Это было зимой

Эрвин глубоко вздохнул и медленно выдохнул. Выпрямился, завел руки за спину, соединил их и потянулся грудью вперед, разминая затекшие мышцы. Полегчало. Но желания корпеть над бумажками больше не стало. С ним редко такое бывало. Всю бумажную командирскую волокиту он стоически выдерживал, принимал как данность, как константу. В общем, относился как к неизбежному. Он сравнил бы это с походом на рыбалку в особое рыбное место. Знаешь, что обязательно вернешься с крупным уловом (читай «узнаешь правду о мире за стенами»), но придется потерпеть укусы назойливых насекомых. Но улов того стоит. Если только особо крупная рыбка не утянет тебя на дно и не утопит. Или не откусит голову. Это подходит больше. Эрвин усмехнулся своему собственному сравнению. Да, совершенно не рабочее настроение. Может, стоит отложить эти письма на завтра? Хотя осталось ответить всего на два… Но есть еще не прочитанный отчет от Ханджи. Он посмотрел в окно. Непроглядная темень и вой ветра, швырявшего в стекла пригоршни снега. В коридоре уже как полчаса стихли шаги. Отбой. В кабинете было душно, камин шпарил от души. И от этой духоты размаривало еще больше. Эрвин и любил, и не любил зиму одновременно. С одной стороны, это долгожданный покой для солдат, когда можно выдохнуть и, хотя бы немного пожить спокойно, без риска быть сожранным на экспедиции. Да и всем капитанам меньше бумажной волокиты. Тренировки, правда, никто не отменял. Зато у самого Эрвина появляется больше возможностей размяться со всеми, чтобы совсем уж не растерять навыки за вечной писаниной. А с другой стороны, это спокойствие нервировало бездействием. Никакой новой информации о том, что за стенами. В этом с Эрвином была солидарна Ханджи. Иногда казалось, что она выть готова от того, что не может изучить титанов в зимнее время. Вот, кстати, и отчет ее об этом. Предположения, теории и уговоры выслать небольшую группу для наблюдения. Леви на это молча бы покрутил пальцем у виска. Мол, куда собралась, одетая как капуста? Куча одежды и УПМ - верный способ, чтобы элегантно размазаться по дереву или стене. Правда, из его уст это звучало бы менее цензурно. Ханджи бы, возможно, с энтузиазмом и невероятным оптимизмом возразила, что теплая одежда смягчит удары, а возможно и вовсе, сократит потери конечностей - титанам сложнее будет откусить от человека. Эрвин вздохнул, вновь усмехнувшись. Пожалуй, стоит отвлечься от писем на отчет. Иначе так и просидит всю ночь, мечтательно глядя на огонек свечи. Или вообще уснет за столом. Он не понял, что не так сделал, потянувшись к стопке бумаг на дальнем углу стола, но под лопаткой прошила острая боль, тупыми волнами уходящая в шею, заставляя поморщиться и шикнуть. Ну вот. Продуло, видимо. Или на погоду реакция? Леви как-то рассказывал, что в подземном городе люди понимали, что наверху меняется погода по ломоте в суставах. И гадали, снег или дождь. Леви. Ле-ви. Такое мягко звучащее имя, и такой жесткий человек. Эрвин не помнил, когда именно начал так часто о нем думать. И так. Но было это все так плавно и естественно, что никаких внутренних споров и сомнений не вызывало. Их отношения строились на доверии, вырабатываемым очень долго. И к нынешнему взаимопониманию они пришли далеко не сразу. В самом начале их взаимодействия были, мягко говоря, натянуты. Напряжение, недоверие. Леви, рассчитывающий только на себя, и Эрвин, не терпящий возражений, когда дело касалось его решений. И сколько было споров… Громкие, колкие, иногда перерастающие в ледяное молчание на несколько дней и обмен раздраженными взглядами, когда сталкивались в коридорах штаба. Так уж случилось, что оба они упрямые, уверенные в своей правоте. Они, разве что, не дрались. Хотя по взгляду Леви, Эрвин понимал, тот только и ждет от него вспышки гнева и отсутствия самоконтроля, чтобы накинуться в ответ. Но, к его разочарованию, Эрвин держал себя в руках. Зато в парных спаррингах давал себе волю. Не