Сумеречная зона

У каждого человека есть своя сумеречная зона, где он прячется, когда ему становится плохо.

꧁꧂

Минхо стоял у плиты, чувствуя, как утренний свет мягко обтекает кухню, освещая края столешницы и отражаясь в каплях воды на только что вымытой кружке. Он не успел обернуться, как Джисон обнял его сзади. — Джисон, — он наклонил голову вбок, получая поцелуй в шею. — М? — Ты почему так рано встал? — Потому что постель без тебя пустует, — Джисон прижался щекой к его плечу. — Сделаешь мне кофе? — Хорошо, — Минхо получил поцелуй в щёку и улыбнулся. Джисон отстранился, его пальцы задержались на талии Минхо и лёгким движением скользнули по коже под футболкой, прежде чем отпустить. Он посмотрел ему вслед, когда парень ушёл в комнату. На расслабленных плечах виднелись следы вчерашних ночных меток. Все казалось таким настоящим. Минхо несколько раз моргнул, слепясь от яркого солнца за окном, что освещало их кухню через тонкую занавеску. Свет был слишком резким для утра, немного нереальным и подчеркивающим каждую мелочь. Джисон вошёл обратно, накидывая его рубашку на свои плечи. Она была велика и открывала ключицы и россыпь багровых следов, рукава же свисали ниже кистей и нелепо болтались. Минхо прикусил губу, не в силах отвести взгляд. Хотелось подойти, сжать его в объятиях, уткнуться носом в шею и вдохнуть запах его геля для душа, но он остался стоять. Парень, казалось, заметил на себе этот взгляд. Он всегда все замечал. — Иди ко мне, — Джисон сел прямо на стол. — Я же вижу, как ты меня хочешь. — Джисон, — он вздохнул, когда чужие руки притянули его к себе. — Только не говори, что не хочешь меня поцеловать. Не поверю. Притянув его к себе, Джисон втянул нижнюю губу в свой рот и промычал. Минхо прикрыл глаза и ответил на поцелуй, углубляя его и сжимая чужие бедра. Под руками чувствовалось тепло и лёгкая дрожь. Послышался очередной стон, и Минхо улыбнулся и на секунду поверил, что так будет всегда. — Чёрт. Поцелуй разорвался из-за звонка телефона. — Ответь, — Минхо кивнул в сторону коридора, где звучала мелодия. Джисон отстранился, провёл большим пальцем по губам Минхо и только потом ушёл. Оставшись стоять, Минхо прислушивался к удаляющимся шагам и к приглушённому голосу в коридоре, из-за чего невозможно было разобрать, о чем шла речь. Он повернулся к чайнику, налил две кружки, стараясь не думать о том, кто мог позвонить в такую рань. Вернулся Джисон через пару минут и сел за стол, беря кружку в руки. — Кто звонил? — Да так, по работе, — отмахнулся он. Минхо кивнул, делая тёплые глотки кофе и смотря на россыпь укусов и засосов на шее и груди Джисона, которые он оставил ему вчера. Похоже, он слишком увлёкся и перестарался, но его парню это нравилось. Теперь эти метки казались доказательством того, что вчера было настоящим. Проведя пальцем по краю своей кружки, Минхо ощутил, как тепло напитка медленно растекается по руке, и подумал, что, может, он просто слишком много думает. Солнечная вспышка погасла, оставляя в комнате полумрак. Свет, который только что заливал кухню, внезапно исчез. Все вокруг казалось приглушённым и сероватым. До боли пустым, если быть честным. Смех и голоса, ещё недавно жившие здесь, где-то застряли в стенах и иногда отражались далеким эхом. В доме стояла абсолютно давящая тишина. Минхо сидел за столом, покручивая ложку в кружке. Металл тихо звякал о керамику, и, наверное, это был единственный звук за долгое время. Кофе уже остыл, поверхность покрылась тонкой плёнкой, но он продолжал помешивать, смотря на пустующее место напротив. Там, где только что сидел Джисон, теперь стояла вторая кружка с недопитым кофе. Минхо смотрел на неё, ожидая, что кто-то вот-вот обнимет его сзади и поцелует в шею. Но место оставалось пустым. Мне все это приснилось? Тогда, должно быть, это был кошмар. Из-за того, что он долго сидел на одном месте, ноги казались тяжёлыми, когда Минхо наконец поднялся. За стеклом шёл мелкий дождь, который размывал городские огни по асфальту. Капли ритмично стучали по подоконнику — это успокаивало и убивало. Он прислонился лбом к холодному стеклу и закрыл глаза. Дождь говорил что-то на своём языке, и, на удивление, Минхо начал его понимать. Он тяжело вздохнул и вернулся к плите. Огонь зажегся. Чайник наполнился водой и снова оказался на плите. Помыв кружку, Минхо засыпал туда ложку сахара и кофе. Трогать кофемашину больше не хотелось. Она издавала неприятный для ушей звук, поэтому пришлось обойтись без неё. Хотелось остаться подольше в этой густой тишине. В ход пошла третья кружка кофе. Он знал, что не сможет уснуть. А спал ли он вообще в последнее время? Сложно сказать. Пока вода закипала, Минхо опёрся ладонями о столешницу и замер. Фантомное тепло сзади все ещё чувствовалось на его коже, особенно там, где Джисон обнимал, прижимался щекой к плечу и касался губами шеи. Каждый такой поцелуй отражался в его теле лёгкой дрожью и покалыванием. Все внутренности тянулись к этому теплу, но разум уже понимал, что больше ничего не будет. Ни поцелуев, ни любви или смеха. Не будет лжи, которую так хотелось принять за правду. Чайник щёлкнул и выключился. Минхо налил воду в кружку, но не стал помешивать ложкой. И смотрел, как пар поднимается вверх и растворяется в бездонной тьме. Дождь за окном усилился, стучал громче и настойчивее, собираясь пробиться внутрь и смыть все, что осталось. Минхо не шевелился. Он ждал, но чего именно, сам не знал. Может, чтобы фантомное тепло наконец ушло? Или чтоб тишина окончательно заглушила его? Холодная кружка Джисона так и стояла на столе. Минхо подошёл к холодильнику, протянул руку за молоком, но пальцы замерли на холодной дверце. «Я был неидеальным и совершенно потерянным. Но я уже не такой, как до встречи с тобой». Записка, прикрепленная магнитом в форме сердечка, все ещё висела на дверце. Почерк Джисона был размашистым, с лёгким наклоном букв в сторону. Минхо провёл пальцем по краю бумаги, не решаясь сорвать её. Он оторвал взгляд от записки и открыл дверцу. Минхо вернулся к столу, поставил молоко рядом с теплым кофе и сел, не переставая испепелять взглядом холодильник. Джисон сидел на краю кровати в их спальне, скрестив ноги, и держал гитару на коленях. Свет от настольной лампы падал сбоку на его лицо, подсвечивая щеки и лёгкую щетину, которую он не успел сбрить. Минхо вошёл с бутербродом в руке и присел рядом. — Я работал над новой песней, тебе должно понравиться. — М, что за песня? — Она о тебе, вообще-то. Это по-настоящему удивило Минхо. Ещё никто и никогда не посвящал ему песни. Он замер с бутербродом у рта, смотря на Джисона и не веря