Ритмы // Rhythms

❖❖❖

      — Надежда умирает последней, так ведь?       Эндрю не понимает, о ком идёт речь и почему Джереми так слезливо смотрит на раскинувшиеся списки перед ним, где ровными рядами идут имена и фамилии тех, кто должен вот-вот оказаться на пороге этой летней, незабываемой сказки. Пальцы так и чешутся закурить от ожидания. Желание, сквозящее по венам, столь сильное, что Эндрю не может от него избавиться.       Он смотрит на Джереми, а Джереми, всегда такой счастливый да улыбчивый, хмурясь, бегает глазами по списку — читает каждое имя в этих строках, желая найти то самое заветное, которое, по всей видимости, разобьёт его хрупкие, висящие на грани жизни и смерти, желания и ожидания.       — Господи, за что мне это… — шепчет раздраженно всегда лучезарный Джереми, однако в его словах и движениях сейчас яд в чистом виде, почти ненависть, как неприятный сквозняк холодным днём лета. Эндрю не по себе, ибо все это время он видел только дружелюбного парня, но никак не такого недовольного. От вида Джереми в пот могло бросить, но, благо, день сегодня прохладный да спокойный, незамысловатый и беспечный, — начался довольно-таки хорошо. Нет даже ощущения ненавистного пота, который обычно уже градом течет по телу в это время суток. Сама погода улыбнулась им сегодня.       — О чем речь? — спрашивает Эндрю, а в лице не меняется — все так же спокойный, как удав, стоит да ждёт, а чего ждёт — стоит спрашивать у Джереми.       — Не о чем, а, скорее, о ком, — отвечает тот.       Эндрю все равно не понимает. Он выгибает бровь — спрашивает, что ему не успели рассказать за эту неделю, которую он успел провести в лагере, подготовив все к заселению детей.       — В этом году Нил снова будет. Это фиаско, — измучено изнывает Джереми. — Если он снова попадет ко мне, я не переживу. Я до конца смены поседею, а после облысею.       — Почему ты так считаешь?       — Знаешь, почему ты сейчас стоишь рядом со мной вот здесь? Почему ты ведешь со мной один отряд? — на эту серию вопросов Эндрю отрицательно мотает головой, почти незаметно, и Джереми, тяжело вздохнув, говорит: — Да потому что этот Нил в прошлом году сломал нос моему напарнику! Тот накричал на него за плохое поведение, а Нил со всей дури прямо в лицо ему, — Джереми так страдальчески потирает пальцами свои глаза, так вдавливая их, что наверняка видит сейчас звёзды, вместо все так же беспечного лица Эндрю. — Он племянник директора, мистер Хэтфорд его безумно любит, а потому выходки Нила прощаются! Директор не умеет ругать детей, потому эта задача остаётся на хрупких плечах вожатых, но Нил — заноза в заднице, за которую мне не платят, и он никогда не слушается! Никогда!       — Говоришь так, будто он твой сущий кошмар.       — Да потому что так и есть! Единственный, кто на дух переносит Нила — это Сет, — Джереми резко прекращает верещать, останавливается, осматривается по сторонам, будто от кого-то хочет скрыться, а после панически шепчет себе под нос: — Как уволиться? Я не готов снова бороться с выпадением волос. Мне эта практика не нужна, лучше без диплома, но с живыми нервными клетками. Я не успел купить успокоительное.       — Во-первых, — говорит Эндрю, — у Эрика есть успокоительное. А во-вторых, почему ты рассказываешь о Ниле так, словно он какой-то всадник апокалипсиса? — скептически смотрит, а Джереми на его взгляд глаза закатывает и дергается, когда кто-то рядом появляется.       — Потому что так и есть, — говорит Кевин, а в руках у него такой же список, как и у нервного Джереми, который сейчас начнет грызть эти бедные бумаги, чтобы избавиться от нервного тика. Кажется, у него поседел один волосок, пока он кричал про свою любовь к Нилу. Точнее быть, ненависть.       Кевин смотрит то на обеспокоенного Джереми, то на Эндрю, чье тело облегала одна из гавайских рубашек Нокса, которую тот выдал, дабы Эндрю не щеголял по лагерю, как демон из преисподней. Чтобы был ярким. Дети любят все яркое. Относительно. С тем учетом, что лагерь их относится к категории детей не младше одиннадцати лет, то все подростки будут так же страдать черным цветом, как страдает Эндрю, ведь он тоже еще несовершеннолетний.       — Да чего вы все его так страшитесь, — появляется за спиной Кевина Сет, — это обычный буйный подросток, — ладонь Сета легонько ложится на плечо Кевина, опираясь. Он выглядит улыбчивым, достаточно счастливым, как будто бы вчера не материл всех воспитателей в лагере за то, что они его заставили в одиночку подметать двор.       — Он довел меня до бешенства, — говорит Джереми, и Сет почти смеётся: он только рад видеть Нила на смене, потому что с ним время проходит веселее, а вот другие не рады этому парню. — Я надеюсь, что он попадет к Рене и Кейтлин в отряд, или к вам с Кевином, я чего-то в списке его найти не могу, — взгляд Джереми устремлен на Сета, а тот глядит на списки в руках Кевина.       — М-м-м, мы с Кевином в этом году отвечаем за спиногрызов 13-14 лет, а Ники с Аароном отвечают за малолеток, — Сет перечитывает страницу, читая далее: — Рене и Кейтлин отвечают за 15-17 летних, но-о-о, в этом году их немало, потому часть у них, часть у вас с Эндрю, и для тебя хороших новостей нет, Джереми, — Сет улыбается так ярко, будто ему в удовольствие наблюдать за тем, как Джереми страдает из-за существования Нила в этом мире, и начинает панически вновь перечитывать список, который уже успел выучить на память, и только сейчас среди строк находится то самое имя.       — Я точно останусь без волос к концу смены, — морщит нос Джереми, и у Эндрю возникает сильное желание подбадривающе похлопать его по плечу, однако делать он этого не собирается.       Эндрю только на словах понимает, о чем идёт речь, а на деле ему кажется, что все не так страшно, как ему об этом говорят. Не может же ребенок так сильно влиять на Джереми, возможно, тот больше драматизирует, но, если судить даже по немного недовольному взгляду всегда счастливо улыбающейся Рене — Нил Хэтфорд действительно был чем-то страшным.       Эндрю не сильно-то и пугается этих странных запугиваний, но действительно начинает переживать за зубы Джереми, который был готов начать грызть столб от безнадёжности.       