black tie

Ким отправляет видео и напряженно гипнотизирует окошко диалога. Прочитано. Сердце пропускает удар. Ему кажется, что он слышит звук видео из соседней комнаты, но это невозможно — в этом пентхаусе слишком хорошая звукоизоляция, и это добавляет ощущения, что он сходит с ума. Сходит с ума и слышит его дыхание, тихий одобрительный смешок и звук соприкасающихся с экраном подушечек пальцев, набирающих ответ. Когда сообщение не приходит ни спустя десять, ни спустя сорок минут, Ким понимает, что его уже и не будет. Глупо было надеяться. Порче с большей вероятностью ответил бы ему, если бы Ким подошел лично — он это знает. Возможно, сказал бы что-то вроде «Ничего так» или даже «Спасибо» перед тем, как смерить презрительным взглядом и снова уйти. И именно поэтому Ким до дрожи под ребрами боится пересечься с ним. Он слышит, как в коридоре захлопнулась чья-то дверь — натренированный слух точно знает, что это третья по счету от него комната. Комната Порче. Ким как-то инстинктивно подрывается встать, а потом его снова парализует этот чертов страх. Никогда, никогда в его жизни его ничего не парализовало так, как страх случайно встретить обычного, совершенно не опасного и гораздо более слабого физически, чем сам Ким, парнишку в коридорах этого не любимого Кимом особняка. Прострелить главе мафии из конкурирующей Семьи голову? Легко. Оказаться в наручниках в каком-то сыром подвале, не зная, где ты и останешься ли жив, в пятнадцать? И бровью не повел. Выйти из комнаты и посмотреть в глаза тому, кого использовал — да, ради его же блага, и все же, — а потом случайно влюбился по уши? Ни за что. И все же сидеть взаперти до посинения он тоже не может. У него есть дела, студия, он просто хочет домой, в конце концов — он терпеть не может этот холодный дом, в котором слишком много людей, и почти все слабее и глупее Кима. Он вздыхает и набирает Бигу. — Биг, есть задание. Телохранитель не задает лишних вопросов и просто молча проверяет коридор на предмет «посторонних лиц» — Ким не стал бы сообщать о своих сложных отношениях с Порче даже Бигу, хоть он и был самым близким из всех. Ближе даже братьев и отца, пожалуй. И все же по какой-то глупой иронии они с Порче сталкиваются у лифта, когда Ким уже почти добрался до выхода. Смотреть Порче в глаза странно и страшно; внутри все замирает, словно он ждет, когда тот заговорит первым и развеет все его сомнения и невеселые мысли. С Порче все не так, как с другими. С ним Ким не может натянуть маску безразличия, фальшиво улыбнуться или просто сделать вид, что не заметил его. Рядом с ним все маски тают, словно они из воска, а взгляд Порче — тепловая лампа, направленная прямо на них. Щеки горят, хочется сбежать, но Ким не двигается с места, просто глядя на Порче. Тот вдруг молча кивает ему — словно в приветствие, опускает взгляд и быстро проходит мимо него в закрывающийся лифт. Внутри словно проходит разряд тока. Ким резко оборачивается, но лифт уже успел уехать. — Вы в порядке? Голос Бига звучит как из-под толщи воды. Ким поворачивается на него, делает глубокий вдох и натягивает невозмутимое выражение на лицо. — Да. Пойдем, мне нужно забрать кое-какие бумаги. Всю дорогу до дома он молчит, глядя в окно и продумывая стратегию. В них он силен: если нужно до чего-то докопаться, что-то добыть или достичь цели — Киму нет равных. Именно эта его способность так нравится отцу — и именно поэтому тот давал ему столько денег, сколько тот требовал, надеясь, что однажды младший сын вернется в Семью и будет заниматься ее делами. Наивный. Но с Порче все опять рассыпается. Он хотел повторно устроить его в колледж по блату — просто занести небольшую пачку денег директрисе — но тот, по словам этой самой директрисы, ответил на письмо с новым приглашением письмом с этим же приглашением, порванным на мелкие кусочки. Он открыл ему банковский счет с шестью нулями (предварительно сохранив данные онлайн-банка, конечно) и узнал, что тот даже карту не активировал, а может, вообще не достал ее из конверта. Он отправлял ему одежду, технику, еду, — но тот выставлял это все в коридор и просил горничных забрать все себе. В конце концов, он решил быть искренним и отправил песню — и тот ни слова не ответил, а может, и вовсе не слушал ее. У Кима опускаются руки и скручивает ребра от отчаяния и бессилия. Он не знает, что еще сделать. Кроме как снова подойти и попытаться поговорить. Он отметает эту мысль подальше и ложится спать, надеясь, что собственные дела увлекут его с головой и дадут время прийти в себя и еще раз обдумать, что делать дальше. И делать ли вообще.