своим ушам. Парень часто сидел в своей крошечной студии и писал-писал-писал. У него было множество демо-песен на любой вкус — от нежных баллад до быстрого рэпа, — но дорабатывал он песни лишь иногда, когда считал, что они имеют потенциал. И то, что он работает над новой, которая к тому же посвящена именно ему, было нереально. — Я твоя муза? — ухмыльнулся Минхо. — Нет, ты — моё все и даже больше. Я ещё никогда не испытывал ничего из того, что испытываю сейчас рядом с тобой, — Джисон отложил гитару и сел к нему на бёдра, откидывая небрежно бутерброд в сторону. — Джис… — Когда она будет готова, мы пойдём ко мне в студию, хорошо? — Джисон схватил его за подбородок, заставляя посмотреть прямо в глаза. Минхо сдался. Он всегда сдавался, когда Джисон смотрел на него с этой смесью нежности и лёгкой насмешки, прекрасно зная, что он не сможет ему отказать. — Прошлый раз это ничем хорошим не закончилось, — напомнил Минхо. — Всегда хотел проверить диван в студии, ты не можешь меня винить, когда ты воплощение всего того, чего я хочу, — Джисон поцеловал его в губы и улыбнулся. — А ты не можешь сейчас напеть небольшой кусок песни, м? — Минхо сжал его талию, удерживая на своих бёдрах. — Хм… Соблазнительно, но нет. Хочу, чтобы ты услышал полностью готовый вариант. — Хорошо, буду ждать. Джисон наклонился ближе, прижался лбом к его лбу, и Минхо поверил. Поверил, что эта песня когда-нибудь выйдет и что она действительно о нём, и Джисон говорит правду. Теперь, сидя за кухонным столом в тишине, Минхо смотрел на записку на холодильнике и чувствовал, как в груди медленно разворачивается пустота. Песня так и не была закончена. Или, может, была, но не для него. Он не знал. И, наверное, уже никогда не узнает. Дождь за окном продолжал идти. Минхо поднялся, сорвал записку и скомкал в кулаке. Ему больше не нужна эта песня и даже малейшие строки о ней. Не нужно ничего, к чему бы прикоснулся Джисон. Он бросил её в мусорное ведро под раковиной и вернулся к уже остывшему кофе. Но фантомное тепло от того вечера все ещё свербело где-то под кожей, как старая рана, что гнила изнутри. Минхо прошёл по тёмному коридору в гостиную, цепляясь за множество коробок. Они стояли вдоль стен, набитые вещами, которые когда-то были важными. Казалось, в них была собрана вся жизнь и множество прекрасных и горестных моментов и выставлена на вынос, подальше отсюда, от этой пустоты и боли, что пропитали все стены и воздух. Он остановился на пороге гостиной. Комната выглядела намного иначе. Здесь больше не было мягкого света, исходящего от торшера, что сейчас не горел и был перекошен, не было разбросанных подушек на диване и… его смеха. Сейчас все казалось выцветшим и разрушенным. Телевизор практически слился с чернотой дома. Минхо посмотрел на него и не мог вспомнить: а был ли у них вообще любимый фильм? Смотрели ли они что-то действительно вместе, или это тоже была часть декораций — уют, который Джисон так мастерски создавал? Большая загадка всего человечества. — Минхо-о. Из спальни раздался слабый, надломленный голос, заставивший Минхо обернуться. — Что такое? — Ты уже уезжаешь? — Джисон шмыгнул носом. — Кажется, я заболел. Парень лежал, уткнувшись лицом в подушку, пока его щёки горели нездоровым румянцем. Минхо присел на край кровати и дотронулся до его лба, чувствуя горячую кожу. — Лежи, сейчас принесу тебе лекарства. Коробка с ними стояла в коридоре на полке. Минхо достал её, вернулся в спальню и высыпал на кровать несколько таблеток от жара и простуды. Джисон послушно проглотил их, запил водой из стакана, который Минхо поднёс к его губам, потом свернулся в клубок и подтянул колени к груди, как маленький котёнок, ищущий тепла. Минхо смотрел на его вздрагивающие ресницы и слегка приоткрытый рот. Стало не по себе. Он осторожно поправил одеяло и вышел из комнаты. Лишь в коридоре он посмотрел на время, понимая, что уже пропустил свой рейс. Минхо достал телефон и набрал номер, слыша протяжные гудки. — Здравствуйте, к сожалению, я не приеду. Так что… Вынужден отказаться от своего места. Это было больно произносить. Каждое слово царапало горло, словно он проглотил осколки стекла. Минхо так долго проходил прослушивания и кастинги, чтобы его взяли в лучшую танцевальную команду, и когда наконец пришло приглашение поехать на две недели в Европу, о которой мечтал годами, он отказался. Потому что… Джисон тоже был всем для него. Минхо опустил телефон. Экран погас, отразив в темноте его собственное усталое лицо. Он прислонился спиной к стене, скользнул вниз и сел прямо на пол среди коробок. Тишина вернулась. Где-то в спальне Джисон тихо дышал во сне. Минхо закрыл глаза и почувствовал, как слёзы скатываются по щекам, но он так и не вытер их. Джисон был хорошим актёром. Может, раньше это и злило, но теперь нет. Потому что Минхо верил каждому его слову. Верил в их любовь. Сейчас же декораций не было. Он сидел в пустом павильоне, не решаясь произносить вслух вопрос, крутившийся все время на языке: а что, если ничего настоящего и не было? Рядом у ноги неприятно загремела коробка с вещами, которую Минхо задел, когда осел на пол. Звук был резким и неприятным, это на мгновение вернуло его к реальности, откуда он стремительно уходил. Он опустил взгляд и заметил, как из приоткрытой коробки торчала лапа плюшевого медведя, что смотрел на него своими чёрными глазами-бусинами. Минхо слабо улыбнулся сквозь слёзы, пусть это и выглядело весьма криво, и потянулся к игрушке. Пальцы сомкнулись на мягкой шерсти, и поток безудержных слёз на секунду прекратился. В парке аттракционов играла громкая музыка, пахло свежеприготовленным попкорном и сахарной ватой. Толпа, проходящая мимо, о чем-то громко разговаривала и смеялась. Джисон стоял рядом, надевая на голову какие-то дурацкие кошачьи уши на ободке, которые мигали разноцветными огоньками. Он выглядел довольно счастливым, и это было заразительно. — Минхо! Хочешь, я выбью тебе этого медведя? — Джисон остановился у тира. Минхо пожал плечами. Ему было все равно, выиграет парень этого медведя или нет. Он вдыхал запах его одеколона, смешанный с вечерним воздухом, и наслаждался очередным свиданием. Но какого же было его удивление, когда Джисон выиграл с первого раза, попав в мишень одним броском. — Ого, — удивился он. — Все для тебя, — Джисон поцеловал его в губы. — Поставим его в комнате, хорошо? — Как скажешь. Медведь действительно стоял в комнате все это время. Сидел на полке над кроватью, глупо смотрел на них, пока они спали или целовались. Он был частью этой декорации. Пальцы впились в плюш, швы затрещали. Минхо начал бить его