Операция: Помойка

— Дейви, у меня к тебе ахуенное предложение. Ты не сможешь от него отказаться, а если откажешься, будешь круглым дураком. — Кавински плюхнулся на лавочку рядом, открывая банку пива и отпивая. Тёплое, сука, как моча, хоть в термос переливай и пей вместо чая. Лололошка почесал нагревшуюся под солнцем кудрявую голову, отодвигаясь дальше в тень каштана. Жара была невыносимой: июль в этом году выдался особенно конченный. Где-то вдали надрывалась старая "Копейка", малолетки на площадке вяло гоняли мяч, а со стороны местного базара до паскудного ужасно несло тухлятиной. Вот есть такая поговорка: "В дождь и пургу хороший хозяин собаку на улицу не выгонит." Так вот, пиздеж всё это чистой воды. Лучше пусть в дождь выгоняют, чем в такую жарень. Потому что в лучшем случае эту собаку можно будет потом лопаточкой соскребать с асфальта и передавать в шаурмечную. И сейчас парень ощущал себя именно такой же псиной. — Мне уже страшно. Кавински широко улыбнулся, делая ещё глоток и морщась, передавая тёплую банку Лололошке. Тот лишь её потряс и выбросил в переполненную мусорку, вместе с содержимым — оно разлилось вокруг, а жестянка закатилась под лавочку. Винс не возражал. — Я видел на помойке телик. Шатен поднял бровь. — Поздравляю. Кавински нахмурился. — Ты, видимо, меня не понял. Я видел ламповый телик. Лололошка лениво прищурился на своего парня. Волосы у него и без того были блондинистыми, но сейчас казалось, что знойное солнце выжгло их на несколько тонов выше, до какого-то там безумно изысканного оттенка сухой соломы. — И что, мне чечётку сейчас станцевать? Кавински нахмурился ещё сильнее. Лололошка протянул руку и поправил его оранжевые очки, которые грозились сползти с переносицы. — Он нам жизненно необходим, Лололошка. У Кавински всегда была странная тяга к такого рода собирательству: тащил домой всё, что криво лежит и хоть как-то косвенно связано с техникой. Предпринимательская жилка белобрысого чёрта никак не могла угаснуть: забрать, разобрать, продать, сдать на металлолом. Но до этого всё как-то ограничивалось старыми усилителями и дивидишками. — Что, обычные плебейские электроприборчики тебя больше не устраивают? Кавински резко замолчал, обдирая потрескавшуюся краску с лавочки. Лололошка потёр виски. — Этот телик твой целый хотя бы? Кавински расплылся в улыбке, довольный как кот в сметане. — Хуже. Он рабочий. Ладно, возможно рабочий. Самый настоящий УЛПТ-50-III 1970-ых годов! Молчание. Лололошка моргнул. — Нет, ну ты понимаешь, что это раритет? Ты только представь, что с ним можно сделать, там же все детали почти целые!... Вытащим оттуда лампы, пойдём к мужику из третьего подъезда и впарим подороже! Кажется, Лололошке пора смириться. Не то чтобы он сильно хотел куда-то переться по тридцатиградусной жаре, но... вот посмотришь на эту довольную выпившую мордашку... и отказывать как-то не хочется. Это Винсовское очарование, или солнышко всё-таки припекло? Лололошка вздохнул, поднимаясь с лавки. И заметил, что краска слегка подплавилась, оставив на шортах яркий, липкий след. Парень застонал.

***

— Нет, ну всё-таки к мужику лучше не идти, он торговаться любит. А если мы найдём какую-то действительно хорошую лампу, а по незнанию своему он её у нас по дешёвке заберёт? — Кавински шёл по пустырю, перепрыгивая сгоревшие покрышки и разбитые пачки цемента. Асфальт тут посыпался в крошку ещё в девяностых, поэтому всё вокруг поросло травой и деревьями, и залезть в какое-то говно ногой — плевое дело. Раньше на месте этого пустыря был танковый полигон, а с начала двухтысячных — тренировочная площадка автошколы. Сейчас же это просто промышленная помойка с редкими остатками прошлого величия советских военных построек, в которых теперь гуляют нарики и бродячие собаки. Люди свозят сюда буквально всё: начиная от много габаритного мусора, заканчивая всякой ненужной электроникой. Лололошка покосился на шприц, лежащий неподалёку. — Ну да, лучше же продать на каком-то там OLX, где нас облапошат как последних дураков, а потом ещё и под зад пнут. — саркастично заметил Лололошка, напоминая парню о его последних попытках что-то там продать. Весьма неудачно. Винс скривился. — Не бузи, нормально всё будет! Завернув на очередную тропинку, парни приблизились к одной из куч. Глаза Кавински заблестели. У её основания стоял покрытый пылью ламповый телевизор с побитым экраном. Лололошка улыбнулся. — А говорил, что рабочий. Кавински откинул пару прядей со лба, восхищённо посмотрев на находку. — Слушай, экран никак не влияет на лампы, а это тут самое главное. Блондин с видом настоящего эксперта опустился на колени, постучав по кинескопу. Конечно, он был целый, да только внутри всё уже было давно растащено: провода торчат, а на дощатой полке вместо задней панели — пустота да благодать. Посмотрел чуть вниз. БПТ на удивление был целый. — Смотри, тут блок питания целый! Оттуда столько конденсаторов напаять можно! Трансформатор... Даже некоторые лампы на месте! — Кавински с довольной миной повернулся к спутнику. — Дейв, он реально годный. Лололошка оценивающе посмотрел сначала на телевизор, а потом и на Кавински. — И как ты это определил? — Чувствую. — То есть никак? — Ну... — белобрысый радиолюбитель полез чуть глубже. — Тут лампы 6Н14П, 6Ж1П... Даже не сгоревшие! Удивительно, что их не вытащили в первую очередь. Лололошка глянул на габариты телевизора. Тащить это корыто на руках даже вдвоём — самоубийство. — Он тяжёлый. Кавински отмахнулся от слов друга. — Да брось, тут всего-то килограммов сорок! Может, пятьдесят. Голова от жары начинала крутиться. — И как мы его унесём? — Одолжим строительную коляску. — Украдем? — Позаимствуем. Лололошка прикрыл глаза рукой. — Нас посадят. Кавински развёл руками. — Не драматизируй! Ты сам вещи похуже творил, а сейчас боишься стащить тележку со стройки. — Я слишком много тебе потакаю. Винс ухмыльнулся. — Потому что любишь. Лололошка влепил ему подзатыльник.