***

Лучше не становится. Наоборот, с каждым днем ему все невыносимее, и кажется, что мир сжимается вокруг него, давя небоскребами, небом, тесными улицами, и не дает дышать. Он чувствует слишком много, и ничего из этих чувств он не может назвать. Это просто комок хаоса, ураган, который мечется внутри и не понимает, где выход; Ким перестал спать, почти не ест и целыми днями думает только о Порче и том, как заслужить его прощение. И самое ужасное, что ему не приходит больше ни одной идеи. Кроме самой очевидной, которую он, конечно, никогда не реализует. И это любовь? К черту такую любовь, от которой весь мир переворачивается с ног на голову, думает он со злостью, бросая чашку с очередной порцией кофе в стену и мстительно радуясь, что она разбилась и испачкала обои. Это пятно — словно отражение его жизни в последнее время: такой безупречной, идеально выстроенной и абсолютно понятной, в которой вдруг произошло что-то, что не может не обращать на себя внимание, потому что слишком выбивается из этой чистоты. Устав от самого себя, он решает проветриться и идет на выставку своего приятеля. В школе они были лучшими друзьями, пока тот не узнал, что Ким — сын главы мафии, и не перестал с ним общаться не то из страха, не то из отвращения. Ким все равно следил за его жизнью, он уже и сам забыл, почему — просто привычка, и радовался, что тот стал вполне успешным художником. Даже купил как-то его картину анонимно — за бешеные деньги, конечно, и где-то глубоко внутри понимал, что сделал это, чтобы тот вспомнил о нем. Он берет сок вместо вина, которое тут всем наливают — хватит с него стимуляторов — и проходится вдоль стены, разглядывая картины. И дыхание перехватывает, когда рядом он видит Порче. Тот видит его не сразу, и у Кима есть несколько секунд, чтобы рассмотреть его расслабленное, не искаженное ненавистью или недовольством, красивое лицо. Ким не успевает незаметно уйти — Порче поворачивает голову и тут же закатывает глаза, от чего внутри снова все неприятно екает. — Серьезно? Ты опять меня сталкеришь? Самому не надоело?! — Я не сталкерю! — тут же отвечает Ким, сам от себя не ожидая. С реакцией на несправедливые обвинения у него всегда было хорошо. Порче, кажется, не верит, лишь раздувает ноздри и качает головой. — Серьезно? Тогда какого хрена ты тут делаешь?! — недовольно спрашивает он. Ким глубоко вздыхает и пытается говорить ровным голосом. — Этот художник — мой старый друг. Пришел посмотреть его работы. Я не знал, что ты тоже тут. Он не договаривает, что если бы знал — точно не пришел бы. Парень смотрит на него еще пару секунд, снова качает головой, ставит вино на столик и идет к выходу. — Порче, стой! Это вырывается словно само. Ким прикусывает губу и судорожно думает, что скажет, трусливо надеясь, что Порче просто уйдет. Но тот не уходит. Он останавливается, не поворачиваясь, и словно ждет продолжения. Говорить в его спину как-то проще — нет риска утонуть во взгляде, который так его обезоруживает. Ким подходит ближе и сжимает руку в кулак, чтобы не протянуть и не прикоснуться к его плечу. — Прости. Выдыхает так хрипло и тихо, что едва слышит себя сам. — Что? В голосе Порче нет возмущения — кажется, он не расслышал. Ким прокашливается и подходит ближе. — Прости меня. На душе тут же становится легче, будто этот чертов свинцовый великан, топтавшийся по его груди, наконец спрыгнул и убежал. Порче медленно поворачивается и поджимает губы. — За что? Ким сглатывает. — За все. Парень смотрит еще с секунду и ухмыляется. — Обычно так говорят, когда не знают, за что извиняются. Ким уже и сам запутался, что сделал