о пол и добивал руками, желая стереть это из памяти, растерзать на куски, чтобы эта боль перестала его душить. Мягкое тело глухо ударялось о паркет, и из разошедшихся швов посыпался наполнитель. Минхо бил и бил, пока медведь не превратился в бесформенную тряпку, и слёзы снова не хлынули из глаз. Только тогда он остановился и откинул остатки игрушки подальше в угол, где она шлёпнулась и замерла. Дыхание выровнялось. Минхо вытер лицо рукой и заглянул глубже в коробку. Там, среди свёрнутых проводов, старых зарядок и забытых мелочей, лежала фоторамка. Стекло было разбито. Паутинистые трещины расходились от центра, но фотография под ними все ещё была хорошо видна. На фото были они вдвоем. Джисон обнимал его сзади, уместив подбородок на плече Минхо, и оба улыбались в камеру. Улыбки казались настоящими. Свет в глазах — тоже. Минхо провёл пальцем по трещине, чувствуя, как острые края царапают кожу. Кровь выступила крошечной каплей, но он этого не заметил. Он долго смотрел, пока изображение не начало расплываться то ли от слёз, то ли от того, что воспоминания сами собой трескались в его голове, как это стекло. В комнате стало ещё тише, казалось, дождь тоже стих, но Минхо видел, что он все ещё шёл. Скорее всего, он просто не хотел прерывать этот поток безумных мыслей. Было непонятно, какие слова, сказанные чужими губами, были на самом деле правдивыми, а какие были брошены просто так, чтобы заполнить пустоту в сердце? И сколько из них Минхо сам себе выдумал? Фоторамка осталась лежать в коробке, хотя желание разбить её и избавиться было велико. Но он стерпел и отодвинул коробку подальше в сторону. Минхо сидел в углу кафе, где они с друзьями обычно собирались по вечерам. Оно находилось на углу Пасифик Палисейдс и было маленьким, полутёмным, но уютным местом, где чувствовался запах свежего хмеля. Свет от вывески за окном падал на стол косыми полосами, окрашивая пиво в странный зелёный оттенок. Хенджин нервно вертел подставку под стакан, а Чанбин молча смотрел в свою кружку. Минхо чувствовал их тяжёлые взгляды и буквально слышал, как они сейчас закидают его вопросами, которые ему не понравятся. Наверное, стоило прислушаться к посторонним голосам, а не слепо идти на поводу у собственных чувств. Минхо никогда не умел любить. Не так, как другие. Он подходил к этому весьма нерационально и неумело. Например, кидался в омут с головой и вместо того, чтобы научиться в нём плавать, он начинал тонуть, думая, что в этот раз все точно будет по-другому. — Ты встречаешься с Джисоном? — удивился Хенджин. — С тем самым парнем из клуба? — Да. Чанбин отпил пива и покачал головой, ловя на себе встревоженные глаза Хенджина. — Кто вообще встречается с парнями из клуба? — вспыхнул Чанбин. — Видимо, я? — Минхо слабо улыбнулся. — Расслабьтесь, он хороший парень. — Ты в этом так уверен? — глаза Хенджина сощурились. — Да. Минхо злила мысль, что друзья ему не верят. Или не верят Джисону. Да, они познакомились в клубе, но не он один же там когда-либо знакомился, верно? В тот роковой вечер музыка била по вискам, но танцевать почему-то не хотелось. Джисон стоял у барной стойки с бокалом в руке и слегка покачивался. Он был пьян, но, вроде как, не до полной потери самого себя. На лице сверкала мягкая улыбка, он вешался Минхо на плечо, потому что ноги почти не держали, и хрипловато подпевал песне, отчего сам Минхо затаил дыхание. Голос у него был низкий и бархатный, и что-то подсказывало, что он явно умел петь. Парень выглядел необыкновенно красиво, с ярко выраженным вкусом в стиле, потому что иначе его наряд никак нельзя было описать другими словами. Чёрная рубашка с расстёгнутым воротом обнажала серебряные цепочки на шее, а брюки облегали его бедра настолько хорошо, что этот вид так и манил к себе любопытные взгляды. Они поболтали немного о музыке, выпили ещё парочку коктейлей и даже потанцевали. Джисон прижимался ближе, Минхо же не отстранялся, блуждая руками по чужому телу. Когда вечеринка подошла к концу, он не хотел расставаться с этим парнем, поэтому увёз его к себе домой. Между ними в ту ночь ничего не было. Минхо уложил Джисона спать на диване и накрыл пледом, потому что тот уже почти не стоял на ногах. Утром он дал таблетку от головы и воду. Джисон сонно улыбнулся и неожиданно поцеловал его в щёку, поблагодарив за таблетки. А дальше все само собой закрутилось из-за сообщений по телефону и частых встреч. — Я слышал о нём мало хорошего, — бросил Хенджин. — У него было много парней до тебя. — Сейчас он мой, — Минхо закатил глаза и сделал глоток пива. — Он остепенился, потому что наконец-то влюбился. В меня. Слова повисли в воздухе. В тот момент казалось, что Минхо хотел убедить в этом не только их, но и себя самого. Хенджин открыл рот, чтобы возразить, но Чанбин положил руку ему на плечо, заставив его замолчать. Похоже, он понял, что Минхо сейчас не нужны ни их советы, ни их слова о том, какой Джисон плохой парень. Он уже это слышал несколько раз. Минхо допил пиво, поставил стакан на стол и встал. — Ладно, я пошёл. Увидимся. Он вышел на улицу, и, несмотря на свежий воздух, внутри все ещё горело от злости и обиды за то, что друзья не видели того, что видел он. Джисон не был таким, каким они ему описывали. Он изменился. Друзья ничего не понимают. Никто ничего не понимает. Они по-настоящему любили друг друга. Минхо достал телефон из кармана и посмотрел на него. Целая цепочка уведомлений заполнила его экран. Несколько от Джисона. Ещё больше от Хенджина и Чанбина. Все они задавались вопросом в порядке ли он и просили встретиться, чтобы поговорить. Друзья переживали за него, но Минхо не нужны были чужие переживания. Они только усиливали его собственную боль, делали её ещё острее и заметнее. Он выключил телефон и засунул его обратно в карман подальше от глаз. Поднявшись с пола, Минхо кое-как дошёл до спальни. Ноги подкашивались, тело забывало, как двигаться. Дверь скрипнула, на кровати было пусто и одиноко. Простыня смята только с одной стороны, подушка Джисона лежала нетронутой и уже никому не нужной. Слабый запах чужого одеколона ещё цеплялся за воздух, но совсем скоро и он выветрится и покинет его. Здесь было довольно темно. Фонари за окном не освещали комнату, потому что их не было видно сквозь плотные шторы, которые Минхо так и не раздвинул. Он застрял в пустоте, в душевной боли, в своей сумеречной зоне, где душа не знает покоя. Она блуждала, не находя выхода, не в силах бороться. От этой темноты даже стены почернели, впитали в себя всю тень, а зеркала стали безликими: отражения в них расплывались, теряя всякое очертание. Даже