***

Винс катил тележку, Лололошка пошатываясь, сидел в ней. Его туда усадили, как только Кавински заметил, что он останавливался у каждого дерева на грани обморока. Украсть тележку не вышло, зато получилось договориться с каким-то строителем одолжить её на пару часиков, с условием, что если не вернут — вся бригада придёт к нему домой и отдубасит его смуглую мордашку вместе с прорабом в совокупности. Белобрысый улыбался, строя огромные планы насчёт телевизора. Как разберёт его, может даже меди вытащит чутка... Да вот только не всё так радужно и мило. Подкатив тележку к пункту назначения, Лололошка прищурившись, тыкнул пальцем в пространство. — Смотри, твоё сокровище уже кто-то решил себе прикарманить. Возле кучи стоял какой-то мужик лет сорока, в засаленной рубашке и с козырьком на голове. И очень даже увлечённо пытался сдвинуть махину с места, схватившись за кинескоп. Кавински положил тачку с Лололошкой на землю и угрожающе двинулся на мужчину. Ну, насколько угрожающе, насколько это может сделать шестнадцатилетний подросток. Мужчина обернулся на шаги, потирая небритый подбородок. Лололошка прикрыл глаза. Сейчас будет месиво. — Дядь, это наш телевизор. Мужчина ухмыльнулся. — Ваш? И свалка тоже ваша? Вы бы лучше об учебе думали, а не по помойкам шлялись. Заметив, что подростки отступать не собираются, он вздохнул и достал из кармана помятую купюру. — Слушайте, вот вам двести гривен и катитесь отсюда. Винс презрительно посмотрел на деньги, будто бы это не бумажка, а мужик сам взял и наложил себе в руку. Лололошка закатил глаза. — Мы его первыми нашли! Значит, он нам и принадлежит. — парнишка явно не собирался отказываться от своей мечты разобрать эту валыну на запчасти. Лицо мужика потемнело. Лололошка со стоном поднялся с тележки и подошёл к Винсу, кладя ему руку на плечо. — Слушай, бери деньги и пошли, иначе меня прямо тут стошнит. Кавински притянул парня чуть ближе, придерживая его, чтобы не грохнулся. — Тогда отдаём его за четыреста. Мужчина подошёл чуть ближе. — Торговаться ещё будете? Не маленькие слишком для этого? — Будем. — Не будем. — Лололошка резко выхватил деньги из грязной лапы алкаша, засунул в нагрудный карман и залез назад в тележку. — Давай, Винс, вези меня назад. Кавински страдальчески вздохнул. Опять его наебали. Что бы, блядь, он ещё раз полез куда-то. — Ладно, забирай. Но не думай, что это ещё конец. Мужик потёр бороду и вернулся назад к кинескопу, не обращая на подростков внимания. Винс подхватил ручку тележки и сгорбившись покатил её в другую сторону. Где-то в деревьях стрекотали воробьи, перелетая с ветки на ветку. Со стороны стройки доносились маты и жужжание бетономешалки. — Эх, знаешь, если бы не ты, я бы ему морду набил. Лололошка вздохнул, вздрогнув, когда колесо тачки попало в яму. — Знаешь, скорее он тебя. Потом бы ходил опухший ещё несколько недель. Скажи спасибо, что я тебя спас от такой участи. А на эту двухсотку можно купить тебе те несчастные лампы у мужика из третьего подъезда, не забывай. Кавински застонал, потерев подбородком плечо. — Прощаю тебе эту хуйню только потому что люблю. Лололошка расплылся в улыбке. Возможности дать подзатыльник не было, поэтому он просто развалился в тележке. Перевес. Кавински матерился себе под нос, когда пот заливает глаза. Солнце печёт, птички поют. Мужик вдалеке всё ещё возится с кинескопом. Удачи ему утащить телевизор домой, без чужой помощи. Винс смотрит на своего парня, сидящего в тележке, щурясь от солнца. Может быть, это всё-таки не худший расклад. А тележку всё-таки надо вернуть на место. Наверное. Может, хотя бы её себе присвоить, раз с телевизором не вышло?