мы сидим в твоей квартире

если спросить у любого персонажа, участвовавшего так или иначе в этой истории — да даже стороннего свидетеля, — вам ответят: с самого начала было понятно. но коля и макс будут отрицать до последнего, пока их оппонент не сдастся под надменным, уничтожающим взглядом макса и колиными передразниваниями. они знакомятся через знакомых: цепочка «да, это мой друг по другу из другой дружеской группы друзей» приводит к ежедневным «привет» в школьных коридорах, редким смежным диалогам и одной переписке «кинешь, у кого тату набивал?». у коли профессиональные татушки на шее — для партаков слишком много красок — и знакомый мастер, а у макса уломанная мама и подарок на день рождения. макс бьет, по ощущениям, несколько десятков часов за ухом знак «меньше чем три» два на два сантиметра, чтобы на следующий день коля сказал: — да ты рофлишь, — и показал такой же на запястье. так в бесконечной вселенной, ежедневно расширяющейся на несколько тысяч километров и больше, появилась новая планета ромадов-шабанов. коля учился в параллельном: у них не совпадал ни один, поэтому приходилось идти на маленькие ежедневные хитрости. — можно выйти? — тянет максим выше всех свою жилистую руку. — господи, шабанов, сходи уже ко врачу, — закатывает глаза физик. — давай, иди. коля уже ждет у двери, нервно топая стопой в ярко-блевотно-кислотно-лимонных адиках. у него смешно падают кудри на глаза и дергается нос из-за приближающейся сезонной аллергии. — бля, я думал, ты уже кинул, — оборачивается ромадов, выдыхая. — скорее взят в заложники, — макс улыбается до ушей, зажмурившись, и трет шею. коля вырвиглазный: элементы одежды стараются перекричать друг друга цветовой гаммой, татуировки не скрывают даже ворот и рукава, да и воняет постоянно химозными курилками, в составе которых вся таблица менделеева и украденный уран. коля совсем не натуральный, и максим, сидя на пластиковой крышке единственного чистого унитаза, почему-то надеется, что эта ненатуральность касается всех сфер колиной жизни. — а с лерой че? — задает вопрос в пустоту, пока ромадов болтает о своих приключениях в ночной московской области. — ниче, — удивленно пялит в ответ. — ну, типа, сгоняли погулять один раз, выиграл ей жирафа в тире и больше не виделись так-то. — кинула? у коли в глазах смятение мешается с тоской, и максу стыдно, что завел тему — самое главное: нахуя? самому же не нравится слушать о лере. — просто мне с ней неинтересно, — сухо отвечает ромадов, продолжая пялиться в окно их кабинки. по одному богу известной причине макса тянет спросить: а со мной тебе интересно? и тот же мифический бог посылает сразу ответ: — не хочешь на выходных по заброшкам полазать? покажу любимые точки. — хочу, — пытаясь спрятать за улыбкой проступивший румянец, отвечает. коля дружелюбный: у него бесчисленное количество друзей, и макс не понимает, какие для коли близкие, какие — нет. точно знает о руслане и илье, но к славе и давиду возникают вопросы об их принадлежности, а там, по четвертому закону ньютона, отлетает и на себя: а он, макс, вообще друг ли? или так, пошататься рядом с бомжами на блоках и покурить в туалете вместо литературы? — знакомься, русь, это мой друг макс, — представляет коля на одной — самой первой — вечеринке. — макс, это руслан, я тебе о нем рассказывал. руслан кажется грозным, кажется, что продаст на органы за новый подик. но он улыбается одной стороной лица и протягивает руку в ответ, снижая напряжение. коля знакомит-знакомит-знакомит макса с, по ощущениям, всей квартирой и ведет в комнату с балконом, где приятный мартовский ветер обдает разгоряченные от духоты и выпитого щеки. в комнате тихо, рассыпчатый свет от напольной лампы и два дивана, на одном из которых сидят помянутый руслан и какой-то кучерявый