Минхо в них больше не отражался. Он опустился на кровать, чувствуя, как матрас прогнулся под весом воспоминаний. — Где ты был? — В клубе, — Джисон прошёл в комнату и пьяно улыбнулся. Он был красив даже в этом состоянии. Глаза блестели от алкоголя, рубашка оказалась слегка расстёгнутой, а волосы были взлохмачены. Минхо сидел на кровати и смотрел на него, ожидая, что сейчас ему все объяснят. — Почему не отвечал на звонки? — Не слышал, что ты звонил, — он присел рядом на кровать и потянулся к Минхо, скользя пальцами по лицу. — И что ты там делал? — Отдыхал с друзьями, ничего такого, — Джисон оставил мокрый след от губ на его щеке. — Волнуешься или ревнуешь? — нахально улыбнулся он. — Все вместе, — честно ответил Минхо. Послышался лёгкий, бархатный смешок, от которого раньше внутри приятно теплело. — Тебе не за что переживать, — Джисон стянул рубашку, а затем избавился от футболки, откинув её на пол. — Я ведь весь твой, верно? — Да. — Ну и к чему все сомнения? — он сел на Минхо сверху, прижимаясь бёдрами. — Посмотри, как ты пометил меня в прошлый раз, — рука прошлась по пятнистой груди, где багровели следы укусов и засосов. — Это ты сделал со мной. Ты присвоил меня себе, и теперь каждый, кто только посмотрит в мою сторону, будет об этом знать. Это почему-то успокаивало, но не до конца. Минхо смотрел на эти оставленные в порыве страсти метки и чувствовал, как они жгут кожу. Он верил. Хотел верить. Но слова Хенджина застряли в голове, как заноза, которую невозможно вытащить. «У него было много парней до тебя». Они крутились, повторялись и эхом отдавались в висках, несмотря на все попытки Минхо их заглушить. Он закрывал глаза, прижимался ближе и целовал эти метки, чтобы они никогда не стёрлись, а только глубже вгрызлись в эту медовую кожу. Сейчас, сидя в той же спальне один, Минхо провёл пальцами по тому же месту на простыне, где Джисон когда-то лежал. Ткань была холодной. Он лёг на спину, уставившись в тёмный, бездонный потолок. Это была его сумеречная зона, откуда не было выхода. Лишь тишина и пустота, поглощающая всю боль и воспоминания. Здесь было легко и спокойно, поэтому хотелось поддаться и остаться тут навсегда. Минхо закрыл глаза. Комната все ещё хранила тепло их тел, пропитанное запахом пота, кожи и чего-то сладко-горького, что всегда оставалось после них. Он не шевелился, продолжая дышать, чтобы унять дрожь в мышцах. Джисон навис над ним. Свет от прикроватной лампы падал на его плечи, подсвечивая капли пота, скатывающиеся по ключицам. Он наклонился ближе, и губы коснулись уха. — Я люблю только тебя, Минхо, — Джисон стянул с него одежду и принялся целовать во всех местах. Это было довольно отчаянно. Губы прошлись по шее, груди и животу. Джисон оставлял влажный след, как клеймо. Минхо вздрагивал, его тело отзывалось на каждую из этих ласк, а напряжение внизу живота становилось невыносимым. — Я тоже люблю тебя, — сдался он, поддаваясь чужим губам. Против них у него не было сил. Джисон отстранился, чтобы взять смазку, затем, подготовив себя, он провёл пальцами по Минхо, заставив его тихо выдохнуть, и сел сверху, мучительно медленно опускаясь на член, пока не принял его полностью. Сладостный стон вырвался из его горла прямо в шею Минхо. Минхо ахнул, ресницы затрепетали, и он сжал его задницу, вбиваясь в неё громкими толчками. Джисон всегда был ненасытным и требовательным, и ему это нравилось. Они пытались насытиться друг другом сполна, однако им никогда не бывало достаточно. Каждый раз казалось, что они наконец утолят эту жажду, но она только росла. Кровать жалобно скрипела под их телами и слегка тряслась, ударяясь о стену. Минхо чувствовал, как капли пота стекают по его шее и груди, смешиваясь с потом Джисона. Он перевернулся, повалив его на спину, и продолжил вбиваться в него ещё сильнее. Стоны парня стали громче и переходили на крики, которые предназначались только для Минхо. Джисон запрокидывал голову, впиваясь пальцами в его плечи, оставляя красные следы, и шептал его имя между всхлипами и поцелуями. Минхо смотрел на него сверху вниз, замечая блестящие глаза, полные того самого огня, который он принял за любовь. В тот момент все казалось настоящим. И не было никаких сомнений. Лёжа в той же постели, Минхо провёл рукой по простыне, где раньше лежал Джисон. Ткань была холодной. Ни тепла, ни запаха, ничего. Лишь оглушающая тишина. Он перевернулся на бок и закрыл глаза. Воспоминание все ещё горело под кожей, оставляя очередной болезненный ожог. Однако оно жгло по-другому от понимания, что все те слова, вся та любовь — это было частью роли. Джисон хороший актёр. Больше он не плакал, слушая, как размеренно бьется сердце в груди из последних сил. Думать ни о чем не хотелось, но мысли не покидали его голову, проверяя его на прочность. Минхо сидел на диване, уставившись в пол. Он думал, что все будет хорошо. Должно было быть хорошо после всех тех слов и проведённых вместе ночей. Но что-то пошло не так. Это выглядело, как мелкая трещина в стекле, которая сначала незаметна, а потом расходится паутиной по всей поверхности. Зерно сомнений, посеянное Хенджином, наконец проросло целыми корнями, которые оплели все внутри, и теперь Минхо больше не мог быть в порядке. Он просто притворялся, что может. Джисон часто с кем-то созванивался. Это были короткие разговоры в коридоре или приглушённый голос за дверью ванной. Он уходил и возвращался довольно поздно, от него доносился запах сигаретного дыма и чужого парфюма. Появились какие-то друзья, с которыми он ходил в клуб, имена не мелькали в разговорах, поэтому Минхо их не знал. Телефон либо лежал экраном вниз, либо вообще был большую часть времени спрятан в кармане куртки или в ящике тумбочки. Минхо не из тех, кто берёт чужие личные вещи, чтобы что-то найти, потому что знал, что если начнёт рыться, то точно что-то найдёт. А этого он боялся больше всего. Поэтому старался не думать. Старался верить. Джисон смотрел в телефон, быстро печатая кому-то сообщение. — Как там дела с песней? — С какой песней? Минхо поджал губы. Захотелось окунуться в воду и вдохнуть её в легкие. Даже это было бы не так больно, как то, что он испытывал сейчас. — С песней, что ты посвятил мне. — А… — Джисон кивнул, не отрывая глаз от экрана. — Работаю над ней. — Прошло уже полгода. Не долго ли? — Минхо присел ближе и положил голову ему на плечо, чтобы почувствовать знакомое тепло, которое когда-то успокаивало его. Но от него шёл лишь холод. Плечо напряглось под его щекой, тело Джисона инстинктивно отстранилось. Минхо замер, не поднимая головы, боясь увидеть подтверждение в чужих глазах. — Я