не так, но одно он знает точно. — Что обманул и использовал твои чувства в своих целях, — все еще тихо и все еще не глядя Порче в глаза, отвечает Ким. И вдруг он слышит выдох Порче — словно тому тоже стало чуть легче. — Окей. Ким поднимает голову и хмурится. «Окей»? И все? — Ты… ты не понял, я… Порче прерывает его взмахом руки. — Да плевать мне. Ты все равно не поймешь. И как я раньше не догадался? — Порче как-то горько усмехается и смотрит вверх за его плечо. — О чем?.. — Ким продолжает хмуриться, забыв даже о своем страхе смотреть Порче в глаза. Самые глубокие и красивые глаза, которые он видел в своей жизни. Порче пожимает плечами и вдруг смотрит на него. — Сын главы мафии. Ну что я ожидал? Что ты умеешь хоть что-то чувствовать? — Он снова фыркает и, похоже, уже хочет уйти. А внутри вдруг больно колет. — Это… это не совсем так, — как-то криво возражает Ким и сжимает кулак в кармане, впиваясь ногтями в ладонь. — А как? — хмыкает насмешливо Порче, хотя видно, что он нервно покусывает губы. Ким вздыхает. — Я не занимаюсь делами Семьи, и… — Ой, да мне плевать. Я о другом… — Да послушай же меня! — взрывается Ким, в один шаг сокращая между ними расстояние и почти утыкаясь в него носом. Порче замирает, переставая усмехаться, а Ким чувствует себя немного увереннее. — Да, я сын главы мафии. И да, я занимаюсь гораздо более опасными и сложными делами, чем любой твой школьный дружок, а для этого нужны стальные яйца и холодный рассудок. Но я не бесчувственный, ясно? Я с ума схожу, чтобы заслужить твое прощение, а ты просто игнорируешь меня, и это невыноси… — Заслужить? — Порче снова издевательски смеется. — Думаешь, это так делается? Ким делает шаг назад и снова хмурится. — Я не понимаю… — Конечно, не понимаешь, — Порче закатывает глаза. — Потому что ты мафия. Для тебя всё — товар, нужна только цена. Сколько там бат на «моем» счету? — Он показывает пальцами кавычки. — Миллион? Два? — Три, — сглотнув, нехотя отвечает Ким. Порче кивает с грустным смешком. — Столько я стою, по-твоему. Три миллиона бат, виноград и плейстейшн. Ким не знает, что на это ответить; ему не приходило в голову, что кому-то может не понравиться получать такие подарки. Ну ладно, с виноградом действительно глупо. — Наверно, надо было еще поломаться и выпросить у тебя пару машин, кольцо с бриллиантом и билет в Японию. Знаешь, всегда мечтал увидеть эти аллеи с сакурами, — Порче подходит совсем близко и вдруг сжимает его плечо. — Но у меня и Порша теперь и так это все есть и будет все, о чем мы попросим, пока он нравится твоему братцу. А потом, наверно, вы нас обоих убьете, когда ему надоест. И все это у нас появилось даже не потому, что Порше этого захотел, а потому что твоя ебанутая семейка его заставила. И теперь я живу и думаю, сколько ему еще осталось? А мне? И мне вообще ничего не хочется. Ни сакуры, на машин, ни бриллиантов. Хочется вернуться в тот день, когда я еще думал, что ты классный певец, который пишет добрые песни о любви, хотел поступить в музыкальный колледж и мечтал когда-то записать с тобой дуэт. Когда мне еще не страшно было просыпаться каждый день. Когда было не противно смотреть на стены вокруг себя, потому что они не были стенами дома кучки грязных мафиози, у которых руки по локоть в крови. Так что знаешь… забери все свои дрянные подарки обратно. Мне это все не нужно. По крайней мере, от тебя. Вот и поговорили. У Кима ноги, кажется, вросли в пол, и он не может и с места сдвинуться, когда Порче разворачивается и выходит из галереи. Ну что ж, по крайней мере, он теперь знает, за что на самом деле злится на него Порче.