Бедный Джереми ещё не в курсе, что со своим страшно любимым бедствием встретится буквально через несколько минут, ведь десять минут назад им сообщили о том, что автобусы понемногу начнут приезжать.       Эндрю смотрит на дорогу — пустая, не асфальтированная, — щебень; детям будет неприятно падать на такую дорогу, если они будут разъяренно бегать за пределами лагеря.       А перед и за лагерем возвышается лес.       Вокруг этот приятный шелест листвы, доносящийся почти из самых недр этих лесных полей. Эндрю нравится здешняя природа, ему нравится слышать пение птиц и тишину, которую в городе никогда не встретить. Его голова уже несколько дней не болела, и оттого было невероятно. Эндрю нравится это спокойствие, однако он чувствует себя весьма странно вдали от шумного места, в котором привык жить, поддаваясь быстрым ритмам жизни, которая незаметно притянула его в этот лагерь на практику.       Эндрю чешет левое предплечье — оно обвито белым бинтом, под которым яро скрывалась рана. За буквально день до отъезда к лагерю Эндрю укусила собака, однако его опекуны не оставили его дома, отправив в лагерь на практику, ну, точнее, он сам уговорил их это сделать, заверив, что с ним все будет в порядке, а в итоге они махнули на него рукой и сказали делать, что ему вздумается. Они привыкли к тому, что если он что-то захочет — сделает это, несмотря ни на чьи запреты. Эндрю не тот, кто будет прогибаться под кем-то и слушать его, даже если это были его опекуны, если он чего-то желает — добьется. А эта практика в лагере была немаловажна.       Так и получилось, что на него собака накинулась — не послушал Эндрю Лютера, который предупредил его о том, что к псу лучше не прикасаться, а Эндрю упертый, он прикоснулся и получил по заслугам. Неделя с того момента прошла, предплечье уже не изнывало, и он спокойно тянул множество тяжестей, но снимать бинт было достаточно рано. А кожа под ним чешется ужасно, он пытается отвлечь руки, пальцами теребя нагрудный крестик, проходясь по поверхности аккуратно, подмечая знакомые неровности, что так заземляют его.       Джереми около него тягостно вздыхает — так тягостно, что легкие вот-вот взорвутся от напряжения.       Все это время Нокс был ярче лучистого солнца на небе, что ужасно сильно светило, своими лучами касаясь всего, обжигая, — а теперь Джереми походит на какого-то вечно недовольного старика, который жалуется на свою мизерную зарплату, повторяя, что хочет уволиться к чертям собачьим, однако продолжает стоять рядом с Эндрю, понимая, что практику отработать надо и без нее никуда не деться.       Эндрю слышит знакомые голоса — компания из четырех человек движется к ним. Аарон держит листы бумаги — списки с детьми, а Ники — коробку, в которой прятались бумажные браслетики четырех цветов: оранжевые, голубые, зеленые и красные. За Аароном с Ники идут Рене и Кейтлин, в руках которых также было что-то, Эндрю не сразу осознает, что это были нагрудные бейджи с их именами.       — Директор наконец выдал бейджи! — заявляет Рене да подбегает к Кевину с Сетом, отдавая им их бейджи: СЕТ (2 отряд), КЕВИН (2 отряд). Они квалифицируются на детях 13-14 лет, что не очень даже хорошо, потому что в таком возрасте дети действительно бешеные. Если дети 11-12 лет в первом отряде Аарона и Ники просто бешеные, то во втором они пубертатно-бешеные. Сет и Кевин та самая парочка вожатых, где один сам как пубертатный бешеный ребенок, а второй — серьёзный взрослый, дающий нагоняи и детям, и второму вожатому, но в данном случае Кевин от Сета получает больше… Эндрю слишком интересно наблюдать за странными отношениями этих двоих.       Бейджи уже красовались на груди Кейтлин и Рене, где писались их имена и «4 отряд». В ту же секунду Эндрю получает свой бейдж — на нем черными жирными буквами выведено его имя, а ниже пишется «3 отряд». Сглатывает он от этого чувства, от этого нового ощущения, которое щекочет кожу приятным предвкушением.       Эндрю в предвкушении этой смены, однако он уверен, что легко ему не будет и он возненавидит детей буквально через десять секунд после встречи с ними, но ему очень даже желанно повидаться с одним интересующим его ребенком.       — Сколько ему? — спрашивает Эндрю, ведь не понимает, сколько Нилу, о котором Джереми так говорит, лет, и чего стоит ожидать.       — Семнадцать, — отвечает Джереми, понимая, о ком идёт речь. Дважды говорить не надо о том, из-за кого у него волосы седые вылазят.       — Семнадцать? — в голосе Эндрю удивление, на лице — ничего. — Я думал ему лет пятнадцать, раз он такой хулиган.       — Поверь, лучше ему было бы пятнадцать. С каждым годом он все невыносимее. Я его еще четырнадцатилетним помню. Слава Богу, это мой последний год в вожатстве, наверное. Смена еще не началась, а я уже в отчаянии.       — Не переживай, — говорит ему Эндрю, а между пальцев теребит крестик на груди.       — Не переживу, — Джереми тяжело вздыхает, выпрямляясь, а взгляд его уж больно драматичен, глядит куда-то вдаль, где от ветра летнего колышутся деревья.       Где-то вдалеке виднеется первый подъезжающий автобус с детьми, и Эндрю всем телом ощущает лето. Всем телом ощущает, что он в лагере.       Быть вожатым для него это кое-что новенькое и очень волнующее, как и для его брата, но в отличие от Аарона, Эндрю менее эмоционален в этом плане.       Аарон в свою очередь крепко сжимает руку Кейтлин, которая поглаживает его по ладони, говоря, что главное — не бояться детей. Джереми так же успокаивает Эндрю (только без поглаживания рук), правда, поддержка Джереми твердит, что это дети должны бояться Эндрю: он новый вожатый, потому должен составить впечатление серьезного и страшного вожатого, в то время как Джереми, уже давно здесь работая, должен представить себя как хорошенькую пушинку — эдакий план, где два вожатых — огонь и вода. Часто используется эта тактика для регулирования отряда.       Эндрю понятия не имеет, почему именно он должен быть серьезным вожатым.       «У тебя лицо вечно расслабленное, словно ты всегда зол. Роль такого вожатого тебе отлично подходит», — сказал однажды Джереми, и теперь Эндрю задумался над тем, как выглядит его лицо, когда он расслаблен. Эндрю мог бы взглянуть на Аарона и понять, однако тот никогда не бывает спокойным, а всегда нервным и раздраженным. В паре вожатых Ники и Аарон просто идеально подходят: они как солнце и луна, только в их случае больше подходит «веселая шпала» и «грозный гном».       — У всех списки и бейджи на месте? — оказывается рядом с ними мистер Хэтфорд, поправляя кепку на своей голове. Он одет в белую рубашку без рукавов, в то время его муж, мистер Морияма, шел, — быть точнее, почти полз, — сзади в своей черной футболке. Черный — не самый лучший вариант, в нем как будто бы становится еще жарче. Потому Эндрю и стоит в гавайской рубашке по велению Джереми.       От волнения Эндрю почесывает перебинтованную эластичным бинтом руку. Хочется от него избавиться, но не можется, ибо еще как минимум неделю надо носить. Собака укусила его уж больно сильно, еще и когтями прошлась, разодрав кожу. Он больше не будет пытаться погладить собак у церкви, чтобы потом убегать от них.       — Надеюсь, вы готовы сойти с ума, — радостно объявляет Стюарт, будто быть директором лагеря, в который прибывают маленькие чада из ада, ему было забавно. Наверное, он любит издеваться над вожатыми, что проходят практику в его лагере.       — А можно уже увольняться? — спрашивает Джереми, а Стюарт хохочет.       — К счастью Нила, тебе нельзя.       — Вы моей смерти хотите, мистер Хэтфорд? Я не переживу.       — Главное пережить первый день. Надеюсь, он ничего не натворит.       — Стюарт, — обращается к мистеру Хэтфорду его муж, — это твой племянник. В первый день он натворит больше, чем ты творил за всю свою жизнь.       — Не каркай.       — У меня плохое предчувствие, — с недовольством в глазах говорит Джереми, щурясь. То ли от солнца, то ли от того, что автобус был все ближе и ближе. Эндрю сразу понимает, что Джереми просто до ужаса не хотел вновь повидаться с Нилом. Возможно, этот ребенок принесет слишком много проблем, а как Эндрю успел заметить — Джереми немного сторонник того, чтобы брать на себя слишком много ответственности. Джереми выводит его из размышлений своим голосом: — Помолись за меня, дружище.       — Обязательно, — кивает Эндрю, однако даже в мыслях не пропускает молитву.       Он тут же выкидывает из головы просьбу Джереми, когда автобус проезжает чуть дальше, и к нему тут же движутся Кевин с Сетом. Автобус был словно пустым. Ни криков, ничего такого, правда дети, выглядывающие в окна, опровергали мысль, что автобус пустовал.       Ники и Аарон тут же присоединяются к Сету с Кевином, помогая им организовать толпу детей от одиннадцати лет. Как было сказано мистером Хэтфордом — их лагерь не квалифицируется на более маленьких возрастах. Эндрю смотрит на то, как мистер Морияма, зевая от всего происходящего, будто бы его только подняли с кровати, движется к автобусам вслед за мистером Хэтфордом, который был так вдохновлен встречей с детьми, что сиял ярче любого диско-шара.       Смотря, как он двигается к автобусу, Эндрю невольно замечает, что Джереми начал креститься.       — Ты неправильно крестишься, — говорит ему Эндрю, а Джереми даже неловко становится за такую оплошность.       — Я на нервах.       — У тебя ужасные оправдания. Вдыхай и выдыхай. Главное, не сдыхай.       — Я уже двумя ногами в гробу, — Джереми нервно потирает слегка вспотевшие ладони.       — Ты слишком драматичен.       — Я посмотрю, что ты мне скажешь, когда познакомишься с этим отродьем Люцифера.       — Думаю, он симпатичный.       — Профессиональная этика, Эндрю, профессиональная этика.       — Я помню, — сухо отмечает Эндрю, открыто зевая на это, потому что он явно не был тем человеком, который строго придерживался всех правил. Даже Джереми подобным не занимается, понимая, что это бессмысленно и грешить можно, главное не перед глазами администрации.       Понемногу Эндрю начинает ощущать, что солнце жестоко припекает в голову.       Он морщится от возгласов детей и других голосов.       Рене и Кейтлин проверяют списки, пока Джереми тихонько умоляет мир смиловаться над ним и заставить Нила остаться дома, заболев.       Когда приезжает автобус, Джереми, словно смирившись со своей ужасной судьбой, меняется в лице. Его плечи, расслабляясь, опускаются, а походка становится более легкой. Эндрю узнает того Джереми, которого встретил в первый день в лагере — задорного, полного энергии. К концу этого дня Джереми снова будет задохликом, если не полностью сдохликом.       К Эндрю на минуту подходит Рене, чтобы сообщить, что двое детей будут отсутствовать, как раз из их третьего отряда. Эндрю благодарно ей кивает, пока автобус с детьми возраста постарше останавливается недалеко от них. Рене тихонько извещает о том, что это приехали их дети, и относит список Кейтлин, а затем уходит в сторону Джереми: они вместе будут приветствовать детей, которым приказали сидеть и не рыпаться, пока не зайдут вожатые.       Эндрю движется в сторону автобуса, останавливается прямо на входе, скрестив руки на груди, когда двери открываются с характерным звуком.       Джереми и Рене заходят внутрь, завидя множество знакомых улыбающихся лиц. Эндрю никого из этих детей не знает, отчего становится немного волнительно.       — Всем здравствуйте. Кто-то меня знает, кто-то нет: меня зовут Джереми, — он улыбается так ярко, что Эндрю удивляется этому, ибо сегодня Джереми весь как на иголках. — Я вожатый третьего отряда, Рене, — кивает он головой в сторону рядом стоящей девушки, — вожатая четвертого отряда. Сейчас вы с конца автобуса по одному будете выходить и называть мне свои имена и фамилии, а мы вас сразу распределим по отрядам. Если у кого-то есть вопросы, то обращайтесь ко вторым вожатым отряда, но не ко мне, пожалуйста.       Джереми снова улыбается, а Рене ударяет его локтем вбок.       — Очень плохо с твоей стороны взваливать все на Эндрю, который только в первый раз в вожатстве, — шепчет она ему гневно на ухо, Эндрю этого не слышит, он только хмыкает с хитрости Джереми, который все на него взваливает. Рене еще хочет что-то сказать Джереми, но ее перебивает вдруг поднявшаяся рука с задних рядов. Рука обвита черными браслетами, а на пальцах кое-как видны серебряные кольца. Особенно их видно на больших пальцах. Джереми тяжело вздыхает, прекрасно зная, чья это рука и кто сейчас выглянет из-за сидений.       — Кто хочет летнюю интрижку, кричи «я», — слышится ленивый голос, но лежащий за сидением человек не показывается, но голос его и так ясен Джереми.       — Нил, давай культурнее, — пытается успокоить его Джереми, пока все взгляды подростков нацелены на обладателя ленивого голоса. Эндрю, стоя у выхода автобуса на улице, заглядывает внутрь из-за любопытства, а после вновь хмыкает от того, что Джереми остается проигнорированным.       — Я хочу, — так же лениво отзывается кто-то. Это был голос Элисон, от которого Рене улыбнулась, завидя девушку, а точнее ее длинные блондинистые волосы, виднеющиеся где-то в середине правого ряда.       — Я гей, Элисон, в моем вкусе блондины, а не блондиночки.       Элисон смотрит сначала на Джереми, а после на Рене, задерживая на ней свой проницательный взгляд, щурясь длинными ресницами, и только тогда она вытягивает голову, чтобы заметить блондинистые волосы Эндрю.       Эндрю чувствует на себе такой оценивающий взгляд, словно его выбирают как следующую жертву. От этого он только отходит от автобуса, становясь там, где вокруг него будут собираться дети. Подальше от входа. Уже не слыша, что происходит в автобусе.       — Все, Нил, прекращай свои выкрутасы. Выходим из автобуса, — проговаривает Джереми, уже теряя свою первичную улыбку. Его снова игнорируют. И снова его прерывает Элисон.       — Так кто-то на интрижку согласен или нет?       — Элисон, — мягко останавливает ее Рене, и этого достаточно, чтобы Элисон откинулась обратно на свое кресло. Она уже не первую смену в этом лагере отбыла, она прекрасно знакома с Рене, последние два года постоянно попадая в ее отряд. Они хорошо сдружились, продолжая тесное общение в обычной жизни, где их отношения не ограничены.       Иногда Джереми думает, что у них слишком тесные отношения, потому что Рене напоследок посылает Элисон воздушный поцелуй. Джереми знает, что они явно не в отношениях, судя по тому, что глаголит Элисон, но тесность их дружбы интересна. Прежде, чем выйти из автобуса, Джереми взглядом на секунду задерживается на кудрявом черноволосом парне, что сидел на последнем сиденье прямо по центру, и только тогда все же ступает на улицу.       Многие дети только начинают приходить в себя после сна и слов Нила, которые обрушились, как снег на голову. Уже стоя у автобуса, когда Рене становится напротив него, Джереми замечает неподалеку Эндрю — тот стоит за транспортом, а Кейтлин в противоположной от него стороне.       — Все будет хорошо, — тихо говорит Рене, успокаивая Джереми, когда тот тяжело вздыхает.       Из автобуса выходит первый ребенок, одетый полностью в белое. Он представляется, и в списках его тут же находит Рене, указывая идти к Кейтлин. На белой одежде ребенка замечаются черные ворсинки и еле заметное пятно пота. Для кого-то дорога могла быть тяжелой, судя по ужасной бледности, которая граничила с зеленостью.       — Жан Моро, — слышится прямо на последней ступени автобуса, и Джереми вздрагивает. Его словно холодной водой облили. Он смотрит на этого высокого парня и понимает, что это тот самый кудрявый парнишка. От него веет холодом и свежестью, совсем не похож на ребенка, который вышел перед ним.       Джереми глазами пробегается по списку, но это было для вида, потому что список этот он видел слишком много раз. Жан впервые был в этом лагере, потому незнакомое имя Джереми смог запомнить, однако он проверяет точно ли Жан был в его отряде, а после кивает ему.       — Так, солнце, видишь того парня? — указывает он за автобус, где стоит выжидающе Эндрю, глядя на них пристально. Жан только молча двигается в ту сторону, а Джереми даже свою фразу не договаривает. Рене хихикает от ошарашенного вида Джереми, которого просто проигнорили и не дали ему договорить. — Иногда подростки меня пугают… — шепчет он.       — Давно совершеннолетним стал? — на последней ступеньке автобуса виднеется Нил, чье лицо, кажись, еще больше покрылось пирсингом, чем Джереми мог вспомнить.       — В этом году двадцать два исполнилось, — горделиво заявляет Джереми, но поджимает губы, чувствуя уже наплывающее раздражение, потому что главное бедствие показывается на пороге.       — Наверное, весь этот год скучал по мне, — Нил самодовольно делает шаг, выскакивая из автобуса, а после повисает на шее Джереми, который замечает два колечка на нижней губе Нила, а после две бусинки у брови. Новый пирсинг — сразу же в голове разносится.       — Этот год был прекрасен, пока я не увидел тебя, — продолжает говорить Джереми, когда из автобуса продолжают выходить дети, и все они направляются к Кейтлин.       — Не волнуйся, — по-кошачьи улыбается Нил, — этот год также будет прекрасен. Я буду приходить к тебе в кошмарах, то же самое ждет твоего напарника, — Нил бросает взгляд в сторону Эндрю, а когда тот обращает на него внимание, настраивая зрительный контакт, Нил, ухмыляясь хитро, подмигивает, а после медленно возвращается к Джереми. — А где же прошлый напарник твой? Он мне нравился.       — Ты разбил ему нос, и он отказался быть вожатым в этом лагере.       — Получил, что заслужил, но ничего. У меня уже есть жертва.       — Господи, спаси и сохрани, — нашептывает Джереми, когда Нил вальяжно направляется в сторону Эндрю. И тогда Джереми мысленно благодарит Господа снова, что Нил от него отлип, не то еще немного, и стальные нервы Джереми не выдержали бы.       — Ты драматизируешь, — говорит ему Рене после того, как отправляет одного ребенка к Кейтлин.       — У меня до ужаса плохое предчувствие. Будто бы он прямо в первый день что-то устроит.       Рене только пожимает плечами, а после ее взгляд падает на Эндрю, который стойко стоит на месте, пока вокруг него ходит незатыкающийся Нил, иногда со странным интересом поглядывая на крест, покоящийся на груди.       Эндрю смотрит на Нила в ответ нечитаемым взглядом, зачастую отвечая на вопросы других детей, которые к нему подходили. У его ног на земле, — точнее быть, щебне, которым здесь покрыта вся дорога, — сидит Жан и что-то уж слишком упорно пытается найти в своем телефоне. Эндрю просто стоит, как маяк, на свет которого ориентируется корабль — Нил.       