творческая личность, чтобы все довести до идеала, потребуется немало времени. — Я буду ждать, сколько бы это ни заняло времени. — Вот поэтому я тебя и люблю, — Джисон поцеловал его в лоб. — Ты — моё все, ты же помнишь об этом? — Как я могу об этом забыть? — Минхо слабо улыбнулся, слыша тихую вибрацию телефона в чужом кармане. — Мне нужно в туалет, — Джисон быстро встал и оставил его одного. Дверь в ванную закрылась. Минхо остался сидеть, глядя на то место, где только что было плечо Джисона. В комнате стало холоднее. Вибрация телефона затихла, но эхо её осталось в голове Минхо. Где-то там, за экраном, есть кто-то ещё. Или что-то ещё. Он не знал. И не хотел знать. Минхо откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. Грудь сжалась от усталости. Ему приходилось верить в слова, которые уже не грели. Он ждал, когда все снова станет хорошо. Но зерно уже проросло слишком глубоко. И теперь оно тянулось к свету, к правде, которую Минхо так долго прятал от самого себя. Он услышал, как в ванной включилась вода. Джисон мыл руки или просто тянул время. Минхо не встал, слушая звук воды и свое прерывистое дыхание. Джисон мог бы взять приз за лучшего актёра, потому что Минхо, видимо, понял его совсем не так, как должен был. Или все же его легко обмануть. Слова, которые когда-то звучали искренне и правдиво, теперь казались отрепетированными и пустыми репликами. Минхо лежал на кровати, где ещё недавно они сплетались в одно целое, и чувствовал, как внутри что-то окончательно сломалось. Любовь вскружила ему голову и сделала доверчивым. Слабым и ничтожным. Он сам позволил этому случиться и открылся, как книга, которую никто не хотел читать, а Джисон просто вытер об него ноги. И сделал это так легко, что ломало кости и выворачивало их наизнанку. Хотелось отмыться от его сладостных слов, от этой грязи, которой и без того было много в каждом его поцелуе. Минхо стоял под душем часами, позволяя воде стекать по лицу, смешиваясь со слезами, но смыть ничего не получалось. После того, как Джисон ушёл… Нет, после того, как Минхо выставил его за порог, в душе было пусто. Весь мир погас, потеряв краски. Жизнь превратилась в чёрно-белый фильм, но Минхо остался где-то на серой стороне, следя за происходящим, как зритель, который забыл, что он тоже часть кадра. Он ходил по квартире, как призрак, касаясь вещей, которые когда-то принадлежали им двоим, и не чувствовал ни боли, ни злости. Рука все это время тянулась к телефону и находила иконку сообщений от Джисона. С тех пор, как они расстались, он многое успел ему написать, но Минхо так и не решался открыть с ним диалог и прочитать. Он смотрел на это и не понимал, стоит ли ему позвонить или написать, чтобы узнать, зачем Джисон разбил ему сердце? Как мог так безоговорочно врать? Как мог притворяться, что любит, и говорить, что он — его все, когда это было не так? Он представлял голос Джисона на том конце и знал, что услышит лишь новую ложь. Минхо не станет ему звонить. Он по нему не скучал. Просто не понимал, как Джисон вообще мог появиться в его жизни и перевернуть все вверх дном. Как мог войти, заполнить каждый уголок и уйти, оставив после себя пустоту. Минхо не хотел ничего менять. Может, ему суждено быть здесь, во тьме? Он положил телефон экраном вниз, как делал это Джисон, и обхватил себя руками. Время все шло. А Минхо лежал и ждал, когда внутри перестанет болеть. Ответ он уже знал. И этот ответ был самым болезненным из всех. Минхо не заметил, как оказался в воде. Ванна стремительно наполнялась, холодная струя текла из крана, его одежда становилась тяжёлой и прилипла неприятно к коже. Он сидел и медленно моргал, глядя в темноту. Ванная была погружена в полумрак, как и все в его тёмном доме. Быть может, он уже умер? Быть может, сумеречная зона — это лишь остановка на пути перед Раем и Адом? Поэтому здесь так тихо, спокойно и… пусто. А ещё темно. Очень тесно и сыро. Вода обнимала тело, холод проникал в кости, но Минхо не дрожал. Он просто существовал в этой пустоте. Вода начала переливаться через бортики ванны и капать на пол. Капли падали на плитку, собирались в лужицы и растекались по швам. Но Минхо это вовсе не волновало. Под ним все равно никто не жил. Так что даже злые соседи не вразумят его и не разбудят. Пусть вода течёт, зальёт квартиру и заберёт все, что осталось. Были ли они ошибкой? Была ли их идиллия лишь притворством и игрой одного актёра? Столько вопросов и ни одного ответа вслух. Все они резали его внутри и кровоточили, но Минхо знал все с самого начала. Знал, но не хотел в это верить. Потому что вера была единственным, что держало его на плаву. Выходит, он тоже играл свою роль, не зная об этом. Роль влюблённого дурака, который защищает, жертвует и верит. А ещё безумно любит то, что любить нельзя. Минхо защищал Джисона от нападок друзей. Защищал от собственных родителей, которым парень так и не пришёлся по вкусу. Отказался от места в команде, то, ради чего жил годами, оставив свою мечту, и не поехал в Европу. Поставил на кон все ради Джисона. А Джисон не сделал ничего в ответ, кроме пустых слов и обещаний. Прошлое — это иллюзия. То, что было, уже не являлось реальностью. Минхо оставил реальность за дверью и растворился в небытие. Вода поднималась выше, доходила до груди, холод сжимал лёгкие, но он не двигался, смотря в темноту. Где-то в коридоре тихо капала вода. Звук был далёким и наверняка тоже никак не относился к его реальности. Минхо закрыл глаза. Вода коснулась подбородка, потом губ. Он не сопротивлялся, потому что сопротивляться уже нечему. Изо рта вырвались пузыри, прежде чем Минхо позволил себе окончательно утонуть. Они сидели на диване, по телевизору шёл какой-то странный ромком, который они смотрели уже в третий раз. Джисон положил голову ему на плечо, отчего волосы щекотали шею. — Ты правда хочешь выйти за меня? — тихо спросил Джисон. — Да, почему нет? — Это довольно… Серьёзный шаг. Для несерьёзного человека. — Мы можем повременить с этим, я не тороплюсь, — Минхо прикусил губу, смотря на то, как герои целовались под дождём. Джисон поцеловал его в щёку. — Но я бы это сделал, ты же знаешь? Я люблю тебя и хочу быть только с тобой. — Знаю. — Нам нужно накопить деньги, чтобы свадьба прошла хорошо. — Верно. Минхо повернулся к Джисону и провёл рукой по его волосам, чувствуя их мягкость. Он уткнулся носом в макушку и втянул сладкий запах шампуня. По щеке потекла слеза. Эти тёплые моменты он собирал по крупицам своего сознания, потому что только они грели ему душу. Только они заставляли верить, что все было не зря. Снова прозвучала вибрация