Одна улыбка на двоих

Не успели взойти первые лучи солнца, когда Жулань, накинув лёгкую ветровку, покинул квартиру. Впрочем, не свою – дяди. Цзян Чэн ещё мирно спал в своей комнате, когда его 15-летний отпрыск пытался аккуратно закрыть дверь, не перебудив при этом всех вокруг, включая его самого. Ещё раз убедившись, что оставить Фею в родительском доме было хорошей идеей, парень спустился по лестнице и вышел из подъезда. У него будет ровно две минуты, чтобы увидеть его, чтобы убедиться, что он настоящий, что он существует, и что это не шалости воспалённого подросткового мозга. Собственно, именно ради этих двух минут, он сейчас, дрожа как осиновый лист, бежит через дворы и районы на вокзал. Пролетая под турникетом и прячась за какой-то старушкой, Цзинь Лин выходит на перрон и вновь ежиться, замерзая. А чего стоило ждать от февраля? Хоть в этот раз месяц и выдался довольно солнечным и тёплым, относительно других лет, лёгкая ветровка – явно не то, что стоило накинуть в минус семь. Спасибо, что свитер додумался надеть. Сообщение в новеньком телефоне гласило: «Второй вагон, 45 место». И, разминая окоченевшие и покрасневшие пальцы, он бежал вперёд, в начало, обгоняя небольшое количество людей с большим количеством сумок. Они все не спешат, лишь слегка нервничают — им всем куда-то ехать. Цзинь Лин тоже нервничал. Но в отличие от них очень даже спешил – поезд уже слышно, а через пару десятков секунд он будет на станции. Вот только ехать ему никуда не надо. Да и нельзя пока что. А поезд уже нагонял, и вот, сначала поровнявшись с его продрогшей фигурой, а потом и вовсе обогнав, остановился.

«4:58

Ср,26 фев.»

Его две минуты пошли. Двери открылись. Одни люди с огромными сумками вышли на холодный перрон, другие, с не менее большими сумками, юркнули внутрь вагона. А вот Цзинь Лину внутрь было не надо. Места нет, да и ехать некуда. Незачем покидать родной дом, да и не для кого. И зачем он только вышел в это морозное утро? Нужный вагон. Ноги начали дрожать ещё сильнее, хотя к холоду он уже привык. Первое окно, втрое, третье.. ему нужно пятое. От шее к рукам побежали мурашки. Ещё четыре шага. Утренний воздух обжигает лёгкие, забираясь к самому сердце, словно окутывает его, вымораживает. Ещё один шаг, но Цзинь Лину кажется, что он замёрзнет раньше, чем увидит Его. Собственное отражение, а вокруг темнота – вот, что первое видят золотистые глаза. А потом в своем лице он видит чужое (но такое родное). И глаза, из-за искажения света через стекло или правда, сиреневого цвета. Не яркого, а такого спокойного и теплого, что сердце начинает так быстро-быстро биться в грудной клетке, что холод не может спрятаться даже в вечно ледяных пальцах. Они смотрят друг на друга бесконечно мало, не так, как хотелось бы, и их все ещё разделяет стекло. Вот только оттого что их руки разделяют не сотни километров, а какие-то несчастные десять миллиметров, тело начинает трести от чего-то теплого, даже слишком. Когда поезд трогается, Цзинь Лин с трудом отрывает руку от окна и отходит на шаг назад. Он бы побежал, как в тех самых романтических фильмах и сопливых историях, вот только он стоит и так практически на самом краю платформы. А там, внутри, он замечает ещё одно лицо – сонное и, кажется, возмущеное. Замечает краем глаза, потому что все ещё не способен оторвать взор от парня в белой футболке, – кажется, с кроликами, – и от его улыбки, такой же теплой как и взгляд, такой же светлой как ткань футболки. И он тоже улыбается ему в ответ. Нервно и смущенно, но, наверное, это самая искренняя улыбка за всю жизнь. Потому что как бы не старался он ее убрать, как бы не старался стереть это глупое выражение со своего лица – оно не уходило. Не ушло ни когда последний вагон проехал мимо него, ни когда поезд совсем скрылся из виду. Ни когда шёл домой, ни когда случайно разбудил дядю, слишком громко хлопнув дверью. Слушая его возмущения и угрозы, он все ещё чувствовал, как тянет щеки, от этой глупой, дурацкой улыбки. Она словно вирус, отзеркалилась, сбежала на его с чужого-родного лица. И, кажется, Цзинь Лин и правда заболел – застудил ноги и шею. Но это все мелочи, ведь и кашель, и температура через неделю пройдут. А вот глупая  улыбка и странно бьющееся сердце с ним похоже надолго.