Он настолько яркий в своем образе, думается ему, что смотреть на него не хотелось. Нил почти что его ровесник, и Эндрю немного кажется странным то, как тот одевается. Тетушка и дядюшка научили Эндрю одеваться скромно и зачастую эта одежда была в черных тонах, только сейчас Эндрю воссоздали яркий образ за счет гавайских рубашек. Даже так он выглядит блекло на фоне рыжеватых волос, что уходят в красный отлив. Это вымытый красный с рыжего — как кричат слегка отросшие корни, а сзади, на затылке, виднеются редкие черные прядки. Волосы у Нила не длинные, однако их на голове достаточно, чтобы ухватиться в случае чего.       Для Эндрю длинные волосы были уязвимостью. Чем-то, за что можно ухватиться при драке и оказаться в ужасном положении. Этому его научил дядя Лютер, который всегда напоминал Ники, Аарону и ему, что длинные волосы могут стать их уязвимостью, но никогда Лютер даже не пытался отговорить их от того, чтобы они не отращивали волосы, и, даже несмотря на это учение, волосы Эндрю такой же длины, как и у Нила. Только немного короче.       Пытаясь не глядеть на рыжее чучело, что вокруг него раздражающе кружило, Эндрю все-таки сдался и недовольно на него посмотрел. Нил же наоборот — замер.       Отводя от тихого и хмурого Эндрю свое внимание, Нил оглядывает знакомые давно лица, а после наблюдает за ходящим вокруг Жаном, который с надеждой, судя по всему, ищет связь.       — Можешь даже не пытаться, — кричит ему Нил, и от голоса его Эндрю только сильнее обращает на него внимание, натыкаясь на привычку Нила — держать штангу пирсинга между зубов, когда чем-то занято внимание. Эндрю также замечает пирсинг «змеиный укус», проколотую бровь и несколько сережек в ушах. Он редко с такими подростками сталкивался вживую. Обычно видно их в интернете. Нил, замечая вопросительный взгляд Жана, объясняет: — Здесь связи нет. И не будет.       — Серьезно? — ошарашенно и недовольно подходит к Нилу Жан, который был выше чуть ли не всех детей в отряде. В отличие от Нила, тот стоит во всем черном и простом, не имея ни единого пирсинга.       Эндрю тихонечко за ними наблюдает, а потом вспоминает про браслеты, которые нужно надеть детям. Он не помнит, куда их дел, недавно же в руках держал. Они словно испарились. Благо, его выручает Джереми, который подходит с небольшой коробкой, где оказывается то, что Эндрю потерял. Совсем из головы вылетело все.       — Итак, — говорит Джереми, а дети затихают, — сейчас вы наденете эти браслеты, чтобы мы вас не потеряли и знали, в каком вы отряде. Также Эндрю озвучит некоторые правила.       — В смысле я? — тихо спрашивает Эндрю удивленно, а Джереми смотрит на него ошарашенно, отворачивая их от детей, чтобы пошушукаться, но даже так дети, сидящие на дороге на своих чемоданах, хихикают, слушая их.       — Ты должен выполнять работу серьезного и грозного вожатого! Мы же договаривались. На меня большинство уже просто не клюнет.       Эндрю тяжело вздыхает.       — Когда-нибудь меня перестанут ставить на роль монстра.       Джереми нагло игнорирует это и разворачивает его обратно к детям.       Они вдвоем помогают ребятам надеть бумажные, еле рвущиеся браслеты на руки, и только тогда Джереми, тяжело вздохнув, осматривает всех. Немало он видит знакомых лиц среди детей. Его мысли теряются в голосах других ребят, а глаза замечают, как Аарон с Ники уже ведут самых младших детей заселяться в свои комнаты. Тем временем за ними уже понемногу начинают следовать и другие отряды. Сет чуть ли не вприпрыжку идет впереди всей орды детей, пока Кевин лениво следует где-то в конце строя.       — Начнем с того, что нецензурная лексика не приветствуется, — тяжело вздохнув, начинает Эндрю. — Если кто-то из старших услышит — будет предупреждение. На второе предупреждение будет наказание — вы будете писать на листе бумаги несколько сотен раз фразу «я не буду материться», и если вам прилетает третье предупреждение — вас вызывают к директору или методисту. То же самое касается курения. Если у вас в первый раз находят сигарету, будь она бумажная или электронная — все конфискуется, вы сдаете это вожатому. На второе предупреждение — пишете много-много раз на листке «я больше не буду курить» или вас ждет разговор с администрацией, на третье предупреждение вы вылетаете из лагеря и вас отправляют домой. Телефонами можете пользоваться, однако связь здесь напрочь отсутствует, интернета нет. В ваших комнатах будут розетки, и вы спокойно можете заряжать свои устройства. Если вам нужно сделать экстренный вызов к родителям — обращайтесь к кому-то из вожатых. Мы дадим вам доступ к вай-фаю. Расписание дня будет висеть в каждом корпусе. Просто знайте, что будить вас будут в полвосьмого. Отбой в десять. Детали после будут уточняться.       Эндрю ловит себя на мысли, что его голос звучал достаточно механически, и что его одежда не укладывалась в образ с его голосом: одежда яркая, в то время тон и слова чуть ли не чернотой покрыты. Эндрю потирает пальцами крест на своей груди, всматриваясь в глаза ребят, видя в них сплошное разочарование, потому что интернета не будет целых пятнадцать дней. Ужасно им будет. Ломка начнет бить по самое не хочу.       — Запрещенку, кстати, искать будут, так что будьте креативнее, чтобы никто ничего не нашел, — добавляет Эндрю, ухмыляясь одними лишь уголками губ, хитро, что многие дети посчитали это практически за вызов. Джереми уже готов задушить Эндрю, потому что он выходит из роли монстра-вожатого, но тут внимание Джереми тут же переключается.       — А где Нил? — вдруг спрашивает он, оглядываясь по сторонам. Четвертый отряд во главе Рене и Кейтлин уже находится на территории лагеря, пока они до сих пор ютятся около автобуса. Джереми почти испуганно смотрит на Эндрю, понимая, что нигде не видно рыжих волос.       — Что? — не удерживается Эндрю от вопроса.       — Я проведу детей, а ты пойди в кабинет директора. Найди Нила.       Эндрю хмурится.       — Объясни.       — Этот гаденыш сейчас что-то явно вытворяет. Наверняка крадет алкоголь в кабинете мистера Хэтфорда. Давай-давай! Он меня знает, тебя — нет, так что лучше тебе поторопиться.       