телефона. Джисон отстранился. — Кто тебе все время пишет? — насупился Минхо, когда парень в очередной раз вышел из гостиной. — Друзья. — И поэтому ты каждый раз уходишь разговаривать в ванную? — Чтобы не мешать тебе смотреть фильм, — Джисон улыбнулся своей очаровательной улыбкой. — Ты снова ревнуешь? Прекращай. Минхо почувствовал себя виноватым. Быть может, тараканы в его голове окончательно оккупировали его мозг? Ему ведь не за что ревновать Джисона. Да он вроде бы и не ревновал, просто… Это было странно и невозможно объяснить словами. Вода полностью забила уши, поглощая всю тишину в вакуум. Стало холодно. Пришлось вынырнуть и втянуть воздух. Значит, он все ещё не умер. — Джисон, я все видел. — Видел что? Минхо указал рукой на телефон, который Джисон оставил на тумбе. Экран светился открытыми чатами. Глаза Джисона расширились на долю секунды, но Минхо успел заметить. — И что? — Можешь не оправдываться. Он смотрел в стену, не зная, куда себя деть. Все оказалось правдой. Все оказались правы. — В переписках не было ничего такого, — фыркнул Джисон и присел рядом. — Мы просто общались… — Ты флиртовал с ними. Со всеми ними. От его слов, которые он писал им, хотелось тошнить. Они были одинаковыми. Все, что Минхо считал своим, оказалось шаблоном. — Я просто флиртовал, это мой стиль общения, тебе ли этого не знать? Сплю-то я только с тобой, так что это нельзя считать изменой. В его слова верилось с трудом. Разве это был тот Джисон, которого он полюбил? Нет. Больнее всего признавать то, что Джисона, которого он полюбил, никогда не существовало. Минхо его себе выдумал и полюбил иллюзию. Собрал из кусочков и сделал из них человека, которого хотел видеть рядом. — А любишь ли ты меня так же, как я все это время любил тебя, Джисон? На этот вопрос он не ответил. Ответ был более чем очевиден. Джисон смотрел в пол, а потом встал и ушёл. Дверь за ним тихо закрылась. — Минхо, ты что, серьёзно? Какого хрена?! — Проваливай, — он швырнул в Джисона вещи. — Убирайся отсюда. — Ты в своём уме? Давай просто поговорим. Минхо покачал головой. Я снова поверю тебе и закрою за тобой дверь, не дав уйти. Я снова утону в твоей лжи. — Я больше не хочу тебя видеть, — прошептал он. Его шею сковала колючая проволока, стало сложно дышать, и каждый вдох резал горло. Глаза жгло, но слёз не было. — Ты хочешь расстаться из-за какой-то херни? Ты сам себя слышишь? — Мои чувства для тебя херня? Джисон вздохнул. — Я не это имел в… — Уйди. Оставь меня в покое и делай все, что ты хочешь. Я больше не хочу быть твоим всем. Джисон кивнул головой и начал собирать вещи, напоследок бросив пустой взгляд на Минхо. — Ну и пожалуйста. Ко мне потом можешь не приходить. Дверь за ним захлопнулась. Звук эхом прошёл по квартире, отразился от стен и затих где-то в груди Минхо. Минхо вздрогнул и резко подорвался, когда понял, что чуть не захлебнулся водой. Он вынырнул, хватая ртом воздух, и, кое-как поднявшись из-за навалившей тяжести от мокрой одежды, ступил босыми ногами на пол. Вода была даже тут и доходила ему по щиколотку, поблескивая лёгкими разводами и грязью пола. Минхо вышел в коридор. Она растекалась по всему паркету, просачивалась под двери и заполняла пространство, превращая дом в тонущий корабль. Остановившись посреди коридора, он взглянул на дверь, за которой исчез Джисон. Коробки, стоявшие здесь, начали размокать, вещи выплывали наружу, что-то успело утонуть, а что-то плыло дальше. Минхо не стал выключать воду и не стал её вытирать. Ему хотелось утонуть в этой пучине боли вместе со всем, что здесь находится. Либо же позволить воде отмыть всю ту грязь, тот обман, что въелся в стены и вещи, и сделать их чистыми. Холод проникал глубже, но боль внутри была куда горячее. Минхо опустился на корточки, стуча зубами. Вода плескалась вокруг, отражая тусклый серый свет из окна. Теперь осталось дождаться, когда вода поднимется выше и заберёт остатки воспоминаний и его самого. Но что, если это не поможет ему? Встряхнув головой, он ступил босыми ногами по воде, слыша тихий всплеск, и остановился у очередной размокшей коробки. Рядом с ней, прямо в воде, лежал и поблёскивал серебряный кулон с мордой кота, с зелёными камешками вместо глаз. Минхо поднял его, вода стекала по цепочке и его рукам, отчего глаза кота заблестели ещё ярче. — Когда я увидел этот кулон, то сразу понял, что он должен быть у тебя, — Джисон застегнул его на шее Минхо. Минхо стоял перед зеркалом в коридоре, чувствуя холодный металл на своей коже и тёплые руки парня. Такой контраст вызвал мелкие мурашки по телу. — Почему? — Ну, ты ведь любишь котов. Минхо слабо улыбнулся. — А ещё у меня есть три кота. — Да-да, помню. Как их там зовут? Минхо сжал кулон в кулаке, из-за чего цепочка впилась в ладонь, затем разжал пальцы и отбросил его в сторону. Тот шлёпнулся в воду с тихим всплеском и утонул. Кусок дерьма. Телефон неприятно засветился в темноте, лежа на краю дивана в гостиной, экран вспыхнул от очередного уведомление, которое он игнорировал. Минхо взял его мокрыми пальцами, оставляя разводы на стекле. Хенджин: Я надеюсь, ты в порядке. Хенджин: Мы с Чанбином беспокоимся за тебя. Хенджин: Перезвони, когда придёшь в норму, ладно? Минхо смотрел на эти слова и почувствовал, как в горле встал ком. — А что, если никогда? — прошептал он и осел на пол, плюхаясь в воду. Вода обняла бёдра, холод пробрался под кожу, но Минхо не пошевелился, принявшись листать диалоги, поняв, что сейчас в нём достаточно сил, чтобы все прочитать. Он нажал на иконку Джисона, где накопилось множество непрочитанных сообщений. Не стоило их читать, но… почему-то сильно хотелось. Джисон-и: Прости, Минхо. Я был не прав. Джисон-и: Возможно, я причинил тебе боль, сам того не осознавая. Джисон-и: Но я правда люблю только тебя. Остальные несколько сообщений были написаны через день ближе к ночи. Джисон-и: Знаешь, то, что ты ревнуешь — это твоя проблема, а не моя. Джисон-и: Моё общение с другими парнями никак бы не отразилось на наших отношениях. Джисон-и: Это ты все испортил из-за своей низкой самооценки и недоверия. Джисон-и: Все из-за тебя и твоих друзей. Минхо прикрыл глаза и пролистнул ниже. Джисон-и: Прости, я вспылил, ещё и выпил в тот день. Джисон-и: Давай поговорим, м? Джисон-и: Ты правда хочешь расстаться вот так? Из-за какой-то ерунды? Джисон-и: Я же говорил тебе, что я творческая личность? Мне нужно разное общение, чтобы черпать эмоции и вдохновляться. Джисон-и: Да, я флиртовал, возможно, где-то переходил черту, ну и что? Джисон-и: Я всегда был предан тебе, потому что ты — моё все. Джисон-и: Перезвони мне, когда успокоишься