потому, что так уж сильно хотелось вмазать Леви в лицо и уложить на лопатки, а потому, что тот напирал с такой яростью, что не оставалось другого, кроме как отвечать со всей силы. Но, чего греха таить, после такого махания кулаками, значительно легчало. Эрвин был выше, сильнее, но Леви — быстрее. И он пользовался этим преимуществом на полную. Они сцепились тогда на тренировочном поле, и вокруг уже собрались зрители. Разведчики замерли, наблюдая за боем, перешептывались, ставили ставки. Кто-то даже присвистнул, когда Леви особенно ловко увернулся от удара. Но Леви их не слышал. Не видел. Он был полностью сосредоточен на своем противнике. Эрвин тоже. Удар пришелся в бок, но Эрвин успел его частично отбить. Все равно было больно. Леви двигался стремительно, почти бесшумно. Он атаковал так, словно дрался насмерть — без пауз, без передышек. Он быстро понял, что этот бой — не просто тренировка. Леви выпускал злость, боль, которую копил с момента смерти своих друзей. Возможно, даже дрался не с Эрвином, а с чем-то внутри себя. Ладно, подумал он тогда, если ему нужно драться — пусть дерется. Но просто стоять и принимать удары Эрвин не собирался. Когда Леви снова пошел в атаку, Эрвин сделал шаг навстречу, поймал его запястье, развернул, заставляя потерять равновесие. На мгновение ему показалось, что он его уложил, но Леви, словно змея, вывернулся и ударил его по ноге. Эрвин пошатнулся, но устоял. — Ты пытаешься меня избить или это твой способ сказать "доброе утро"? — Спросил он, тяжело дыша. Леви не ответил сразу. Только прищурился. — Ты предложил спарринг. Разве не знал, с кем связываешься? Эрвин усмехнулся. — Я знал. Просто думал, что ты хотя бы раз попробуешь защититься. — Меня не учили защищаться. Только нападать. Разведчики вокруг притихли. Кто-то даже перестал дышать, наблюдая за этой сценой. Эрвин вытер лоб, кивнул. — Тогда пора учиться. И он заставил Леви защищаться. Поначалу тот снова только нападал, но Эрвин не давал ему шанса. Он давил, вынуждал уходить в глухую защиту, заставлял думать наперед. В какой-то момент Леви начал адаптироваться. Учиться. Бой длился дольше, чем у кого-либо из них хватило бы терпения признать. Вокруг уже вовсю шли обсуждения: — Черт, он держится! — Ага, но Эрвин его продавливает. — Ставлю на Леви. Он упрямый. — Ставь, что хочешь, но капитан Эрвин крупнее. Когда, наконец, они разошлись, оба тяжело дышали. — Ну что, поучился? — Спросил Эрвин. Леви молча смотрел на него, потом выдохнул: — Ты так говоришь, будто выиграл. Эрвин усмехнулся. — Я и выиграл. Леви фыркнул, но не стал спорить. Из толпы раздался чей-то голос: — Драку закончили? Или можно еще ставки делать? Ханджи, стоявшая в стороне, хлопнула в ладоши: — Давайте еще раунд! Это зрелище стоит того! Леви скривился. — К черту. Я хочу жрать. Толпа засмеялась, а Эрвин кивнул, смахивая с лица пот. После этого изнурительного спарринга, когда мышцы ныли от напряжения, а синяки уже проступали на коже, Эрвин медленно брел к душевым. Волосы слиплись от пота, на подбородке ссадина — очередной "подарок" от Леви. На губах еще оставался привкус пыли с тренировочного поля. Он был настолько вымотан, что едва замечал окружающих. Эрвин уже предвкушал, как ледяная вода окончательно вернет его в чувство, когда на полпути к душевым его неожиданно перехватили. — Смит. — Голос прозвучал неожиданно громко в пустом коридоре. Шадис. Эрвин внутренне застонал. Командир осмотрел его с выражением, в котором смешались усталость, неодобрение и какое-то хитрое веселье. Скользнул взглядом по разорванному рукаву, грязным рукам, сбитым костяшкам. — Я, конечно, все понимаю. — Произнес он, чуть склонив голову. — Но, может, вы с Леви перестанете устраивать брачные танцы на глазах у всей разведки? — Это просто спарринг. — Конечно. А Леви просто проверяет, не хрустнут ли твои кости, если он ударит чуть сильнее. Зайди потом ко мне. Он хлопнул Эрвина по плечу (черт, именно по тому месту, куда Леви