Пролог
2 апреля 2025 г., 01:21
За эти гроши Чону готов был поселиться где угодно — в душном чердачном помещении с низкими потолками, в сыром подвале, где никогда не появляется солнечный свет, или даже в бывшем кладовом отсеке, переоборудованном под жилье. Он тяжело дышал, преодолевая последние метры крутого подъема к общежитию, его ладони болезненно сжимали ручку чемодана, который предательски лишился одного колеса прямо у ворот этого убогого пристанища — словно сама судьба предупреждала его повернуть назад, пока не поздно.
Ключ в заржавевшем замке повернулся с таким сопротивлением, будто его не использовали несколько лет. Когда дверь наконец поддалась с протяжным металлическим скрипом, Чону окутало волной спертого, теплого воздуха — густая смесь запахов плесени, вековой пыли и чего-то еще, от чего в носу неприятно щекотало и хотелось чихать. Скудный свет из грязного окна, покрытого слоем уличной копоти и разводами от дождевой воды, едва пробивался в комнату, оставляя ее в зыбком полумраке. Кровать с продавленным матрасом, покрытым пятнами неизвестного происхождения, выглядела так, будто на ней не просто спали, а вели какую-то отчаянную борьбу за выживание. На столе стоял шкафчик непонятного строения.
Чону замер на пороге, не решаясь переступить.
— О-о-о, э-это же… но-о-овенький! —резкий, прерывистый голос заставил Чону вздрогнуть и резко обернуться.
Ю увидел мужчину, который неестественно сгорбился, прикрывая рот ладонью и тихо хихикая, словно делился с самим собой какой-то очень смешной шуткой.
— Да-а-авно у нас т-т-тут ни-и-икого не селили! — мужчина прошмыгнул мимо Чону в сторону кухни, всё так же содрогаясь от смеха, будто его трясло от внутреннего восторга.
Чону ошарашено смотрел ему вслед. Видимо, судьба решила, что сам факт переезда в эту дыру – недостаточно весёлое приключение, и подкинула в комплект соседа с явными психическими отклонениями.
Сжав зубы до боли, Чону наконец переступил порог. Комната встретила его теснотой, духотой и всепоглощающим ощущением запустения. Воздух здесь был настолько густым, что его можно было почти ощутить на языке — смесь запахов пота, дешевого табака, плесени и чего-то еще, чего он не мог определить, но что заставляло его ноздри непроизвольно сжиматься. Казалось, сами стены впитали в себя отчаяние и пот всех предыдущих жильцов, создавая гнетущую атмосферу безысходности. Возможно, предыдущий обитатель сбежал отсюда буквально вчера, оставив после себя только этот тяжелый, давящий шлейф человеческого присутствия.
Скинув рюкзак на кровать, Чону спровоцировал скрип пружин и облако пыли, от которого тут же запершило в горле. Он закашлялся и принялся хлопать дверью, пытаясь хоть как-то проветрить помещение. Когда пыль немного осела, он закрыл дверь на ключ и принялся раскладывать вещи.
Рюкзак так и остался лежать на кровати – крючки на стене его не выдерживали. На стол он поставил ноутбук – единственное, что могло скрасить его будни в этом "уютном" месте.
Закончив с расстановкой, Чону опустился на край кровати, окидывая взглядом своё новое жилище.
"Ну что ж… Если здесь меня не съедят клопы и не сведут с ума местные обитатели – у меня точно будет материал для мрачного романа", — подумал он, с горькой иронией пытаясь найти хоть что-то положительное в этой ситуации.
Спустя какое-то время Чону решил осмотреть остальное общежитие, надеясь найти хотя бы пригодный для жизни уголок. Но с каждым новым помещением его надежды таяли, как снег в аду. Коридоры, покрытые слоем грязи и непонятных пятен; туалет, от одного вида которого хотелось никогда больше не есть — все это складывалось в единую картину апокалиптического быта.
Казалось, будто в этом здании вот-вот появится новый вид микроорганизмов, который охватит планету невиданной ранее пандемией и против которого не будет спасения. В этих стенах было противно даже дышать — воображение тут же рисовало красочные картины того, как плесень и бактерии, годами копившиеся в каждом углу, оседают в легких, вызывая что-то пострашнее самого тяжелого никотинового отравления. Чону никогда не был особо брезгливым человеком, но здесь ему хотелось немедленно помыться с хлоркой, постирать всю одежду и продезинфицировать каждый сантиметр своего тела.