парень, больше похожий на модель с московской недели моды. — о, а это серафим, — заканчивает — макс надеется, что это финальный гость — коля. — друг руслана. слово «друг» звучит неуверенно, не так, как прошлые характеристики: звезда танцпола давид, босс всех педовок слава, непобедимая в алкосостязаниях ксюша и ее парень илья, который «ну, чилловый просто, понимаешь?». «друг» звучит так, будто это самая нейтральная характеристика, которую можно дать серафиму. «друг» — у макса загорается лампочка в голове — единственное, до чего додумался коля. — привет, — мягко здоровается серафим, не убирая руку с плеча руслана. макс подмечает: она лежит слишком правильно, слишком подходит под размеры мышц в зоне предплечья и слишком нежно скрывает татуировки руслана. пазл складывается быстро. коля ведет на балкон, где лежат пуфики и один плед на двоих, поэтому приходится потесниться и смириться с вишневым дымом в лицо. — макс, ты как к геям относишься? — невпопад спрашивает, и макс, гроза сайтов «как победить социальную неловкость» и википедий для долбоебов, отшучивается: — если этот вопрос касается моей прислоненной коленке к твоей, то я могу убрать. — ой, бля, иди ты, — заливисто смеется коля, утирая слезы с глаз. — не, без шуток, реально как? макс не может ответить на вопрос: отношусь. напрямую отношусь, коль, можешь за это меня скинуть прям с этого балкона, надеюсь, там нет мусорки, которая сохранит мне возможность питаться через трубочку. потому что я, коль, гей и, кажется — но это еще не точно, я сам пока в поиске, не в ресурсе, ну, ты понял, — ты мне нравишься, но это так, чисто продолжить диалог. но максу надо ответить что-то, что не приведет к летальному исходу одного из собеседников. — да норм, — пожимает плечами. — есть и есть, мне что? — ну, вот руслан, например, гей, и серафим не его друг, как ты мог заметить, — коля опять выдыхает свой пидорский подик. — вот что ты на это скажешь? — что, во-первых, я бы тебе не доверял секреты... — руслан разрешил сказать, — он хочет продолжить — макс клянется: там было начало фразы со слова «когда» — и все же осекается. — тогда, во-вторых, пока меня не приглашают присоединиться к ним третьим, я буду считать их хорошими парнями. в колиных глазах разливается тепло не то из-за алкоголя, не то из-за солевого никотина. — а если бы я предложил? — смотря кто будет третьим, — с улыбкой отвечает макс, пытаясь посчитать пульс: сто двадцать? или все же двести? — ну, — взгляд ромадова где-то в ночном небе, считает звезды, — сорри, но мэрлин монро я бы с тобой не поделил. — тест на друга не пройден, — вмиг оба заливаются смехом, от которого скручивает животы. но коленку коля все же не убрал. на восьмое марта макс, перепутавший стакан текилы (какой извращенец до этого вообще, блять, додумался) с водой, читает на столе тост с бутылкой пива в руках и падает в объятия коли где-то в районе кухонного стула и дверного косяка. — этому больше не наливать, — звенит в ушах голос коли. — так, фраерок, присаживайся. макса откровенно ведет: в глазах все плывет, тело ощущается свинцовым с центнер и легким, как перышко, одновременно. перед глазами только коля — в качестве сто сорок четыре, но блондинистые кудри узнаются отлично. в них хочется уткнуться носом и слушать аромат до тошноты, заменить этот ебаный о-два на шампунь «три в одном» с экстрактом алоэ. только между стопудовой ладонью шабанова и пшеничными волосами около двухсот километров или одно туловище стоящего ромадова. поэтому лучший выход — уткнуться башкой в чужой живот. — ты чего? — треплет по волосам коля. — нихуя тебя разнесло. — просто ты теплый, — улыбается макс, ощущая рядом чужой пульс. — надеюсь, ты сейчас про температуру. максу очень хорошо: он в предельной близости к объекту своих тайных воздыханий, который