недавно врезал кулаком) и скрылся в коридоре. Но стоило Эрвину покинуть душевые и направиться в сторону кабинета командира, как судьба сыграла с ним злую шутку. Прямо на выходе он столкнулся с Леви. Тот тоже только что принял душ — темные волосы все еще были влажными, под глазами залегли привычные тени усталости, но взгляд оставался цепким и острым, как клинок. Леви смерил его взглядом с головы до ног, оценивая свежие следы их последней драки. — Ты выглядишь так, будто тебя переехала телега. — Довольно хмыкнул он. Эрвин усмехнулся. — Говорят, я устраиваю брачные танцы. Леви моргнул. — Чего? — Это слова Шадиса. Говорит, мы слишком увлекаемся нашими спаррингами. Леви нахмурился, затем сжал губы в тонкую линию… и вдруг фыркнул. Эрвин приподнял брови. — Ты смеешься? — Это просто… — Леви мотнул головой, все еще хрипло усмехаясь. — Это идиотизм какой-то. — Вот и я так подумал. Но потом, спустя время, Эрвин заметил, что несмотря на все споры, спарринги, несмотря на раздражение, Леви начал слушать его. Не просто слышать, а действительно слушать. Потому что за его холодным расчетом стояла железная логика. Потому что он не просто говорил — он доказывал. И потому что, каким бы упрямым ни был Эрвин, он тоже начал слушать Леви. Когда они впервые согласились друг с другом, это было почти сюрреалистично. — Наконец-то. — Усмехнулся Эрвин, когда Леви кивнул на его предложение. — Не привыкай. — Буркнул тот, но в его голосе уже не было прежней злости. А потом пришло доверие. Оно не возникло внезапно, не появилось по щелчку пальцев. Оно выковывалось в этих спорах, в боях, в затяжных ночных обсуждениях, когда они искали выход из очередной, казалось бы, безвыходной ситуации. И именно тогда Эрвин начал замечать, что споры между ними теперь звучат иначе. В них больше не было ярости — только азарт и привычное подначивание. А иногда между словами возникали странные, замирающие паузы. Еще Эрвин помнит момент, когда Леви назвал его первый раз по имени, а не ироничное «эй, блондинчик» или «капитан», а потом «командир». Это было в бою за стенами. Все произошло в считанные секунды. Эрвин на ходу отдавал приказы, а потом лошадь внезапно повело в сторону. Удар, резкая боль, муть в глазах и огромная ступня над головой. Но в следующий миг резкий рывок вверх, выбивающий воздух из легких. — Ты, блядь, пиздишь больше, чем выжить пытаешься, Эрвин! Леви буквально швырнул его обратно на ноги, хватая за ворот плаща. Он злился. На самом деле он злился почти всегда, но особенно сильно сейчас - на Эрвина. Эрвин ничего не ответил, поморщился от звона в ушах и пытался сфокусироваться. — Ты меня слышишь вообще? — Леви тряхнул его. — Я в порядке. Спасибо. — Голос немного осип. И уже по возвращению с этой вылазки, ночью, после отбоя, когда Эрвин подписывал похоронки, игнорируя головную боль, Леви зашел к нему в кабинет. Молча поставил перед ним на стол, прямо на бумаги, тарелку с остывшим ужином и кружку горячего чая.  Также молча посмотрел долгим мрачным взглядом и ушел. А Эрвин еще несколько минут задумчиво гипнотизировал закрытую дверь, запоздало вспомнив, что не спускался на ужин. Эрвин потом не раз ловил на себе взгляды Леви. Мимолетные, почти незаметные, но Эрвин все равно их улавливал. В тех же коридорах штаба, в столовой, на совещании, в казармах - где бы он ни был, время от времени замечал, что Леви смотрит на него. Не вызывающе, не раздраженно, но пристально. И когда Эрвин встречался ним взглядом, то Леви не сразу отводил свой. Посмотрит пару секунд, поймав ответный взгляд, и отворачивался, будто ничего и не было. И в один момент Эрвин заметил за собой, что ненадолго задержал дыхание. Сначала Эрвин не придавал этому значения. Но потом незаметно для себя понял, что сам ищет Леви глазами. В толпе солдат, на обсуждениях планов вылазок, даже просто проходя по коридору. Не специально и не осознанно. И именно это выбивало из колеи. А затем были случайные касания. О, не только