Проходя из уборной на кухню мимо коридора с комнатами, Чону внезапно почувствовал на себе тяжелый, пристальный взгляд и непроизвольно обернулся. У одной из дверей стоял небритый мужчина в грязной, некогда белой майке, которая теперь приобрела неопределенный серо-желтый оттенок. Его глаза — мутные, но при этом невероятно цепкие — буквально впивались в Чону, изучая каждую деталь его внешности, каждый жест. Мужчина ничего не говорил, только стоял и смотрел.
Не сказав ни слова, Чону поспешил дальше, стараясь выкинуть из головы этот неприятный эпизод. Но ощущение, будто тот взгляд оставил на его коже невидимые метки, не покидало его. Хотелось срочно смыть с себя это чувство, словно физическую грязь.
Ю зашел на кухню, чтобы проверить, насколько катастрофической окажется ситуация с условиями для приготовления пищи. За столом уже сидел мужчина лет сорока пяти, на лице которого красовался ужасающий шрам, пересекавший правую щеку. Шрам выглядел старым, но при этом удивительно четким, будто его специально подчеркивали. Чону сразу понял, что с этим человеком лучше быть осторожнее — в его позе, взгляде, каждом движении чувствовалась скрытая угроза, как у старого бойцового пса, который может в любой момент вспомнить свою природу.
— Ты новенький? Я тебя раньше здесь не видел, — прозвучал голос мужчины, хриплый от многолетнего курения, но при этом удивительно четкий и звонкий. От его слов Чону стало еще более не по себе — в этом голосе была какая-то неестественная нота, словно человек специально старался звучать приветливо, но где-то глубоко внутри это ему противно.
— Да, только что въехал, — ответил Чону, стараясь не смотреть прямо в глаза собеседнику.
— Молодой еще, а уже в таком поганом месте очутился, — мужчина усмехнулся. — Студент?
— Нет, работаю. — коротко ответил Чону.
Чону решил надолго тут не оставаться и быстро ретировался в свою комнату, на сегодня социальных взаимодействий достаточно.
Дверь захлопнулась за ним с глухим, окончательным стуком, словно захлопнулась крышка гроба. Чону опустился на кровать, которая жалобно заскрипела под его весом, будто протестуя против его присутствия. Он начал обдумывать, на каком вокзале было бы уютнее ночевать — ведь даже в самых грязных вокзальных уголках было больше комфорта, чем здесь. На вокзале хотя бы не скрипели полы под каждым шагом, туалеты чистили регулярно, а соседи по залу ожидания не смотрели на тебя взглядом, полным нездорового интереса.
Но его размышления прервал неожиданный гудок телефона. Джи Ын. Чону вдруг с особой остротой осознал, насколько она не заслуживает такого парня, как он. Джи Ын работала в хорошей компании, жила в уютной квартире в хорошем районе Сеула, в то время как он ютился в четырехметровой коробке, где, скорее всего, помимо него обитали еще плесень и клопы.
— Привет! — голос Джи Ын вернул парня в реальность, он искренне любил эту девушку и хотел для них обоих лучшего будущего.
— Да, привет, — Чону изо всех сил старался, чтобы в его голосе не проскользнула подавленность. Он не хотел портить ей настроение — она и так наверняка устала после рабочего дня. — Я только заселился. Не хочешь сегодня прогуляться?
— Прости, Чону, не смогу, у меня жуткий завал на работе… — в ее голосе слышалось искреннее сожаление.
— Понятно… — он непроизвольно прикусил губу, чувствуя, как в груди что-то болезненно сжимается. — Тогда удачи.
— Ох, прости еще раз, мне нужно идти, начальница зовет.
Не успев попрощаться, Чону услышал звук прерванного звонка. Замечательно, даже с девушкой не получилось нормально пообщаться. Он лег на кровать, закрыл глаза, вдыхая затхлый воздух комнаты. Может, если просто заснуть, то этот день оставит его в покое?