***

Порче бредет по улице и лениво пинает опавшие и уже засохшие желтые листья. Он ходит по этим осточертевшим ему улицам уже полтора часа, не желая возвращаться в особняк, но знает, что ему все равно больше некуда пойти. Господин Корн ясно дал понять, что им с братом нельзя жить в их старом доме — слишком опасно, по крайней мере пока. Порче просто надеется, что когда-то он, как и Ким, сможет съехать от этой безумной семейки и спокойно жить с братом в небольшом доме, забыв о мафии как о страшном сне. Мысли о Киме раздражают и делают так больно, что он морщится. Эти нелепые попытки заслужить его прощение и полные чувства вины глаза вызывают в нем слишком много противоречивых чувств. Ему одновременно хочется врезать ему и обнять. Первое он делать, конечно, не станет — Ким наверняка натренированный, он слышал краем уха слова Кинна о том, что тот очень сильный; а второе этот придурок точно не заслужил. Устав бродить по городу, Порче набирает телохранителю Полу, чтобы тот его забрал, и старается выкинуть из головы тепло плеча Кима и то выражение лица — уверенное, немного злое, даже безумное, как тогда в клубе, от которого по спине бежали мурашки вовсе не от страха. «Дома» его встречает брат со своим любовничком — они милуются возле бассейна, о чем-то болтая, и много смеются. Порче рад, что брату сейчас хорошо, но он знает, что кончится это все очень плохо для них обоих, поэтому старается просто пореже смотреть на них и целыми днями играет на гитаре, растворяясь в музыке. — Эй, Порче! Иди к нам, у нас тут «шайн мускат». Порче хмыкает. У этой семейки явно какая-то фиксация на винограде. Он плетется к ним, падает на соседний шезлонг и подтягивает к себе тарелку с фруктами. — Как прошел день? Он поднимает взгляд на брата и видит в его глазах то же чувство вины, что у Кима. Вздыхает, пожимает плечами и пытается улыбнуться. — Хорошо. Сходил на выставку. А у тебя? — А мы собираемся в Сеул! Кинн говорит, что там есть целая деревня-музей! Хочешь с нами? Брат знает, чем взять — Порче обожает исторические места. — Ну… может быть, — неуверенно тянет он, жуя огромную виноградину — а этот сорт из ТикТока действительно вкусный. — Мы и Кима возьмем! Будет семейная поездка, да, Кинн? — оживляется Порш, и Порче тут же недовольно хмурится. — Это еще зачем? — его голос звучит так резко, что Порш тут же недоуменно оборачивается на него. — А… эм… вы разве не подружились? — неуверенно тянет Кинн. Порче фыркает. — После того, как он соврал, что влюблен в меня, и использовал меня для ваших мафиозных делишек? Да не особо, — бросает он и утыкается взглядом в тарелку, чтобы не взорваться. Его отношение ко всей этой семейке не было секретом. Краем глаза он замечает, как брат и Кинн переглядываются, а потом он слышит тихий голос Порша. — Но… но он же спас тебя… Вот опять. Порче закатывает глаза и утыкается взглядом в Порша. — Да? А надо было? Может, если бы не он, то ничего бы и не случилось? Кинн и Порш снова переглядываются. Эта их ментальная связь начинает раздражать. — Тут скорее я виноват. Я попросил… — Заставил, — тут же поправляет Кинна Порче. Тот нехотя кивает. — Окей. Я заставил Порша быть моим телох… — Ну не прям уж заставил! Я