и придёшь в себя. Я дам тебе время. Минхо смотрел на экран, пока буквы не начали расплываться. Вода капала с волос на телефон, экран мигал, но сообщения не исчезали. Смесь извинений, обвинений и дешёвых манипуляций. Все то, что Минхо ел пачками и глотал, не осознавая, что это были гвозди. Теперь он насытился ими сполна. Он выключил телефон и откинулся назад, опершись спиной о коробку. Вода плескалась вокруг, поднималась выше, Минхо не двигался, продолжая сидеть в этой холодной луже, среди размокших вещей, среди лжи, которую когда-то принимал за правду. Неожиданно стало трудно дышать. Грудь сжимало, воздух не мог пройти в легкие. Он задыхался от чего-то внутри, что разрасталось болью. Пытаясь сконцентрироваться хоть на какой-то вещи, Минхо потерпел неудачу. Все расплывалось перед глазами, мысли путались, а воспоминания лезли к горлу. Он пополз к коридору на четвереньках, потому что стоять уже не мог. Подальше от тишины и боли. Подальше от воспоминаний и душевных страданий. Ему нужно на волю. Он добрался до двери, вцепился в ручку холодными пальцами, и повернул. Дверь открылась с тихим скрипом, и свежий весенний воздух, вперемешку с запахом мокрого асфальта и цветущих деревьев, погладил его лицо. Вывалившись наружу, Минхо упал на колени прямо в мокрую траву. Заскрипев зубами, он пополз дальше и лёг на спину, раскинув руки. Паника, охватившая тело, медленно отступала. Он считал до ста, но остановился на шестидесяти пяти. Сердце все ещё колотилось, но дышать стало легче. Минхо встал, не обращая внимания на дрожащие ноги и босые ступни в мокрой траве, и пошёл, не замечая ничего вокруг. Люди, проходившие мимо, странно оглядывали мокрого и босого его, в одной футболке и штанах, с пустыми глазами. Но он их не видел. Что-то тянуло его как магнитом туда, где все началось. Где он позволил себе так глупо влюбиться и воткнуть нож себе в сердце. Музыка глухо пульсировала через стены. Минхо остановился у входа в клуб, глядя на дверь, через которую когда-то вышел счастливым. — Привет, — парень перед ним взял коктейль у бармена и посмотрел на него. — Как тебя зовут? — Минхо. — Я Джисон. Давно тут? Минхо пожал плечами. — Минут двадцать, наверное. — Веселишься или есть какой-то повод? — Джисон покрутил в руках трубочку. — У моего друга день рождения. — М-м, понятно. Поздравь его от меня. Минхо улыбнулся и облизал губы. — Ладно. — Не хочешь потанцевать? — Хочу. Джисон, не думая, схватил его за руку и потянул на танцпол. Минхо ранее не посещал клубы и не был любителем таких мест, поскольку это всегда казалось ему слишком чужим. Но в тот вечер, наверное, многое изменилось. Особенно когда Джисон танцевал рядом с ним, угощая своим коктейлем, касаясь плеча и шепча что-то на ухо сквозь музыку. Потом они вышли на улицу. Джисон стоял у стены и курил, выдыхая дым в ночное небо. Посмотрев на Минхо, он улыбнулся и отбросил сигарету в сторону. — Можем ли мы увидеться позже? — неожиданно спросил он. — Вне клуба? — Почему бы и нет? Хочешь мой номер? Джисон прикусил губу и кивнул, протягивая свой телефон. — Ты мне понравился, и я бы хотел продолжить общение. Минхо, честно сказать, не ожидал таких прямых слов и потерял дар речи. — О… Правда? — Надеюсь, это взаимно. Минхо смотрел на него, как зачарованный. — Да. Джисон поцеловал его в щёку, подмигнул и ушёл обратно в клуб, где они продолжили пить и танцевать, пока не оказались у него дома. Воспоминание ушло так же быстро, как пришло. Он смотрел на вход в клуб и чувствовал пустоту. Минхо подошёл ещё ближе и остановился. Слышался смех толпы и голоса, перекрикивающие друг друга. Музыка играла лишь тогда, когда кто-то выходил или заходил внутрь. Он стоял чуть в стороне, но никто не обращал на него внимания. — Мне нравится этот клуб, — сказал Джисон, когда они пришли в него через несколько месяцев после знакомства. Они стояли у барной стойки, Джисон держал коктейль в одной руке, другой по-собственнически обнимал Минхо за талию. — Чем же? — Именно здесь я и встретил тебя. Это дорогого стоит, разве нет? Минхо не мог с ним не согласиться. Тогда это казалось судьбой — случайная встреча, которая перевернула все. Они распивали коктейли, танцевали на танцполе и просто отдыхали, как и все люди вокруг. Руки Минхо блуждали по телу Джисона, не собираясь его отпускать. — Пойдём, — неожиданно Джисон потянул его в сторону туалетов. — Что ты собрался делать? — То, что давно хотел сделать именно здесь, — он толкнул его к кабинкам. — Ты сумасшедший, знаешь? — Минхо притянул его к себе и впился в губы, чувствуя улыбку сквозь поцелуй. — Именно это тебе во мне и нравится, я не прав? Минхо старался вести себя тихо, когда толкался бёдрами внутрь Джисона, но сам парень никак не мог закрыть свой рот. Стоны и вдохи бесстыдно разносились по тесному пространству кабинки, как будто он хотел, чтобы весь клуб знал, чем они занимались. Любой сюда входящий сразу бы понял, что здесь происходит за тонкими стенами. Минхо кусал его за шею, оставлял множество ярко-багровых следов, потому что Джисону это нравилось. Он просил об этом множество раз, и Минхо не мог ему отказать. Член проникал внутрь, скользкие стенки приятно сжимали его, и тело парня всякий раз вздрагивало, стоило начать вбиваться сильнее. — Минхо, — протянул он и откинул голову ему на плечо, насаживаясь самостоятельно на член. — Я люблю тебя. Минхо остановился на пару секунд, не ожидая таких слов. Сердце пропустило удар. Но в этом был сам Джисон. Его внезапные откровения всегда потрясали до глубины души. — Я тоже тебя люблю, — Минхо поцеловал его в губы продолжил быстрее вбиваться в его тело, пока они оба не кончили. Дождь снова моросил, капли падали на асфальт, смешиваясь с лужами. Он не вошёл внутрь, прокручивая воспоминание в голове, которое больше не грело. Глаза расширились, когда дверь клуба снова открылась. Оттуда вышел Джисон под руку с каким-то парнем, до боли похожим на… Минхо. Парень оказался чуть выше Джисона, у него были такие же тёмные волосы и мягкая улыбка, даже то, как он сутулился от смеха, напоминало Минхо самого себя. Джисон вцепился в его руку, прижимаясь щекой к его плечу, и улыбался кривоватой улыбкой. Той, что когда-то предназначалась Минхо. Он смотрел, как они идут по тротуару, будто специально давали ему время все увидеть. Джисон наклонился к уху парня, что-то шепнул и, поправив ему воротник куртки, провёл пальцами по щеке и быстро чмокнул в щёку. Все отрепетировано до мелочей. Интересно, видит ли этот парень, как неестественно выглядит эта улыбка? Понимает ли он, что Джисон тоже с ним играет? Что это не любовь, а красиво