тогда, когда Леви хотел его убить. Раньше Леви касался его только в бою - резким рывком за руку, не давая упасть или сорваться, коротким толчком, чтобы привлечь внимание. А потом эти касания стали мягче. Мимолетный жест, когда Леви стряхнул с его плеча кусочек грязи и травы после боя. Рука, чуть дольше задержавшаяся на запястье, когда Эрвин, наклонившись, пытался донести до Леви очередной приказ, сквозь шум резни титанов. Или чья-то рука, случайно скользнувшая по запястью, когда они расходились в дверях. Чьи-то пальцы, сжавшиеся на плече чуть дольше, чем требовалось, когда передавали карту из-за спины. Но это не все. Позже взгляды и касания стали чем-то большим, чем случайность. Они начали пересекаться все чаще, наполняясь смыслом, который никто из них пока не озвучивал.  Вот Леви приходит в кабинет помогать с отчетами. Как всегда, сосредоточенный, немного хмурый, но спокойный. Он ставит перед Эрвином чашку чая — привычное движение, которое давно стало ритуалом. Но в этот раз что-то меняется.  Эрвин протягивает руку, чтобы взять чашку, и намеренно задерживается, позволяя пальцам скользнуть по пальцам Леви. Совсем слегка, всего на секунду дольше, чем нужно. Он чувствует, как тепло Леви отзывается в его ладони, и не спешит отдергивать руку.  Леви замечает это. Он мог бы просто сделать вид, что ничего не произошло, но вместо этого поднимает взгляд. Эрвин не отводит глаз. Он видит, как в глазах Леви мелькает понимание, может быть, даже вызов. И он ждет — совсем немного, достаточно, чтобы дать возможность Леви сделать шаг назад… но тот не делает.  Тишина между ними растягивается, но она уже не пустая. Она наполнена напряжением. А потом Леви отводит руку, Эрвин спокойно берет чашку, делает глоток и, как ни в чем не бывало, возвращается к отчетам. Леви тоже опускает взгляд, снова сосредотачивается на документах, словно ничего не случилось.  Однажды свидетелем подобной сцены стала Ханджи. И это был полный крах. Леви зашел передать отчеты. И снова скользящее касание рук, переглядки… И Ханджи, подозрительно прищурившаяся, с наползающей ухмылкой. Когда Леви уходит, Ханджи плюхается на стул, подпирает голову руками, словно собралась слушать очередную байку Майка у костра, и медленно протягивает: — Ооо, так вот оно как… Эрвин, который уже вернуться к работе, даже не поднимает глаз. — Что именно? — Спрашивает он спокойно, но Ханджи только фыркает. — Ну не надо, не надо, я все видела! — Она театрально вскидывает руки. — Честно, Эрвин, если ты хотел, чтобы никто не заметил, то очень плохо справляешься. — И что же ты увидела? — Как ты лапаешь Леви. Эрвин на секунду замирает, потом так же невозмутимо берет чашку и делает глоток остывшего чая. — Неужели? — Ага! — Радостно кивает Ханджи. — Сперва касания, потом взгляды… Вы еще, может, и отчеты друг другу начнете романтично передавать? Может, свечи в кабинете расставить для атмосферы? — Ханджи. — Что дальше? Будешь отдавать ему приказы шепотом на ухо? Нет-нет, я серьезно! Я просто хочу понимать, к чему готовиться. Если мне придется притворяться, что я ничего не замечаю, то мне нужно время, чтобы разработать стратегию своего поведения. Эрвин, не отрываясь от бумаг, спокойно отвечает, проигнорировав большую часть ее слов: — Леви не любит, когда рядом с ним стоят слишком близко. — Да-да, конечно. — Фыркает Ханджи. — Вот только каждый раз, когда я захожу, ты и Леви стоите или сидите подозрительно близко. Как будто кто-то из вас не умеет соблюдать личное пространство. Эрвин молчит, снова возвращаясь к отчетам. Мысленно он отметил, что проблемы с соблюдением личного пространства у кое-кого другого. На его молчание Ханджи восприняла как предложение продолжить свой монолог. — Окей, допустим, я все придумала. — Ханджи пожимает плечами. — Но тогда объясни, почему вы ведете себя так, будто ничего не происходит? — Потому что ничего и не происходит. — Терпеливо отвечает Эрвин. — У тебя нет работы? — Ладно, ладно, не