мог отказаться! — тут же возмущается Порш. Порче недовольно смотрит на то, как Кинн проводит рукой по плечу брата. Этот разговор начинает надоедать. — Это все неважно. В итоге мы попали в опасную ситуацию, которой бы не было, если бы не Ким. Потому что он сблизился со мной, и когда за ним охотились, я попал под раздачу. Порш вздыхает. — Не хочется разрушать твою стройную теорию, но все было не так. — Тогда как?! — взрывается Порче. — Что тогда случилось? Расскажи уже нормально! Порш снова смотрит на Кинна, словно спрашивая разрешения, и тот кивает, а Порче замирает. Брат никогда не рассказывал ему подробностей произошедшего, видимо, чтобы не травмировать дополнительно. Порш снова вздыхает и рассказывает: — Тебя похитили не из-за Кима. Вегас похитил тебя, чтобы шантажировать меня. Ким расследовал, кто крысит в Семье, и первый вышел на Вегаса и Тавана, и первый же прибыл на тот склад вместе с Бигом. Он перестрелял там всех, вытащил тебя и ушел. Если бы не он, мы вообще уже могли не быть в живых. Порче смотрит неверящим взглядом, пока внутри громко колотится сердце. — Он пришел за тобой, — словно добивая, добавляет Порш. — Не хотел, чтобы ты пострадал. На остальных ему было плевать. В голове шумит, словно мысли устроили там настоящее побоище. — И все равно… Если бы… если бы не он и вся эта история с мафией… Зачем он следил за тобой? И зачем ему был нужен я? Я все равно не понимаю! Порче хватается за последние остатки своей ненависти к Киму, которые рассыпаются, как пыль. — Вегас пытался переманить меня на свою сторону, и небезуспешно, — Порш виновато смотрит на Кинна. — Так что подозрительность Кима можно понять. И если бы не его бдительность, кто знает… Порче резко встает и уходит к себе. Ему совершенно не хочется верить во всю эту чушь, но рациональная его часть говорит о том, что все так и есть. Киму незачем было вообще париться из-за Порче — ну убили бы и убили, ему было важнее найти крысу и раскрыть дело, раз уж он такой детектив. Но тот не только спас его, но и испытывал какое-то невероятное чувство вины, которое бесчувственному мафиози не должно быть свойственно в принципе. В голове всплывает та гора бездыханных тел в баре — Порче не стал проверять, жив ли кто-то из них, просто тут же сбежал, думая, что теперь так будет всегда и просыпаясь по ночам от кошмаров, — и он вдруг понимает, что тогда произошло. Порче Та гора мужиков в отключке в баре, когда я был в наушниках — это твоих рук дело? Ким отвечает не сразу, словно сомневается. Ким Да. Порче выдыхает. Почему-то от этого ответа внезапно — легче. Порче И что они там делали? Ким Пришли за тобой. Хотели угрожать. К сожалению, ты как младший брат без боевой подготовки для них хорошая мишень. Прости, что втянули тебя в это все. Порче кусает губы, глядя в окно и едва сдерживая улыбку. Порче Заезжай за мной в 7. Ким Куда мы поедем? Порче Да какая разница.

***

Ким смотрит в экран и кусает губы так сильно, что чувствует привкус крови. В нем борются два чувства (хотя пожалуй, два десятка) — он хочет сорваться к Порче прямо сейчас и одновременно сказать, что занят, потому что — какого хрена? Что этот пацан о себе возомнил вообще? Он выходит из дома в 18.30.

