Танец только для тебя

      — Атсуму, да чтоб его черт подрал, Атсуму! — кричал Осаму, мечась по клубу, словно угорелый. Его вечно спокойное лицо исказилось от досады. Как всегда, его брат-близнец скрылся из виду в толпе их клуба. Сердце Осаму колотилось от злости и беспомощности, но в глубине души он знал, где сейчас искать Атсуму — там, где тот любит пропадать больше всего.       И действительно, «потеряшка» Атсуму уже вовсю очаровывал очередного незадачливого посетителя. «Дополнительный заработок для бара,» — так он это называл, оправдывая свой безудержный флирт. Своим бархатным голосом, лукавым взглядом, словно завлекающим в сети паука, и обезоруживающей, искренней на вид улыбкой, он словно гипнотизировал парней, которые, словно последние идиоты, щедро оставляли в кассе целое состояние. Атсуму смеялся про себя, чувствуя себя настоящим магом ночи, кукловодом, дергающим за ниточки чужих желаний.       Наконец, услышав вопли брата, доносящиеся сквозь музыку и шум, Мия с нарочитой театральностью закатил глаза, словно совершал великое одолжение, соглашаясь прервать этот «важный» процесс. Лениво, с грацией кошки, слез с высокого барного стула и на прощание элегантно, с легким поклоном, поцеловал руку обвороженного незнакомца, оставив его в мечтательном замешательстве, с горящими глазами смотрящего ему вслед.       — Ты своими криками скоро всех клиентов распугаешь, — зевнул Атсуму, небрежно сложив руки на груди. В его карих глазах плясали озорные искорки, выдавая его отнюдь не раскаявшееся настроение. Приподняв одну бровь, он выжидающе посмотрел на Осаму, требуя объяснений: что же, на этот раз, заставило брата вытащить его из этого столь приятного и прибыльного занятия?       — А нужно быстрее реагировать, — тяжело вздохнул Осаму, доставая из-под полы пиджака сложенную стопку бумаг и протягивая их брату. — К нам новый работник прибавился. По документам подходит идеально, теперь твоя работа — проверить его навыки танца.       Лицо Атсуму мгновенно преобразилось. До этого скучающе и с пренебрежением перелистывавший бумаги, он вдруг вскинул голову, и по его губам скользнула хищная, предвкушающая ухмылка. В глазах вспыхнул неподдельный интерес.       — Ну, наконец-то работка по мне! — промурлыкал он, засунув документы под подмышку. В голосе зазвучала неприкрытая заинтересованность. — Ну и где наш танцор? Где это чудо, которому посчастливилось попасть под мое чуткое руководство?       — Я приведу его. Иди в зал и хотя бы сделай вид, что ты там ждешь.       — Что? Прямо сейчас? — Атсуму вдруг опешил, его энтузиазм слегка поугас. Он наивно полагал, что начнет заниматься с новеньким хотя бы со следующей недели, тщательно подготовившись и спланировав все до мелочей. — Но у меня там клиент остался! Как я могу бросить такого милашку? — Он с притворным страданием указал рукой на парня за барной стойкой, который все еще сидел там, зачарованно следя за «покорителем своего сердца».       — Ну, обойдешься и ты, и он, давай шустрее, — Осаму без лишних церемоний подтолкнул брата в грудь в направлении VIP-комнаты, которая как раз послужит залом для «прослушивания».       Раздраженно выдохнув, Мия снова закатил глаза, всем своим видом выражая недовольство. В голове он проклинал Осаму, ведь тот даже не дал ему времени размяться, не говоря уже о моральной подготовке (хотя кого он обманывает, в никакой моральной подготовке он никогда не нуждается). Злобно усевшись на край кожаного дивана, он машинально начал грызть свой ноготь. Дурная привычка, от которой никак не мог отучиться, она проявлялась всякий раз, когда он нервничал или злился. Он настолько погрузился в свои агрессивные фантазии о том, как после сможет надрать Осаму задницу, что совершенно не заметил, как тот самый новенький уже зашел в зал и, скромно стоя у двери, сложил руки перед собой в замок.       — Ой, извини, — наконец подняв взгляд и оторвавшись от своего бедного пальца, он сканирующе оглядел парня, словно оценивая товар на витрине. — Ого, интересный дебют. Сюда еще никто не приходил в маске.       Сакуса хмыкнул, его взгляд был пронзительным и настороженным. Слишком уж нетипичный он был для этих мест, словно заблудившийся путник, случайно попавший в чужой мир.       — Осматриваешь меня так, будто я пронес с собой оружие, — произнес он ровным, слегка надменным голосом.       — А вдруг? Что можно ожидать от типа, который приходит в стриптиз-клуб в больничной маске? — Атсуму насмешливо приподнял бровь, провоцируя Сакусу на ответную реакцию.       Парень на это лишь фыркнул, его плечи слегка напряглись. Сложив руки на груди, он с нескрываемым любопытством оглядел Атсуму в ответ, словно пытаясь разгадать его намерения. Наконец их взгляды встретились, на что Атсуму сразу же самодовольно ухмыльнулся, а незнакомец нахмурился, и словно инстинктивно сделал маленький шаг назад, желая удержать дистанцию от этого самоуверенного «тренера».       — Может, мы уже начнем собеседование? — сухо поинтересовался Сакуса, стараясь сохранить самообладание.       — Ох, точно! Ты подготовил танец под какую-то музыку? — Мия демонстративно хмыкнул и, развернувшись на пятках, направился к дивану, где небрежно валялись документы на этого загадочного парня. — Сакуса Киёми… Милашка, значит?       — А я смотрю, ты сильно остроумный, — цокнув, Сакуса аккуратно поставил спортивную сумку на пол и начал снимать ветровку. Под ней оказалась полупрозрачная черная кофта, обтягивающая его стройное тело, на что Атсуму откровенно залип, не скрывая своего интереса. Ткань словно шептала о скрытых под ней мышцах, о плавных изгибах тела. Его взгляд скользнул вниз, оценивая подтянутые бедра и длинные ноги.       — Танец имеется. У вас же тут колонка есть? — Сакуса прервал его разглядывание, его голос звучал чуть раздраженно, как будто ему было неприятно подобное внимание.       Заметив, что его «тренер» его не слышит, замер, бесстыдно глазея на его торс, Сакуса быстро подошел к нему и хлопнул по лбу, вырывая из сладкой грезы.       — А меня Осаму точно не может просмотреть? — нахмурившись, сказал тот, закрывая притягивающие взгляд Атсуму места своими руками, которые тот сложил на груди. В голосе прозвучало раздражение, смешанное с легким смущением.       — О нет-нет, я должен увидеть это сам! Колонка есть, конечно, — Атсуму разблокировал свой телефон и подключился к колонке, а после вручил его Сакусе. — Найди песню и можешь начинать.       Тот лишь кивнул и быстро пробежал пальцами по клавиатуре, находя нужную песню. Отдав телефон обратно владельцу, он прошел ближе к шесту, вставая в начальную позу. Его тело напряглось, словно пружина, готовая выстрелить. Сакуса кивнул Атсуму, словно говоря: «Включай музыку, и ты увидишь то, что никогда не забудешь.»

«I wanna watch you like a movie

I wanna put you on the stage

I wanna know what you'd do to me

I wanna put you on the tape»

      С первыми аккордами, Сакуса словно преобразился. Напряжение, сковывающее его тело, растворилось, сменившись уверенной грацией. Его движения были одновременно плавными и мощными, каждым изгибом тела он словно рассказывал историю. Вот он изгибается в глубоком прогибе, его спина — идеально выверенная дуга, и его кудрявые черные волосы, словно темный шелк, скользят по плечам. Атсуму завороженно наблюдал, как Сакуса идеально владеет своим телом, каждый мускул работает в унисон с музыкой. В его танце чувствовалась не только страсть, но и боль, уязвимость, словно он обнажал перед ним свою душу.

