Часть 1
2 апреля 2025 г., 07:34
— Что случилось?
— Ничего.
— Я не дурак, сам вижу, что что-то не так.
— Я же говорю – ничего! — голос срывается.
— Хорошо, ладно. Я тебе верю, — говорящий выставляет перед собой руки в успокаивающем жесте. — Можно я сяду рядом?
Сбоку раздаётся скрип скамейки. Человек садится.
— Предлагаю дышать вместе, хорошо? — говорит он.
— Ладно.
Взгляд скользит по тёмной чёлке, немного перекрывающей глаза. По тонким чертам лица. По блестящей бирюзовой радужке. Дыхание следует за чужим. Вдох. Выдох.
— Мне чертовски страшно, — наконец разносится в удушливом воздухе.
Второй человек поворачивает голову и смотрит прямо в глаза.
— Исаги, — говорит он со вздохом.
Рин стоит на поле и смотрит на Исаги. Тот явно снова загоняется по поводу чего-нибудь. Например из-за того, что недостаточно идеален. Стоит Рину представить его внутренюю истерику, как его лицо кривится. Это же совершенно невозможно выдерживать. Бирюза задорно сверкает.
— Исаги, — окликает он. Когда Исаги поднимает глаза на Рина, его взгляд мутный, как будто он ещё не совсем здесь — Исаги, смотри только на меня. — Мутное стекло глаз разбивается на тысячу осколков и взгляд проясняется.
Рин усмехается, ловя блеск ошарашеных сапфиров, а потом переходит в атаку.
— Всё потому, что я верил в тебя! — рычит Исаги. Мяч деформируется от его удара, а потом залетает в ворота. Бирюза светится отчаянием, когда вратарь не дотягивается до мяча. Внутри пополам горечь от его личного поражения и восторг от горящих победой глаз Исаги.
— Да, кажется Япония действительно может вырастить достойного нападающего, — Рин сидит на поле и, как и всегда, смотрит на Саэ с надеждой. — Он смог пробудить твои инстинкты. Исаги Йоичи. Возможно он тот, кому подсилу изменить японский футбол.
Саэ идёт дальше, а Рин тратит все силы на то, чтобы не свернутся клубком и не заорать от боли. Снова побеждённый, снова у его ног.
— Я приведу Японию к победе на чемпионате мира U-20! — раздаётся голос Исаги. Он гордо смотрит в камеру и в его глазах – вся решимость мира. Рину почти физически больно видеть его уверенность.
— Что случилось?
— Ничего.
— Пожалуйста, скажи мне. Я понимаю почему ты расстроен. И я... Я уверяю тебя. Я ничего не смог бы один. Я в тебя верил. Но сейчас всё не только из-за этого. Есть что-то ещё.
— Отвяжись, придурок. Тебя мне только тут не хватало, лучший из лучших.
— Я сяду рядом?
Раздаётся скрип скамейки. Человек садится.
— Давай дышать вместе, хорошо?
— Да пошёл ты, идиот! Бесишь невозможно, — голос срывается.
Они всё-таки дышат в унисон. Вдох. Выдох.
Взгляд скользит по волосам, торчащим вверх на макушке. По мягкой улыбке на губах. По блестящим, спокойным сапфировым глазам.
— Мне чертовски больно, — наконец срывается с губ признание, подкреплённое судорожным вздохом.
Второй человек поднимает голову, смотрит в глаза, а потом обнимает.
— Рин, — мягко говорит он.
Рин просыпается от кошмара. Он снова видит Саэ. Снова снег, снова боль, снова одиночество. Он идёт в столовую выпить воды.
В столовой темно, но ещё одну фигуру не увидеть просто невозможно. Исаги стоит, прислонившись лбом к стене, и держит в руках бутылку.
— Исаги? — тихо окликает его Рин. После матча он не может его больше игнорировать.
Исаги поднимает голову и трёт лоб.
— О. Привет, Рин. Всё хорошо? Ты обычно по коридорам ночью не бродишь.
— У меня к тебе похожий вопрос, — бесстрастность приклеивается к лицу, эту маску не отодрать. А бирюза застывает острым стеклом. За ней пустота.
— Всё хорошо, — улыбается Исаги. — Я часто не могу заснуть после матча. Это нормально.
Рин чувствует, что ему тоже хочется так же просто улыбаться, так же открыто разговаривать. Он понимает, что не может быть, как Исаги, прямо сейчас, но может попытаться.
— Кошмары, — выдавливает он. — Мне снятся кошмары.
На него снова глядят два ошарашеных сапфира. Исаги явно не может осмыслить, что холодный и непробиваемый Рин Итоши готов открыто признать, что ему снятся кошмары. А потом сапфиры становятся восхищёнными. Потому что Исаги понимает чего Рину стоило произнести эти два слова.
— Спасибо, — говорит он. — Я ценю, что ты делишься со мной, — и улыбается.
А Рин просто не выдерживает. Это же преступно – быть таким идеальным. Ценить мелочи, мягко разговаривать, выражать эмоции и иметь душу. Губы Рина накрывают губы Исаги, тот улыбается в поцелуй и вовсе не возражает. Исаги обнимает Рина за талию, а тот в ответ цепляется пальцами за его плечи. Наконец Рину тепло. А сапфиры и бирюза сливаются вместе.