не теряет время и гладит по загривку, все ниже и ниже по позвоночнику опуская ладонь. не исключено, что то же испытывают и ангелы в раю. — о, еще одни жмурики, — слышится голос серафима со стороны двери, но сил поднять голову не осталось: да кто вообще поднимет сейчас что-то с весом в три слона? — не волнуйтесь, я не выдам ваш секрет. — считай, это один-один за историю с ванной, — коля, несмотря на шумящего стаканами серафима рядом, продолжает водить рукой. — я тебя ебну, — сообщает серафим, фыркнув. — я в программе защиты свидетелей, — в голове макса возникает картинка, как довольно сейчас улыбается коля. — давай пиздуй и закрой дверь. — только не ебитесь на этом столе, ксюша это тебе не простит. в серафима летит, кажется, апельсин или груша — что-то не особо ценное в этой комнате. у макса здесь из ценностей только нежные пальцы, ведущие по нежной шее. — пойдем-ка спать, — шепчет коля. наутро макс просыпается без намеков на четверть литра текилы внутри, выдают только мужская ладонь на талии шабанова и мирное мелодичное сопение рядом. в голове прокручивается на старой пленке один из первых диалогов: — ты врешь, этот фильм не смотрел даже его режиссер, — закатывает глаза макс, в глубине души не веря своему счастью. — да я клянусь! смотрели только я, ты и бог. — бля, коль, я однажды в тебя влюблюсь такими темпами. — и это будет взаимно, — во все тридцать два лыбится ромадов. максу хочется, чтобы этот диалог не был их хорошей шуткой. коля тактильный: он постоянно обнимает стеснительного илью, холодного руслана и, блять, даже физрука при встрече; на всех фото вплотную к кому-то, касается при любом взаимодействии и любит при прогулке вести за руку. но то, что происходит в квартире ромадова в эту секунду, не поддается никакому объяснению. — коль, отпусти! — у макса на глазах уже слезы от хохота, в отличие от полусерьезного коли. — повторяю еще раз: где мой подик? — рука посильнее прижала запястья к дивану. картина достойна лувра: макс, разгоряченный и полный безудержного веселья, распластался на диване, а сверху сидит коля, плотно прижав чужие запястья к дивану и склонившись над самым лицом. — я не знаю где, не знаю! — пытается заверить макс, елозя под колей. подик, к слову, был спрятан еще полчаса назад на полке с чипсами, но хозяин курительного аппарата обнаружил потерю только сейчас. — тогда мне придется пойти на крайние меры. свободная рука провела кончиками пальцев под мышками. — блять, ромадов! — закричал, пуще заливаясь смехом, макс. — только не это, прошу! — где мой подик? — повторяет коля, щекотя уже ниже. — я знаю все точки твоего тела, которые могу испытать на прочность, поэтому тебе лучше сознаться. — я тебе не скажу! — сам напросился, — пытка продолжилась в зоне живота под футболкой. — давай говори. — нет! — улыбка не спадает с губ. но тут что-то сломалось, и прежде называвшееся щекоткой нечто стало напоминать поглаживания боков. — коль, что ты делаешь? — сдался макс, когда понял, что игры начали вызывать совсем не ту реакцию, что была ожидаема. — а что я делаю? — шепнул на ухо коля, приблизившись на непозволительно близкое расстояние. — ты, — макс выдыхает, — явно делаешь то-то не то. — тебе не нравится? — без доли стыда и осторожности спросил коля, направляя руку все ниже. говорят, что наибольший грех — это самоубийство. для макса оно будет сравнимо с остановкой действий ромадова. их души уже точно не вознесутся, но попробовать хотя бы стоило. коля устраивается удобнее на бедрах макса, переносит руки на плечи и — сука — отстраняется. — бля, чувак, сорри, заигрался. где-то умер один котенок после этих слов. — все норм, только дай мне встать, — на руинах веселья говорит макс. в туалете чужой квартиры макс молча орет в пол. — все в порядке? — спрашивает коля, высовывая