буду мешать, — Ханджи отталкивается от стола и направляются к выходу. — Только ты хоть предупреди, если в следующий раз решишь его за ручку подержать, я хотя бы выйду, чтобы не смущать вас двоих. Она подмигивает и исчезает за дверью, оставляя Эрвина в тишине. Он делает вид, что возвращается к работе. Но на самом деле, концентрацию уже давно потерял. Что же с ней было бы, если бы она узнала, что Леви однажды не побрезговал отпить из его чашки, раз уж обычное касание вызвало такую реакцию? Эрвин выныривает из своих воспоминаний, когда слышит шаги за дверью. Легкие, почти бесшумные. И прежде, чем дверь в его кабинет открывается, он успевает подумать, что нет, так дальше продолжаться не может. И когда дверь тихо скрипнула, и Эрвин даже не удивился, увидев в проеме Леви. Запах морозного воздуха ворвался в комнату вместе с ним. Когда дверь закрылась, он не сказал ни «здравствуй», ни «привет». Вместо этого, посмотрев на Эрвина, просто бросил: — Ну и рожа у тебя. — А что с моим лицом? — Заебанное. — Отрезал Леви, уже начав снимать свою накидку и отряхивать волосы от тающего снега. — Давай, двигай свои бумажки, я свои принес. Эрвин не мог сдержать усмешку. Ему за своим столом иногда и самому не хватало места, но подвинуться для Леви было не жалко. Он сел на стул напротив. Размял покрасневшие от холода пальцы, шмыгнул и взял первые пару листов. — Ты был на улице? Да. Слишком очевидный вопрос. Особенно, когда Леви сидит с красным носом, шмыгает, а волосы влажные от снега. Леви, видимо, тоже посчитал вопрос странным. Поднял бесстрастный взгляд, вопросительно-иронично приподнял бровь, но все равно ответил: — Дорожки от снега чистил. Эрвин хмыкнул. — Сейчас так метет, что завтра вместо дорожек там будут сугробы. Леви пожал плечом, не отрываясь от бумаг. В этом жесте не было раздражения, только молчаливое согласие. — Поэтому и бросил это дело. — Уборка снега в твоих планах, наверное, не значилась? — Спросил Эрвин с легким смешком. — Ты слишком высокого мнения о моем планировании. — Хмыкнул Леви, не поднимая глаз от бумаги. — Мне просто надоело смотреть, как куча идиотов топчется по сугробам и ничего не делает. — Как благородно. — Усмехнулся Эрвин. Леви фыркнул и перевернул страницу. В комнате снова стало тихо. Эрвин молча встал. Не было смысла спрашивать, будет ли Леви чай. Никогда не отказывался. А пока кипит чайник, можно и план разработать. Стратегию по сближению. Спустившись в столовую, Эрвин привычно поставил чайник на огонь. Пока вода нагревалась, он прислонился бедром к столу, сложив руки на груди. Никаких резких движений. Леви, как дикий зверь, не терпел вторжений в личное пространство. Но он же сам выбрал его кабинет. Сам приносил туда отчеты, сам брал кружку чая из рук Эрвина и оставался сидеть напротив, порой до самой полуночи. Эрвин знал, что, если потянется слишком резко, Леви отшатнется. Но если делать это плавно, методично, шаг за шагом... Чайник тихо зашумел. Эрвин медленно разжал руки и обернулся, доставая из ящичка нужные листья, не глядя. Он не был человеком, который делает что-то без причины. Все его шаги всегда были выверенными, продуманными. Так почему бы не применить этот принцип и сейчас? Эрвин взглянул на свою ладонь, на тонкую полоску шрама. Или сделать наоборот, пойти ва банк? Рискнуть, поставить на кон все. И, возможно, как сказал бы Леви, похерить все? Ведь тогда, в свою первую вылазку за стены, когда потерял друзей, Леви чуть его не прирезал. Но не прирезал. Рискованный был шаг, но полностью себя оправдавший. Решено. Вернувшись в кабинет, Эрвин как ни в чем ни бывало сел за свой стол. Он взял одну кружку и протянул Леви, который как раз переворачивал страницу отчета. Тот молча принял, но, когда его пальцы коснулись теплой керамики, Эрвин не сразу разжал руку. Мгновение. Доли секунды. Кожа Леви была все еще холодной после уборки снега, а Эрвин чувствовал, как тепло его ладони словно пытается передаться другому. Он не