***

Ехать в одной машине молча, неловко переглядываясь и пытаясь подобрать слова странно. Но Порче храбрится и делает вид, что все в порядке, пока они не доезжают до его любимой набережной. Биг остается в машине ждать их, а Порче и Ким выходят и медленно идут по брусчатке, засунув руки в карманы. — Прикольное тут место. Я любил сюда сбегать от Порша, когда он меня слишком доставал, — усмехается Порче, чтобы чем-то разбавить неловкость. Ким смотрит на него с легкой улыбкой. — Доставал? Я думал, он заботливый брат. — Гиперзаботливый и иногда придурок. Кстати, в этом вы похожи, — Порче поднимает бровь со смешком и видит, как Ким хочет возмутиться, а потом тоже хмыкает. — Ну… типа того. Они останаливаются возле скамейки у реки, и Порче садится на нее и смотрит на воду. Ким присаживается рядом. — А ты? Ким хмурится, не понимая вопроса. — Что я? — Сбегал из дома до того, как переехал? Ким как-то тяжело вздыхает. — Почти каждый день. Он не любит вспоминать свое детство — слишком много страха и боли, которые он надежно забетонировал в себе после первого выстрела в голову своему похитителю. Порче сдвигается чуть ближе. — Почему? Страшно было? Ким неопределенно дергает плечами. — У отца всегда было чем заняться вместо того, чтобы провести со мной время. И нам с Кинном нужно было быть сильнее, чтобы не повторить судьбу Танхуна. — Кинн не поддерживал тебя как старший брат? — Его растили как преемника, он считал себя пупом Земли, — хмыкает Ким презрительно. — Не до мелкого братца было. Справлялся сам. Книжки читал детективные, — хмыкает он, не замечая, как до побеления сжимает пальцы. — Подожди тут, — бросает вдруг Порче и куда-то уходит. Киму кажется, что он решил просто кинуть его, и он уже даже готов к этому — привычно подавляет боль где-то в легких и отвлекается на мысли о делах, которые нужно сегодня сделать, когда Порче вдруг возвращается с двумя рожками мороженого. Ким смотрит на них нахмуренно, словно анализируя, не отравленные ли они. — Шоколадное или клубничное? Ким смотрит на Порче и вдруг теряется. — Клубничное, — наконец, решает он и забирает рожок, и внутри пробегает тепло, когда они на миг соприкасаются пальцами. — Тебя хоть кто-то в этой жизни любил? Слова звучат не издевательски, а как-то… почти заботливо, даже обеспокоенно, но все равно как удар под дых. Глаза вдруг начинает жечь. — Почему ты спрашиваешь? — говорит Ким, отворачиваясь к воде. Порче пожимает плечами. — Я подумал… может, ты не заметил, что я по тебе сох, потому что не знал, каково это. — Ну… ты ведь сам признался, — тихо тянет Ким, все еще не понимая, зачем это ковырять. Порче вздыхает. — Да так. Пытаюсь оправдать тебя в своих глазах, — он поворачивается на Кима и хлопает его по колену, отчего по коже пробегает приятная дрожь. — Ладно. Ты и правда не прям бесчувственный мафиози. И то, что ты меня спас… дважды… спасибо, — он совершенно искренне улыбается. — Чувствую себя немножко важным, раз на меня потратил время такой занятой и суровый парень, как ты, — Порче смеется, и Ким сам не удерживается от улыбки. Но внутри боль только разрастается. Он знает, к чему этот разговор. Порче его простил — простил и отпустил свои чувства к нему. И сейчас он уйдет и оставит Кима тут одного, жить дальше свою дурацкую одинокую жизнь в его крепости, которую он выстроил вокруг себя, чтобы никто не смог его ранить. Он не замечает, как начинает быстро моргать, и одна идиотская слеза падает на щеку; Ким отворачивается и