нос из ленты тиктока. — да, просто ты чуть меня не трахнул, а так заебок, — пожимает макс плечами и устраивается рядом на диване. — можем продолжить, — невозмутимо отвечает ему. — пожалуй, нет, — вертит головой макс. — вот если тебя, это другое дело. — я не против, — все с той же будничной интонацией. — приму к сведению. и тут в николае ромадове, человеку с неповторимой репутацией, стойкой глыбе, пережившей не одно разбитое из-за него девичье сердце, что-то с треском ломается. — макс, насколько я долбоеб, если завидую руслану? — откидывается на стену коля. — а с хуя ли ты ему завидуешь? — макс смотрит на греческий профиль и борется с желанием его расцеловать. — потому что он может быть с любимым человеком, а я — нет, — запинается ромадов, и когда макс уже готов заполнить тишину, продолжает. — обнимать его, когда хочу, целовать, когда хочу, лежать в обнимку и не скрывать, блять, тот факт, что я в него влюблен, потому что иначе он посчитает меня пидором и прекратит со мной общение. — это кто у тебя такой долбоеб в окружении, что прекратит из-за этого общение? — макс, отмахиваясь от собственных фантазий, как от мух, хочет выдать: илья, что ли? и рад, что не успевает. — ты, макс. неловкую тишину разбавить нечем. нет универсального ответа на такое признание — как минимум, макс не вычитал еще. поэтому приходится отложить все интернет-советы, форумы и подборки реддита на задние полки сознания и действовать, как велит сердце. а сердце велит целоваться. целоваться много и долго, с перерывами на воздух и иногда — воду. макс делает много новых открытий о себе: например, ему нравится, когда на нем сидят, когда кусают мочки ушей и ведут дорожки поцелуев, когда прижимают сильно, будто стирают границы между телами. многое узнал и о коле: коле нравится нависающий над ним макс, кусать конечности — в особенности нос — и облизывать пальцы. и главное: они нравятся друг другу. простая истина, новая аксиома — занесите в учебник, пожалуйста. о дуделке коля в ту ночь больше не вспоминал. коля лучший: он лежит рядом, пока у макса репетитор по математике, и нежно гладит ладонь, делает лучшие минеты — возможно, у него даже мастер спорта по ним — и называет макса «мой хороший». колины родители тоже прекрасны: они каждую неделю уезжают на дачу и оставляют им — своему сыну и его лучшему другу — квартиру. в квартире теперь пахнет любовью и максовским шампунем, который коля купил по акции — чтоб был. коля любит макса. невероятно сильно любит и говорит об этом впервые после уроков, когда пробовали шаурму за школой. — ну и хуйня, — морщится макс и отвечает на вопросительно поднятую бровь ромадова. — слишком много лука, не люблю такое. — а я тебя люблю, — и получает приз за самое неожиданное признание. а еще коля немного дурак, потому что не умеет говорить словами через рот, и макс это понял слишком быстро. — ну нихуя ж себе, — произносит руслан, зайдя в колину комнату и прервав тем самым поцелуй двух лучших друзей. — что я пропустил, пока ссал? — а ты ему не сказал? — удивленно смотрит в глаза коли макс и осознает, что встречается с человеком, потерявшим разум: в глазах был только ахуй. — я забыл, — переводит взгляд коля. — блять, русь, я вообще забыл. — ты забыл? — руслан так же медленно переводит взгляд с коли на макса. — он прожужжал мне все уши о тебе с вашей первой встречи, а последний месяц ныл, как тебя хочет. надеюсь, ты исполнил его желание. серафим за спиной руслана честно старался сдерживать смех. но в остальном... в остальном макс был счастлив. потому что, стоя на балконе в конце июня, когда все экзамены сданы и документы поданы, он обнимает своего любимого человека — колю, твою мать, ромадова — и ведет пальцем по чужой татуировке «меньше чем три». да, наверное, все было понятно с самого начала.