«Flashing red light

Baby you're a star

F*ck me all night,

Show me who you are»

      Киёми смотрел прямо в глаза Атсуму, словно предлагал ему разделить этот танец, эту энергию, эту бурю эмоций. Он жадно ловил его реакцию, и удовлетворение от увиденного отражалось в его сверкающих глазах. Он продолжал изгибаться под такт музыки и провокационные слова песни, его чувство ритма было безупречным. Каждый жест, каждое движение дышали сексуальностью и уверенностью. Вот он проводит рукой по бедру, оставляя за собой мурашки, вот его пальцы медленно скользят по ключицам, дразня и маня.       Пришло время припева, и Сакуса, словно грациозная пантера, взлетел на шест. Атсуму завороженно следил за каждым движением его сильных рук, крепко обхватывающих металл, за тем, как напрягаются мышцы спины и бедер, за тем, как его тело плавно скользит вверх и вниз, исполняя сложный элемент, требующий не только силы, но и идеального баланса. Растяжка у него была просто безумная… Атсуму не отрывал взгляда, впитывая каждую деталь, каждый взгляд… и… подмигивание? Да, ему не показалось! Сакуса Киёми дерзко подмигнул ему, полностью вжившись в роль, отыгрывая песню так, будто она была написана про него самого.       Музыка стихла, и в зале повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Сакусы после такого взрывного выступления. Атсуму и сам не мог контролировать свое дыхание, его легкие горели от волнения и возбуждения. Ему чертовски понравилось выступление новичка, настолько, что внутри него зародилось неукротимое желание увидеть его танец снова, прикоснуться к его горячему телу, почувствовать его энергию.       С трудом сглотнув, Мия натянул на лицо свою фирменную ухмылку, словно хищник, почуявший добычу, медленно поднялся с дивана, приближаясь к парню. Он не скрывал своего впечатления, но и не желал показывать восторг — ни в коем случае.       — Что ж, Киёми, ты определенно умеешь двигаться. Но это лишь техника, отточенные движения. Я хочу увидеть страсть. Способен ли ты на это?       Он подходит слишком близко, нагло вторгаясь в личное пространство Сакусы. Атсуму намеренно касается его плеча, пальцы обжигают теплом сквозь тонкую ткань кофты, словно мимоходом оценивая твердость мускулов, но на самом деле — провоцируя реакцию. Сакуса вздрагивает, словно от удара током, и отшатывается, инстинктивно натягивая маску на лицо. Что-то внутри него протестует против этого вторжения, но в то же время, он чувствует легкое покалывание интереса.       — Ты боишься прикосновений? — с усмешкой спрашивает Атсуму, в его глазах пляшут насмешливые огоньки. — Или, может быть, просто не хочешь запачкаться?       Сакуса смотрит на него с вызовом, его глаза сверкают. Внутри него идет борьба — отступить, спрятаться за привычной броней отчуждения, или ответить на вызов? Он не позволит этому самоуверенному типу считать его трусом.       — Я просто ценю личную гигиену, — отвечает он колко, стараясь скрыть легкое дрожание голоса. — Но если тебе нужна страсть, я могу тебе ее показать.       Сакуса резко разворачивается, не давая Атсуму времени прийти в себя, и снова включает ту же песню, паралельно срывая маску со своего лица. На этот раз он танцует для Атсуму, словно бросая ему вызов. Он игнорирует назойливое покалывание страха, которое обычно заставляет его отступать. Он вкладывает в танец все свои эмоции — жгучее желание доказать свою ценность, гнев на свою собственную слабость, и, где-то глубоко внутри, уязвимость, которую он всегда так тщательно скрывал. Он позволяет себе двигаться более свободно, более раскованно, словно сбрасывая оковы.       