***
Блаженный отдых продлился недолго. Чону проснулся через пару часов, когда за окном уже сгустилась настоящая ночь — та густая, липкая тьма, что окутывает рабочие кварталы Сеула, пропитанные запахами жареного мяса из уличных ларьков, выхлопных газов и чего-то еще, чего нельзя определить, но что создает неповторимый аромат ночного города. Он сел на кровать, чувствуя, как все его тело ноет от неудобной позы — ноги затекли, спина болела, а в висках пульсировала тупая боль, будто он не спал, а таскал мешки с цементом целый день. "На свежий воздух", - промелькнула единственная здравая мысль в его раскаленной голове. Комната с пожелтевшими обоями казалась камерой пыток. Крыша встретила его порывом прохладного ночного ветра, который сразу же принес облегчение его раскаленной голове. Чону глубоко вдохнул, чувствуя, как легкие наполняются свежим воздухом. И вдруг он заметил силуэт у перил — высокий, стройный, неестественно неподвижный. "Ну уж нет, сегодня с меня хватит", — подумал он, уже разворачиваясь, чтобы уйти, но мягкий, почти бархатный голос остановил его: — Подождите! Вы же новенький здесь. — Голос звучал приятно, почти музыкально, но в нем была какая-то странная нота, заставляющая насторожиться. — Я бы хотел с вами познакомиться. Чону медленно обернулся. У перил стоял мужчина - слишком ухоженный для этого места. Лунный свет выхватывал его утонченные черты лица, аккуратно уложенные волосы, белоснежную рубашку, которая даже в полумраке казалась только что отглаженной, будто он только что вышел из дорогого бутика, а не находился на крыше обшарпанного общежития. — Да, я Чону, — представился он, невольно понижая голос. - Сегодня заехал... в этот уголок. Мужчина улыбнулся — теплой, но при этом странно отрепетированной улыбкой, будто он долго тренировался перед зеркалом, чтобы добиться именно такого эффекта: — Красивое имя. Какими судьбами в этих краях? Вы не похожи на местных. — Вы тоже выглядите... не типично, — осторожно ответил Чону, чувствуя, как его инстинкты кричат о том, что что-то здесь не так. — Я из провинции. Денег нет, а в столице жить хочется. Вот и оказался в этом... — он запнулся, подбирая слово, — гошивоне. А вы? Мужчина не ответил сразу. Его глаза — почти черного цвета — изучали Чону с таким пристальным вниманием, что у того пересохло во рту. Взгляд был одновременно оценивающим и каким-то... голодным, словно он рассматривал не человека, а интересный экспонат. — Я дантист, — наконец произнес незнакомец, делая шаг вперед. Его тень удлинилась, дотянувшись до ног Чону, словно живое существо. — Работаю неподалеку. А здесь... навещаю одного близкого человека. "Близкого человека?" — Чону невольно оглянулся на грязные стены общежития, на ржавые перила крыши. Кто в этом вертепе мог быть "близким" этому человеку? С каждой секундой этого странного диалога Чону необъяснимым образом расслаблялся. Как ни парадоксально, этот человек казался ему первым адекватным существом за весь день — возможно, именно на фоне всего увиденного ранее. — А вы чем занимаетесь? — внезапный вопрос прервал его размышления. — О, я... — Чону перевел взгляд на огни ночного Сеула, пытаясь собраться с мыслями. Вид с крыши был, пожалуй, единственным приятным аспектом этого места. — Работаю в компании друга. И... пишу. Детектив. — Писатель, значит, — лицо дантиста оживилось, в глазах вспыхнул неподдельный интерес. — Это замечательно. Он сделал шаг ближе, и Чону вдруг почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Дантист поднял руку и... положил ее на плечо Чону. Прикосновение было неожиданным, ладонь оказалась удивительно холодной, почти ледяной, несмотря на теплую ночь. — Вы знаете, после общения с местными жильцами, разговор с вами — как глоток свежего воздуха, — его голос звучал мягко, почти гипнотически, а улыбка оставалась все той же — идеальной, но какой-то... ненастоящей. Чону почувствовал, как его дыхание участилось, а в груди что-то неприятно сжалось. Что-то в этом человеке все таки было не так. Или, может быть, он уже настолько измотан, что видит угрозу в каждом встречном? — Спасибо, но... мне пора, — резко сказал он, отстраняясь от этого прикосновения. — Завтра рано вставать. Дантист не стал удерживать. Он только улыбнулся — той же странной, неестественной улыбкой. — До встречи, писатель. Уверен, она обязательно состоится. Чону почти бежал к выходу с крыши, чувствуя, как его сердце бешено колотится. Только спускаясь по лестнице, он осознал странную деталь: дантист так и не назвал своего имени. А его пальцы... они были удивительно холодными и гладкими, будто без отпечатков.
