблок, ели и мандаринов.