Атсуму наблюдает, затаив дыхание, прислонившись спиной к стене и скрестив руки на груди. Он видит не просто талантливого танцора, демонстрирующего свое мастерство, но и человека, отчаянно борющегося со своими внутренними демонами. Это неожиданно привлекает его, цепляет за живое. Он чувствует, как его тщательно выстроенная стена самоуверенности начинает трещать по швам, обнажая что-то, что он предпочитал держать под контролем.       В конце танца Сакуса тяжело дышит, его грудь часто вздымается, а глаза горят ярким, неистовым пламенем. Он подходит к Атсуму вплотную, нарушая его личное пространство, глядя ему прямо в глаза, словно пытаясь прожечь его взглядом насквозь.       — Ну что, достаточно страсти? Или ты хочешь еще? — в его голосе звучит вызов, смешанный с тихой надеждой.       Атсуму молчит, словно лишившись дара речи. Он не может отвести взгляд от этих пылающих глаз, в которых отражается его собственное возбуждение, его собственное смятение. Он чувствует, как его тело горит от желания, как кровь приливает к щекам, выдавая его с головой. Впервые за долгое время он чувствует, что теряет контроль. Хватая Сакусу за запястье, с неожиданной силой сжимая его тонкие кости, он разворачивается и ведет его прочь из зала.       — Я хочу увидеть, на что ты способен вне сцены, — бросает он через плечо, его голос хриплый от желания, и тянет ошарашенного Сакусу за собой, в свою гримерку.       Атсуму втолкнул Сакусу в помещение, заставив того запнуться. Дверь с глухим стуком захлопнулась, отрезая их от внешнего мира. В затхлом воздухе смешались запахи пота, дешевого лосьона после бритья и навязчивого освежителя воздуха. Сакуса отшатнулся, инстинктивно прижавшись спиной к шершавой, холодной стене. Чувство клаустрофобии сдавило грудь.       — Что… что ты делаешь? — выдохнул он, пытаясь унять дрожь в голосе. Его сердце колотилось, как пойманная в клетку птица, отстукивая панический ритм. В голове хаотично мелькали мысли.       Атсуму проигнорировал его вопрос, словно не услышал его вовсе. Он медленно приближался, его хищный взгляд обжигал, словно лазерным лучом. В золотистых глазах плясало ненасытное, почти первобытное желание.       — Ты меня завел, Киёми, — прошептал он, его голос стал хриплым, с едва уловимой угрозой. — Ты и понятия не имеешь, насколько.       Он прижался к Сакусе вплотную, лишая того возможности дышать, и накрыл его губы жадным, требовательным поцелуем. Сначала Сакуса сопротивлялся, стиснув губы и отворачивая голову, но напор Мии был слишком сильным, слишком напористым. Язык настойчиво проник в рот, исследуя каждый уголок, выбивая остатки сопротивления. Поцелуй становился все глубже и настойчивее, и вскоре Сакуса сдался, словно сломленный, отвечая на него со всей страстью, которая до этого момента клокотала где-то глубоко внутри, под грузом сдерживающих факторов.       Атсуму с трудом оторвался от его губ, тяжело дыша, его лоб уперся в лоб Сакусы. Он осыпал поцелуями его шею, обжигая кожу горячим дыханием. Язык скользил по чувствительной коже, спускаясь к ключицам. Киёми застонал, запрокинув голову, позволяя Атсуму делать все, что тот пожелает. Прикосновения Атсуму одновременно пугали и возбуждали его, словно он стоял на краю пропасти, готовый сорваться в бездну.       — Скажи, что ты этого хочешь, — прошептал Атсуму ему на ухо, прикусив мочку зубами. Его голос звучал требовательно, словно приказ. — Скажи это, Киёми.       Сакуса молчал, не в силах выдавить из себя ни слова. Он чувствовал, как его воля постепенно угасает, уступая место животным инстинктам.       — Скажи, — повторил Атсуму, его зубы нежно царапали нежную кожу шеи, вызывая дрожь по всему телу Сакусы.       — Да… — наконец выдохнул Сакуса, его голос дрожал, словно осенний лист на ветру. — Я… хочу.       Услышав эти слова, словно долгожданное разрешение, Атсуму издал приглушенный рык, сорвавшись с цепи, и рывком сорвал с Сакусы тонкую кофту. Ткань полетела на пол, словно ненужный балласт. Он жадно оглядел его обнаженный торс, его пальцы, словно зачарованные, пробежались по упругой коже, обводя контуры напряженных мускулов. Сакуса вздрогнул от этих прикосновений, его дыхание участилось, но он не отстранился, не попытался сбежать.       — Ты прекрасен, — прошептал Атсуму, его голос был полон искреннего восхищения, почти благоговения. — Просто чертовски… прекрасен.       Он снова накрыл его губы поцелуем, более мягким и нежным, чем предыдущий, словно давая Сакусе время привыкнуть, успокоиться. Его руки скользили вниз, по животу, к бедрам, пока, наконец, не достигли его пояса. Дрожащими пальцами он расстегнул пуговицу на его брюках, затем другую. Сакуса затаил дыхание, чувствуя, как нарастает напряжение. Это было похоже на хождение по канату над пропастью — страшно, захватывающе и безумно волнующе. Он чувствовал, как его сердце колотится в груди, словно птица в клетке. Его пальцы судорожно вцепились в плечи Атсуму, и он непроизвольно подался навстречу, словно мотылек на пламя. Сакуса затаил дыхание, чувствуя, как тонкая ткань сползает, освобождая кожу от привычного плена. Он не был готов к этому — к этой уязвимости, к этому ощущению потери контроля.       — Атсуму… — прошептал он, его голос сорвался, став почти неслышным. В этом шепоте смешались волнение и страх, призыв и мольба об остановке. Словно он звал на помощь, но в то же время, просил не останавливаться, не прерывать этот безумный полет в никуда.       Атсуму оторвался от его губ и посмотрел ему прямо в глаза. Этот взгляд — пронзительный, изучающий, полный какой-то странной нежности — заставил Сакусу поежиться. Он словно пытался разгадать его мысли, увидеть его душу, понять, чего же он на самом деле хочет.       — Ты боишься? — спросил он, его голос стал мягче, заботливее, словно он обращался с ним как с хрупкой вазой, боясь разбить.       Сакуса отвел взгляд, не в силах выдержать этого пристального взгляда. Ему было стыдно признаться, но он не мог лгать.       — Немного, — признался он, его щеки слегка порозовели. Он почувствовал, как кровь прилила к лицу, выдавая его с головой.       Атсуму нежно улыбнулся. Это была не та самодовольная ухмылка, которую Сакуса так хорошо успел узнать, а теплая, искренняя улыбка, заставляющая его сердце трепетать.       — Не бойся, — прошептал он, его пальцы легонько коснулись его подбородка, заставляя снова поднять глаза. — Я буду нежным. Я обещаю.       Он снова поцеловал его, на этот раз медленно и ласково, словно даря успокоение. Сакуса застонал, запрокинув голову и прикрыв глаза. Он чувствовал себя обнаженным не только физически, но и эмоционально. Словно Атсуму снимал с него слой за слоем защиту, которую он так тщательно выстраивал годами.       Атсуму отстранился и быстро скинул с себя рубашку, демонстрируя свое сильное, натренированное тело. Каждая мышца была четко очерчена, кожа покрыта легкой испариной. Он стоял перед Сакусой во всей своей красе, словно греческий бог, сошедший с небес. Сакуса жадно оглядел его, не в силах отвести взгляд. Его глаза расширились от восхищения и нескрываемого желания, а в животе вспыхнуло странное покалывание.       — Теперь твоя очередь, — прошептал Атсуму, его голос был полон жажды и предвкушения. В нем звучал вызов, предложение, и обещание.       Сакуса неуверенно кивнул, словно принимая этот вызов. Он собрался с духом и робко прикоснулся к возбужденному члену Атсуму. Тот издал приглушенный стон, откинув голову назад, его тело напряглось, как натянутая струна. Он был таким чувствительным, таким восприимчивым… и это пьянило.       Дальше все происходило быстро и почти безумно. Словно их обуяла какая-то необузданная сила. Они жадно срывали друг с друга остатки одежды, торопливо касаясь друг друга руками, их тела сплелись в страстном объятии. Атсуму целовал и ласкал Сакусу, его руки исследовали каждый изгиб его тела, от кончиков пальцев на ногах до линии роста волос на затылке. Сакуса отвечал ему тем же, его прикосновения были робкими и неуверенными, но настойчивыми и жадными. Он хотел чувствовать, хотел знать, хотел принадлежать. И в этот момент, в этой тесной, душной гримерке, казалось, что он получил все, что хотел. Все, кроме одного — полной уверенности в завтрашнем дне. Но сейчас, это не имело значения. Сейчас был только он, Атсуму, и эта безумная, всепоглощающая страсть, которая грозилась поглотить их обоих. А затем, с диким, безрассудным порывом, Атсуму повалил Сакусу на старый, скрипучий диван. Тот скрипнул так, словно умолял о пощаде, когда Мия, с этой своей наглой уверенностью победителя, повалил Сакусу вниз. Киёми попытался удержаться, его ладони скользнули по потертой обивке, но сопротивление было бесполезным. Атсуму был как стихийное бедствие — необузданный, импульсивный и, как ни странно, притягательный.       Замешательство, страх, предвкушение — все это смешалось в голове Сакусы в один тревожный коктейль. Он, обычно такой собранный и контролирующий, позволял этому хаосу овладеть им. Это злило, но в то же время вызывало странное покалывание где-то глубоко внутри.       Атсуму, с самодовольной ухмылкой, раздвинул его бедра. Сакуса ненавидел этот его снисходительный взгляд, но в то же время… жаждал его. Это было невыносимо. А что было еще более невыносимым, так это нарочитая медлительность Атсуму. Казалось, он намеренно растягивал момент, словно наслаждаясь мучениями Сакусы. Он ласкал его тело, обводя кончиками пальцев каждый изгиб, каждый бугорок. Особое внимание он уделял бедрам и нижней части живота – местам, которые откликались острой, ноющей болью от предвкушения. Атсуму играл с ним, словно с музыкальным инструментом, извлекая из него звуки, о существовании которых Сакуса и не подозревал.       Затем последовало самое мучительное – его пальцы, влажные и горячие, смоченные собственной слюной, вошли внутрь. Очень медленно. Сначала один, будто просто дразнясь, намекая на то, что может быть, но не торопясь это давать. Сакуса вздрогнул, почувствовав растяжение, легкую, но ощутимую боль. Его дыхание участилось, а в голове помутилось. Атсуму не останавливался. Он продолжал, углубляясь, растягивая, истязая. Через мгновение к первому пальцу добавился и второй. Теперь Сакуса чувствовал уже не просто боль, а смесь боли и удовольствия, которая обрушилась на него, словно цунами. Он не мог больше терпеть. Он хотел, чтобы все произошло здесь и сейчас. И желательно как можно скорее. Его тело требовало удовлетворения, избавления от этого мучительного напряжения.       