смотрел в лицо, но знал — Леви почувствовал. — У тебя руки ледяные. — Сказал он, наконец разжимая пальцы. Леви повел плечом, сделал глоток и поставил кружку на стол. Эрвин делал вид, что сосредоточен на работе, но мысли его теперь были далеко от отчетов. Он допил свой чай, снова взглянул на Леви и сказал с абсолютно будничным тоном, даже не отрываясь от ответа на письмо: — Тебе не кажется, что мы ходим по краю? Леви поднял взгляд, склонил голову и сощурился. — Тебе что, очкастая тоже дала почитать ту книжку? Эрвин моргнул, оторвавшись от бумаги. Кажется, план идет не по плану. — Какую? Леви скрестил руки на груди, откинулся на спинку стула и покачал головой. — Ну, запрещенку. Про любовь между мужиками. Эрвин изогнул бровь, пытаясь понять, шутит ли Леви. — И у меня есть подозрение, что эту книженцию Ханджи и писала. — Добавил Леви, качнув головой. Эрвин все еще ничего не понимал, но прежде чем он успел что-то сказать, Леви медленно накрыл его пальцы своими. Эрвин замер. — В этой книжке. — Продолжил Леви, чуть сильнее сжимая его руку. — Была точно такая же фраза. Эрвин прищурился, изучая выражение лица Леви. А потом улыбнулся, ловя ответную, едва заметную улыбку на хмуром лице. И, не отводя глаз, переплел свои пальцы с пальцами Леви. Да, план пошел по одному месту. Но это все равно была победа, однозначно. И, кажется, Эрвин полюбил зиму. *** Уже несколькими неделями позже, Майк заявился в его кабинет. Он прошел внутрь молча, но вместо того чтобы сразу заговорить, приостановился у стола Эрвина и задумчиво втянул носом воздух. Эрвин, пытаясь разобраться в очередном хаотичном отчете Ханджи, поначалу не обратил на него внимания. Но когда Майк не двинулся с места и продолжил принюхиваться, он все же поднял взгляд. — Помнишь, я говорил, что от тебя ничем не пахнет? — Задумчиво протянул Майк. Эрвин едва слышно вздохнул. Конечно, он помнил. Уже много лет Майк любил повторять, что Эрвин, кажется, умудряется не оставлять за собой ни малейшего запаха, словно его личность была такой же тщательно приглаженной и выверенной, как и его прическа. — Помню. — Спокойно ответил он, вновь пытаясь разобрать каракули Ханджи. Но Майк не собирался останавливаться. — А вот теперь... — Он снова вдохнул, чуть сощурившись. — От тебя пахнет... Он выдержал эффектную паузу, явно наслаждаясь моментом, дожидаясь, когда Эрвин окончательно заинтригованно поднимет на него взгляд. Тот не заставил себя долго ждать. — Чаем. — Наконец закончил Майк, и уголки его губ слегка дрогнули в сдержанной усмешке. Эрвин на секунду замер, но затем только пожал плечами. — Потому что я пил чай. — Спокойно ответил он, откладывая перо и складывая руки на столе. Но Майка это, конечно, не устроило. — И как? — Продолжил он, уже откровенно веселясь. — Чайничек не обжег руки? Крышечка не слетела, не засвистела? Эрвин смерил его выжидающим взглядом. — Майк. Но тот был в ударе. — А с носиком всё в порядке? Теперь Майк откровенно ухмылялся в свои усища, с явным удовольствием наблюдая за реакцией. Эрвин устало выдохнул, но не смог удержаться от ответной усмешки. — Если ты так завуалированно спрашиваешь о Леви, можно было бы и проще. — Проговорил он, откидываясь на спинку стула. Майк приподнял бровь, но ничего не сказал, только сдержанно кивнул. — Нет, Майк. — Наконец сказал Эрвин, чуть пристальнее посмотрев на него. — Леви не был против. Майк, казалось, получил именно тот ответ, который ожидал. Он уже развернулся, собираясь уйти, но у самой двери вдруг задержался. — Тогда надеюсь, что чай вы завариваете правильно. — Бросил он через плечо со смешком, не оборачиваясь. И с этими словами вышел, оставив Эрвина в кабинете с отчетами, кружками, и осознанием, что скрывать от Майка что-либо — дело абсолютно гиблое. Он сейчас только ради этого пришел, чтобы поинтересоваться об его отношениях с Леви? Они с Ханджи сговорились? Леви, наверное, оторвет ему «носик», когда узнает, что Эрвин так просто признался Майку.