отточенная роль, выученная наизусть? Знает ли он, что ты не тот, за кого себя выдаёшь, Хан Джисон? Они столкнулись взглядами, и Джисон замер. Парень рядом с ним тоже остановился, не понимая, в чём дело, слегка нахмурился и потянул Джисона за рукав, но тот не шелохнулся. Дождь продолжал моросить, капли стекали по лицу Минхо, смешиваясь с мокрыми волосами. — Ты разве не собирался ехать ко мне? Почему остановился? — недоуменно спросил парень. Минхо моргнул, замечая на себе вторую пару глаз. Парень посмотрел на него, потом на Джисона, но ничего не сказал. — Минхо… — прошептал Джисон и сделал шаг в его сторону, но Минхо сделал такой же назад, увеличивая между ними расстояние, будто бы это могло его спасти. — Всё-таки из тебя плохой актёр, Джисон. Но, к сожалению, это видно лишь со стороны. Улыбка, которая только что была на его лице, медленно сползла, оставив после себя что-то натянутое и неестественное. — Что он не… — Минхо, стой, дай мне все объяснить, — Джисон снова сделал шаг в его сторону, протягивая руку, чтобы… может, дотянуться до него? Догнать и загнать в ловушку? Минхо слабо улыбнулся и покачал головой, когда парню все же удалось взять его за руку. — Мне больше не нужны твои объяснения. Повисла небольшая тишина. — И твои лживые обещания, и красивые слова о любви. Джисон приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но закрыл его. Может, он наконец понял, что больше нет слов, которые могли бы вернуть Минхо? Парень позади тихо кашлянул, отступил на полшага, явно чувствуя себя лишним, но все ещё не уходил. Дождь усилился. Минхо стоял неподвижно, промокший до нитки, и больше не дрожал от холода. — Мне больше не нужен ты. В чужих глазах мелькнуло что-то похожее на растерянность, потом на раздражение и привычную пустоту. Джисон больше не держал его за руку. Минхо закрыл глаза, слыша осязаемую тишину, а когда открыл, оказался в своём затопленном доме. Только вот воды уже здесь не было. Солнце за окном неприятно резало глаза, открывая вид на разруху. Часть мебели развалилась и валялась на полу не на своём месте, обивка дивана покрылась пятнами и потрескалась, торшер криво висел у стены и мерцающе моргал, тратя последние силы, чтобы не погаснуть окончательно. Коробки по-прежнему стояли на полу и ждали, когда их заберут. В дверь коротко постучали. — Открыто. Минхо поднялся с пола, чувствуя, как ноют мышцы. Дверь скрипнула, и в проёме появился Чанбин с выражением полного удивления. — Охренеть, что ты тут устроил? — ахнул он, оглядывая квартиру. — Ты планировал съехать, а не разгромить этот дом к чертям, я же правильно понял? — Ага, — Минхо указал на коробки. — Поможешь? — Да. Сейчас Хенджин с машины вылезет, и мы все затолкаем. — Спасибо. Чанбин оглядел его мокрую одежду, прилипшую к телу, и босые ноги, что были все в грязи и ссадинах. — Почему ты в мокрой одежде? — Принимал душ. — А с ногами что? — Выходил прогуляться. — Босиком? — Чанбин покачал головой, не веря своим глазам. Минхо кивнул без каких-либо объяснений. В дверь вошёл Хенджин, неся в руках ещё одну пустую коробку. Он остановился на пороге, оглядел комнату и тихо присвистнул. — Ого, сколько коробок. Это все к нам повезём? — Да, куда нам все это везти? Друзья уставились на него. Минхо поднял рамку, которая лежала на полу среди других вещей, и провёл пальцем по трещине. — Я знаю, куда. Он засунул рамку обратно в коробку и принялся их все закрывать, складывая выпавшие вещи. — Заберём все и уйдём отсюда. Чанбин и Хенджин коротко переглянулись и начали поднимать коробки одну за другой. Минхо взял самую тяжёлую, ту, где лежали вещи Джисона, и пошёл к двери. Солнце слепило глаза, но он не щурился. Друзья шли следом, идя к машине, что стояла рядом с домом с открытым багажником. Когда все коробки были загружены, они поехали туда, где можно было от всего этого избавиться. Навсегда. Оказавшись перед небольшой печью на старом складе, Минхо вздохнул. Рядом с ней становилось тепло, иногда загорался огонь и появлялись небольшие языки пламени. Ещё немного и все изменится. Все пройдёт. Огонь — именно то, что нужно, чтобы сжечь прошлое без остатка. — Ты уверен, что хочешь это сделать? — прошептал Хенджин, стоя чуть поодаль. — Да, — Минхо поместил коробку с их общими вещами внутрь. Оттуда торчало фото в треснутой рамке, порванный плюшевый медведь, кулон с кошачьей мордой, несколько писем, которые когда-то казались важными, и пара футболок Джисона, которые он так и не забрал. — Ты виделся с ним после… всего, что произошло? — Чанбин встал рядом, глядя в небольшое окошко печи, где уже начинали тлеть угли. — Ночью. Минхо не стал уточнять и рассказывать про клуб и парня, который был похож на него самого полгода назад. Друзья, наверное, и так все понимали только по одному его виду. Он нажал на кнопку. Печь сильнее загудела, сжирая все, что было ему когда-то дорого. — Вы были правы. Во всём. Знакомство с ним было моей самой большой ошибкой. Коробка с их фотографией в рамке и порванным медведем резко загорелась. Пламя лизнуло края картона, потом перекинулось на ткань медведя. Фото начало чернеть по краям. Улыбки на нём скручивались и превращались в пепел. Минхо смотрел на это, не отрывая взгляд, пока пламя отражалось в его глазах. Хенджин подошёл ближе и положил руку ему на плечо. — Все нормально? Минхо кивнул. — Теперь уже да. Когда все закончилось и от коробок осталось лишь кучка серого пепла, Минхо выключил печь. Наверное, так будет лучше. А со временем все пройдёт, он был в этом уверен. Минхо вымыл всю посуду в раковине и поставил тарелки и стаканы в верхний шкаф. Из-за пара горячей воды запотевало стекло, и ему пришлось протереть его рукавом, чтобы увидеть улицу. За окном уже стемнело. Из только что приехавшей машины вышли его друзья. Чанбин нёс какой-то пакет в руках, а Хенджин — коробку с пиццей и бутылки. Они о чем-то переговаривались и тихо смеялись, подходя к его новому дому. Он вытер руки полотенцем, повесил его на крючок и подошёл ближе к окну. Чанбин поднял голову, заметил его и дурашливо помахал рукой. Хенджин улыбнулся, но помахать из-за занятых рук не смог. Минхо поднял руку в ответ. Это был их первый вечер в новом месте. Его новая жизнь только начинается. Боль будет преследовать его изо дня в день, но когда-нибудь и она умрёт, забрав с собой остатки горестных воспоминаний. Однажды Минхо уже оставил реальность за дверью, позволив себе провалиться в собственные иллюзии, и вот к чему это привело. К саморазрушению и пеплу. К ощущению, что внутри ничего не осталось. Больше этого не повторится. По крайней мере, он на это очень надеялся.