Но Атсуму, конечно же, так не считал. Он лишь ухмылялся, наблюдая за тем, как Киёми ерзает на диване. Его лицо, обычно такое надменное и непроницаемое, сейчас было искажено гримасой муки. Он метался из стороны в сторону, словно зверь в клетке, и иногда всхлипывал, умоляя ускориться. Этот вид – потеря контроля, уязвимость, страсть – распалял Атсуму еще больше. Он словно видел перед собой совершенно другого Сакусу – не холодного и отстраненного перфекциониста, а живого, чувственного человека, отчаянно нуждающегося в нем. И он, Атсуму, был готов утолить эту потребность, но только на своих условиях. С наслаждением растягивая этот момент, словно пробуя на вкус каждый оттенок его страдания. Потому что он знал, что за этими муками скрывается взрыв нежности, который он так жаждал увидеть. И он собирался его получить, чего бы это ни стоило.       Наконец-то сжалившись над отчаянными мольбами парня под ним Атсуму вошел, резким, уверенным толчком, Сакуса подавил стон, стиснув зубы. Боль, острая и внезапная, смешалась с первым проблеском удовольствия, сжигая все предохранители. Он непроизвольно вцепился ногтями в спину Атсуму, чувствуя под пальцами напряженные мышцы. Следы от его когтей наверняка останутся багровыми полосами на безупречной коже Мии — и эта мысль вызвала у Сакусы еще одну волну противоречивых чувств. Вина? Удовольствие? Желание оставить свой след?       Атсуму двигался ритмично, страстно, словно доказывая что-то. Не Сакусе, а, скорее, самому себе. Каждое его движение было напористым, уверенным, и Киёми чувствовал, как его тщательно выстроенная стена самоконтроля начинает рушиться под этим натиском.       — Атсуму… — Сакуса прохрипел его имя, задыхаясь. Воздух в гримерке стал плотным, горячим. Тело Сакусы содрогалось в предчувствии, каждая клетка вибрировала на грани безумия. Он пытался оттолкнуть парня, удержать хотя бы остатки контроля, но его руки предательски перестали слушаться и обвились вокруг чужой спины.       Атсуму почувствовал его сопротивление и усмехнулся ему прямо в губы, прежде чем продолжить, не ослабляя напора. Он смог понять, как вывести Сакусу из равновесия, как сломать его холодную броню. И ему это нравилось. Когда волна оргазма накрыла Сакусу, он издал сдавленный, почти болезненный стон, зарывшись лицом в плечо Атсуму.       Мия, не отрываясь от него, продолжал двигаться, пока и его не накрыло цунами удовольствия. Он извергся глубоко внутри Сакусы, его тело забилось в конвульсиях, а из горла вырвался приглушенный, животный рык, полный первобытной силы.       Они лежали на диване, сплетенные в одно целое, тяжелые и мокрые от пота. Сакуса ощущал себя опустошенным, словно из него выжали все соки. Но, вопреки ожиданиям, это было не отвратительно. Была какая-то странная умиротворенность в этом абсолютном изнеможении.       Атсуму нежно поцеловал его в спутанные волосы, пахнущие лаком и потом. — Ты был великолепен, — прошептал он, и в его голосе, к удивлению Сакусы, звучала неприкрытая нежность.       Сакуса слабо улыбнулся, прикрыв глаза. — Ты… тоже, — прошептал он в ответ, утопая в объятиях Атсуму. Он бы никогда в этом не признался, но ему нравилось, как его держат. Как будто он, наконец, может расслабиться.       В тесной гримерке воцарилась тишина, нарушаемая лишь их сбившимся дыханием. В этот момент Сакуса даже не заметил запаха дезинфицирующего средства, которым обычно брезговал. Они лежали в объятиях друг друга, наслаждаясь украденным моментом близости. Возможно, это было лишь началом чего-то большего, а может быть, просто мимолетная страсть, вспыхнувшая и угасшая в одну ночь. Но в данный момент это не имело никакого значения. Сейчас они были вместе, и это было все, что имело значение. И, возможно, именно этого Сакусе и не хватало — просто быть. Быть с кем-то, кто, несмотря на все различия, видел его настоящего. И, самое ужасное, принимал его.