Эндрю недовольно хмурится. Не начинает противостоять Джереми, потому что понимает, если он будет прав, то сейчас теряются заветные минуты того времени, за которое можно поймать Нила на горячем. Эндрю, конечно, знает, что Нил явно не с простой оперы и что-то может учудить, но он не думал, что это произойдет прямо в первые минуты смены, когда не все еще успеют даже зайти на территорию лагеря. А чемодан Нила оказывается под опекой Жана, который продолжал раздраженно пытаться найти последнюю надежду на существование связи в этой глуши.       Эндрю из быстрого шага переходит на бег, пробегает толпу младших отрядов, которые заселялись в свой корпус. Все корпуса были соединены между собой наподобие буквы «П», оттого было удобно, что, вдруг что, Эндрю перехватит Нила.       В каждом корпусе имеются душевые, а этажей достаточно, чтобы вмещать в себя и детей, и персонал, потому здесь во время смены живут все, кроме директора, который время от времени уезжает по делам. Эндрю забегает в главный корпус. На первом этаже находится нужный кабинет, и уже тогда Эндрю видит недалеко Нила, в обеих руках которого были бутылки какого-то алкоголя, который мистер Хэтфорд припрятал для себя, чтобы на этой смене не сойти с ума окончательно. Видимо, причина его седых волос прямо сейчас крадет то, что спасло бы его от безумства. Нил закрывает двери на ключ, откуда-то имея его — наверняка одна из привилегий быть племянником директора, а затем оборачивается в сторону Эндрю, когда замечает чье-то присутствие.       Нил посылает ему воздушный поцелуй, подмигивает, а затем бежит настолько быстро, что Эндрю еле успевает среагировать и ринуться за ним.       — Попробуй догони! — кричит ему Нил на повороте в корпус старших отрядов да только сильнее ускоряет свой темп, заставляя Эндрю практически врезаться в стену. Нил еще успевает иногда переходить на шаг, разворачиваясь к Эндрю и дразня его, показывая бутылки. Эндрю достаточно плох в беге, ненавидя его всей душой, однако дыхалка у него то, что надо. — Бог тебе в помощь, — напоследок адресует ему Нил, скрываясь в душевых за пластиковой дверью.       Эндрю успевает подбежать к двери, схватившись за ручку. Он дергает ее несколько раз, но тут же понимает, что помещение закрыто изнутри. Это была плохая идея того, кто делал душевые в лагере с гребаным замком изнутри. Эндрю тяжело выдыхает, почесывая бинт на своем предплечье в раздумьях.       За дверью ужасно тихо, что не может не приводить его в легкий ступор. Руки реагируют быстрее него самого, тут же вспоминая, что мистер Морияма — человек ленивый, если ему когда-нибудь придется открыть дверь каким-то ключом, он никогда не пойдет в кабинет мужа, чтобы взять его, а просто достанет из тайника неподалеку от нужной двери. Потому Эндрю тут же вспоминает один из этих тайников. Ключ находится под цветочным горшком на подоконнике, окна выходят на главную площадь, где уже видны дети из его отряда.       Эндрю открывает дверь с помощью ключа, надеясь поймать Нила там и забрать у него принадлежащий директору алкоголь. Но, заходя внутрь, Эндрю поражается тишине. Словно в этом помещении никого и не было. Смотрит в небольшое пространство между плиткой и белой дверью кабинки в душевые, не видя там ног, понимая, что Нила нет здесь и подавно.       Только тогда Эндрю, взглянув на окно прямо напротив него, что заклеено специально пленкой, через которую ничего не видно, — осознает: Нил просто сбежал через окно, оставив его приоткрытым.       Окно выходит на дорогу, прямо на высокий забор, который ограждает территорию, и неясно даже приблизительно, в какую сторону Нил мог рвануть.       Эндрю возвращается к Джереми в полном ошеломлении.       — С первым провалом тебя, — с жалостью улыбается Джереми, издеваясь, и, честно, Эндрю иногда желает раскинуться кулаками, однако тетушка учила разговаривать и решать все словами, пока дядя Лютер втихаря пытался научить всех драться.       — Ага, он сбежал через окно душевых. Я даже не знал о существовании того окна, никогда не обращал на него внимания.       — Нил здесь как рыба в воде, он знает лагерь лучше мистера Хэтфорда, так что, возможно, он сейчас где-то прячет свой клад. Так, Нила мы селим в комнату с Жаном и никого больше. Будут вдвоем. — Эндрю смотрит так, словно ждет объяснений от Джереми, и тому действительно приходится объяснять: — На втором этаже левого корпуса достаточно комнат, чтобы поселить наш отряд, там еще и места свободные останутся. Нил и Жан, я разведал, друзья. Так что… пойдет. О, и еще у Жана, оказывается, младшая сестра есть, она во втором отряде.       Эндрю прекращает слушать сразу же, как только голос Джереми приобретает оттенок не просто увлеченного рассказом человека, а чем-то большим, что походит на раздражающий мимолетный интерес, который обычно ударяет людям в голову, и они перестают трезво мыслить.       — Профессиональная этика, Джереми, профессиональная этика, — говорит Эндрю настолько издевательски, нашептывая прямо на ухо, как заклинание, что это выводит Джереми из себя.       — Подъеб засчитан, — щурится он недовольно, сквозь зубы все проговаривая, чтобы дети, недалеко от них стоящие, ничего не услышали, — но ты в рай явно не попадешь.       — Я и не претендую, — легко отзывается Эндрю. Его очень забавляет тот факт, что, завидя крестик у него на груди, его сразу считают безгрешным и ужасным праведником, который кроме Бога никого не видит и ходит в церковь чаще, чем алкоголик в бары. На деле Эндрю посещает церковь только по праздникам или когда нужна помощь опекунам в чем-то, молится он только в стрессовых ситуациях, успокаивая себя таким образом, да и фанатиком его назвать — сплошная надоедливая клевета.       Лютер с Марией воспитывали троих детей, (Эндрю и Аарон были взяты под опеку после смерти своей матери в юном возрасте, когда она с собой покончила), они всегда были против заядлого фанатизма и навязывания религии. Эндрю носит крест сугубо из уважения к опекунам, которые были прекрасными людьми и учили жить так, как хочет того человек сам. Эндрю в этой жизни хочет кофе и спать, а еще чтобы его перестали считать гребаным фанатиком просто потому, что он постоянно теребит крест.