сжимает рожок так сильно, что пачкает руки в мороженом, поэтому просто кидает его на землю. — Хорошо. Иди домой. Или куда ты там собирался, — хрипло выдыхает он, глядя в сторону и надеясь, что Порче действительно просто молча уйдет и не увидит этих позорных слез. Он вытаскивает салфетки из внутреннего кармана и сосредоточенно вытирает руку. Но вместо того, чтобы уйти, Порче приобнимает его за плечи и придвигается вплотную. — Эй, Ким, — тихо шепчет тот. — Ну ты чего… Иди ко мне. И Ким утыкается ему в плечо, рывком обнимая и прижимая к себе так сильно, словно он может испариться в любую секунду. Он не плачет — лишь вздрагивает, давя в себе слезы, сжимает в пальцах свитер Порче и чувствует, как внутри все заполняет теплом и светом от его легких ласковых поглаживаний по спине и тихого, успокаивающего шепота на ухо. — Все хорошо, я простил тебя… Я с тобой… Ты не один, Ким, прости, я не хотел тебя расстраивать. Тебя любят, тебя многие любят! У тебя же столько фанатов! Он мотает головой и отрывается от Порче, глядя ему в глаза своими покрасневшими и влажными. — Они любят Вика. Милого доброго мальчика, который поет добрые песни. А те, кто узнают меня настоящего, ненавидят меня, как ты. — Я тебя не ненавижу, — шепчет Порче. — Я злился. Но не ненавидел. Ким сглатывает и отодвигается. — Это неправда. Тебе противно все, что тебя окружает, все, что связано с моей семьей… — Это было до того, как я узнал, что ты положил пару десятков человек, лишь бы спасти меня. — Тогда в баре… — И на складе. Я не знал, что это был ты, мне никто не рассказал. Ни ты, ни Порш. Я думал, что это он вытащил меня. Почему ты не сказал? Ким лишь пожимает плечами. Он и сам не знает. — Звучало бы как бравада. И ты бы чувствовал себя обязанным, — наконец, говорит он, чуть подумав. Порче смеется, и Ким удивленно смотрит на него. — Нет уж, обязанным я себя точно чувствовать не буду. Вы нас в это втянули, вам и вытаскивать, ясно? — поднимает он брови, но звучит совершенно беззлобно. — Но знаешь… Ким внимательно смотрит на него, чувствуя, как боль внутри постепенно утихает. — Одно дело, когда тебя охраняет какой-то левый телохранитель. Прикольно, конечно, но уже как-то… скучно? Ким выпускает смешок. — И совсем другое, — Порче вдруг придвигается и шутливо проводит пальцем по его ноге, — когда это делает рок-звезда, которая может за пару минут голыми руками уложить двадцать здоровых мужиков с пистолетами. Эротичненько. Настала очередь Кима поднимать брови. — Эй, пацан, тебе сколько… Порче не дает ему договорить и затыкает поцелуем — и в этот раз Ким никуда не сбегает, а лишь хватает парня за воротник и пылко отвечает, позволяя ему вести и обнять себя за талию, а потом вплотную притянуть к себе.

***

— Ты сделаешь мне яичницу? Они идут в сторону дома Кима, решив прогуляться пешком и отправить Бига отдохнуть, и Порче сжимает руку Кима своими теплыми и на удивление сильными пальцами. — Если меня не утащат на склад — сделаю. Они оба смеются, а потом Ким хмурится и останаливается, притягивая к себе Порче. — Если надо, я убью их всех за тебя, — серьезно говорит он, глядя парню в глаза и наконец не боясь его ответного взгляда. — Давай как-то обойдемся без убийств в ближайшие пару дней, ладно? — пытаясь держать серьезное лицо, говорит Порче, проводя рукой по волосам Кима и убирая их с глаз. — У меня есть планы получше. Тот усмехается. — И какие же? Порче не отвечает, лишь снова целует его, а потом берет за руку и ведет вперед.