❖❖❖

      — Ну и где бутылки?       Эндрю смотрит на Нила так, словно мать смотрит на нашкодившего ребенка, только в их случае это взгляд недовольного вожатого, на котором висит ужасным грузом ответственность за ребенка и его действия. За спиной у Эндрю раздаются шорохи — Жан раскладывает свои вещи так, как ему будет удобно. Комната ощущается просторной за счет четырех кроватей, которые расставили таким образом, что они создавали иллюзию свободного пространства. На кроватях под огромным окном навалены сумки, а Нил сидит на той, напротив которой находится выбранная Жаном, что создает немного дискомфорт для всех в помещении, потому что они сталкиваются в одной точке.       — Не знаю о чем речь, — ласковым голосом увиливает Нил, оглядывая комнату полукругом, совсем не заботясь о том, что прямо напротив него, скрестив руки на груди, стоит недовольный Эндрю, который пытается докопаться не просто до истины, а до гребаных бутылок, чтобы забрать их, не то будет у кого-то повышенность алкоголя в крови.       — Правду говори, — настырно давит Эндрю, и Нил выпрямляется. До этого он сидел, скрестив ноги, упираясь спиной в стену, однако сейчас он поднимается на ноги.       Эндрю делает шаг назад, дабы с ним не столкнуться, но Нила это не останавливает. Он подходит настолько близко, что их лица почти вплотную сталкиваются, тела действительно почти прикасаются, но все равно остается дистанция. Достаточная, чтобы слышать спокойное и уверенное дыхание Нила, на чьем лице играет столь стервозная улыбка, что Эндрю от нее желает скривить рот.       — А ты попробуй найди, — с вызовом к нему наклоняется Нил, и пространства становится критически мало.       И Эндрю действительно ищет. Он прочесывает всю комнату, все места, где можно было бы спрятать бутылки, и даже поднимает матрасы, от чего ему был дарован недовольный взгляд со стороны Жана.       Жан оказывается достаточно тихим парнем, в отличие от Нила, ничего не говоря, что можно было подумать — он немой. Но на деле просто неразговорчив и возмущен тем, что связи здесь нет.       Эндрю уходит из комнаты, сдавшись, ибо нигде не было найдено две чертовых бутылки алкоголя. Ничего даже не намекало на их нахождение здесь. Нил провожает его счастливым и издевательским жестом руки, который обычно показывают на прощание. Прощаться было слишком рано, потому что теперь они будут видеть друг друга слишком часто.       Ежедневно.       — Ты реально украл бутылки алкоголя? — обращается к Нилу Жан, когда проходит ясная минута, дающая понять, что никто их не услышит.       — Алкоголь я украл, а бутылки нет, — горделиво поясняет Нил, а Жан нахмуренным взглядом просит объяснений. — Пока он пытался понять, как я убежал и куда, я пошел в столовую и украл из кухни лейку или как ее там, взял пустой термос, а потом украл твой с чаем, и все перелил аккуратно. Теперь у нас два термоса с алкоголем, а бутылки с чаем у дяди в кабинете на месте. Эндрю получит нагоняи за ложные обвинения.       — И ты все это сделал за такое короткое время?       — Ловкость рук и немного мошенничества. А еще я оставил кое-какой сюрприз.       В кабинете директора, который сидит напротив него за своим рабочим столом и внимательно выслушивает все как было, Эндрю чувствует, что что-то было не так. Когда он рассказывал все («— Нил пропал из толпы, потом было предположение, что он что-то крадет у вас из кабинета, я застал его за этим, потом он убежал в душевые, закрывшись там изнутри, а когда я смог открыть двери, его уже там не было — сбежал куда-то через окно. Ключ от душевых я положил на место. Когда отряды заселялись в комнаты, мы поселили Нила только с Жаном в самой дальней комнате. Я все проверил, ничего не было найдено, но, клянусь, я видел, как он украл из вашего кабинета две бутылки») Стюарт слушал внимательно, но, кажется, даже не пытался уловить нить происходящего, будто бы уже не раз слышал эту историю и просто выучил ее, зная все последующее, что собиралось быть сказанным.       Эндрю сидит на ужасно неудобном стуле прямо напротив мистера Хэтфорда, и от его внимательного, оценивающего фигуру взгляда, было не по себе. Не по себе было и от чего-то предвещающего. Ощущение, что ты в лабиринте зашел в какой-то тупик, но тупика словно и не было. Это как в лабиринте зеркал, где все вроде и понятно, вот только каждый раз сталкиваешься со своим отражением и не понимаешь, куда идти дальше и стоит ли вообще двигаться.       Что-то явно было не так.       Мистер Хэтфорд сидит, задумавшись, и ничего не отвечает, что Эндрю решает привести его в реальность.       — Сэр, все в порядке?       Директор не дергается от этого вопроса — устремляет взгляд обратно на Эндрю после того, как его вытащили из пустоты. Все это время мистер Хэтфорд был в реальности, просто какую-то мысль тщательно прокручивал в голове, со всех сторон глядя на ситуацию, изучая каждую неровную грань.       — Просто… Меня настораживает, что он просто украл алкоголь. Для него это слишком просто, и он может оставить какую-то подлянку, — задумчиво проговаривает Стюарт, поджимая губы и неловко постукивая по столу, словно старается оттянуть момент проверки заветного места преступления.       — Подлянки? — непонимающе спрашивает Эндрю.       — Дело в том, что я не знаю, что стоит от него ожидать. А вдруг змея выпрыгнет, если я тумбочку открою?       — Сэр, он ребенок, он ничего такого не сделает. Он просто украл у вас алкоголь.       — Эндрю, у тебя с Нилом разница всего в один год, то бишь ты примерно должен понимать, что это значит, что в голове у него явно уже не детские приколы. В прошлом году он повесил в лесу чучело, воссоздав сцену висельника, а пара детей, которые перед отбоем пошли в лес на свидание, настолько испугались, что сорвали от криков голоса, а после их родители и вовсе подали жалобу на этот лагерь.       — Господи, что? — Эндрю ошарашенно, приоткрыв рот от удивления, смотрит на мистера Хэтфорда, пытаясь поверить в сказанное, потому что не верит, что это действительно была правда. Теперь он так же сомневается в том, что Нил просто украл бутылки, ничего ужасного за собой не оставив.       Стюарт тяжело вздыхает.       — Тебе партийное задание, Эндрю, — деловито и с натянутой улыбкой, что больше походила на нервную гримасу, Стюарт протягивает ему ключ и на своем кресле на колесиках отъезжает от стола, показывая Эндрю ладонью действовать. — Открывай тумбу.       Эндрю, держа ключ в руках с такой неуверенностью, будто ему сказали открывать бункер, из которого на весь мир хлынет ужасный вирус, осторожно встает со своего места и садится на корточки перед той заветной маленькой дверью в столе, что смотрит на него своей потертой маленькой ручкой и замком.       («Открой меня, не бойся, я всего-то тайник Пандоры и тебе приснится конец»).       Вставляя ключ в замочную скважину, Эндрю слышит такой громкий щелчок, что не рискует потянуть двери на себя. Он смотрит на мистера Хэтфорда, мол, спрашивая, безопасно ли вообще открывать эту дверцу, но кивок старшего, который уверенно и молчаливо заявил, что такой звук — обычное дело, заставил Эндрю все-таки осторожно начать приоткрывать эту дверь, надеясь, что ничего такого не будет.       Дверь открыта.       А в тумбе стоит две бутылки. Эндрю смотрит на них недоверчиво, как на старых знакомых, которых давно не видел, уже воспринимая их за сомнительных незнакомцев. Эндрю не сразу замечает какие-то прозрачные нитки, а когда резко открывает дверь до конца — что-то перед лицом тихо взрывается, и в него пакет, разрываясь, выплевывает все белое содержимое, которое тут же оседает на его одежде и коже — мука, понимает он, медленно поворачиваясь к Стюарту, чьи глаза походили на теннисные мячики.       — О Господи, — выдыхает он тут же, глядя на полностью белого Эндрю, — так и знал, что что-то будет, — он начинает искать влажные салфетки, пока Эндрю всматривается в бутылки.       — Эм, сэр, а здесь бутылки на месте…       — Да к черту эти бутылки! Ты весь в муке!       Эндрю не реагирует на это, когда из окна просачивается свет да освещает то, что так привлекло его внимание. Солнечные лучи юрко стремятся к бутылкам, осязая их, и внутри что-то кажется другим. Инородным. Эндрю присматривается, замечая на дне какой-то странный коричневый налет, а внутри бутылки, оказывается, плавают частицы какой-то сушенной травы.       В бутылке из-под коньяка оказывается явно не коньяк.       — Сэр, а бутылки изначально были открытыми? — осторожно спрашивает Эндрю, смотря на открытые горлышки.       — Да, а что?       — У вас, кажись, в бутылках не алкоголь, — Эндрю немного встряхивает бутылкой и передает ее Стюарту, который без колебаний открывает ее, нюхает, пытаясь понять, что внутри, и по запаху распознает черный пакетированный дешевый чай, от которого морщится. С дна бутылки что-то упало серое и плоское, прямо на штаны Стюарта. — Сэр…       — Господи, Боже, блять, правый! — вскакивает резко Стюарт со стула, и на пол летит что-то похожее на засушенную плоскую дохлую мышь. Мумия мыши, думает Эндрю и морщится, глядя на нее. Он проверяет вторую бутылку, где его встречает то же самое — еле прикрепленная мумия мыши ко дну бутылки. За счет того, что донышко бутылки было выпукло внутрь — спрятать подлянку эдакую было проще простого. — Это не ребенок, это просто демон какой-то! — Стюарт ставит бутылку на стол с громким стуком, пока Эндрю аккуратно выкидывает трупы мышей в урну, что была под столом. Удивительно, откуда Нил за короткий срок смог их достать. Эндрю слышит телефонные гудки и, поднимая голову, понимает, что мистер Хэтфорд кому-то звонит. — Мэри! Родненькая моя сестра!       — Нет, Нила не заберу, — тут же слышится уверенный женский голос из телефона, доносящийся.       — Умоляю!       — Твоя очередь страдать, дорогой. Я, между прочим, страдаю триста пятьдесят дней в году с этим гаденышем, ты всего пятнадцать, так что терпи-терпи. Закаляйся.       — Он украл алкоголь, вместо него налил чай в бутылки, сделал ловушку, которая взорвалась при открытии тумбы и рассыпала муку, а на дне бутылок приклеил трупы мышей!       — Ого-го, а у него новые фокусы появились, ничего себе.       — Я не знаю, что с ним делать. И полдня не прошло, Мэри! Что мне с ним делать?       — Эм, — на том конце повисает тишина, как будто бы женщина делала паузу, чтобы пережевать что-то во рту, — ничего. Это подросток. За его перевоспитание браться поздно, если что-то и пытаться сделать, то это только усугубит ситуацию. Так что, я бы рекомендовала тебе просто его не трогать. Ему надоест, что нет реакции, и просто перестанет. У меня же перестал.       — А если на других детей начнет целиться?       — Их проблемы.       Эндрю почти уверен, что женщина деловито пилила ногти на том конце провода, пожимая плечами, чувствуя определенно лучшие ощущения в своей жизни — тишину и спокойствие.       — Мэри, — с давящим укором на нее давит Стюарт, но женщине настолько плевать, что даже так Эндрю слышит ее хитрую улыбку.       — Удачи, пока-пока, — послышалось на том конце провода, и не успевает Стюарт что-то сказать, как звонок сбрасывают.       Эндрю поднимается на ноги, и Стюарт смотрит на него с такой жалостью, что становится не просто неудобно, становится невыносимо, словно его жалеют, как бедного щенка, погладить по голове и извиниться за то, что ему случайно наступили на кончик хвоста. Эндрю просто продолжает в ответ спокойно смотреть на мистера Хэтфорда, дожидаясь следующих указаний.       — Сходи переоденься, милый… Извини, что так вышло, я просто… Не знаю, что делать, — ему настолько неловко и неудобно, что Эндрю попал в ловушку Нила, что Эндрю уже начинает готовиться уверять Стюарта, что ничего такого в этом нет, хотя понимает, что это полный пиздец.       Нил — это ходячий пиздец, и от него этим сразу повеяло, когда он проходился взглядом по Эндрю, оценивая свою следующую жертву. Эндрю с первой секунды, как увидел его, перестал воспринимать, как отдыхающего в этом лагере. Нил для него — эдакий вызов, чуть ли не монстр, которого хочется утихомирить и сделать ласковым. Только, по правде, Эндрю желает не приручить этого монстра, а вмазать ему в рожу, как учил его дядюшка, но Эндрю всегда больше нравилась тетушка за счет ее советов, которые действительно упрощали жизнь, а не нанизывали новые бусины проблем на леску жизни, как это было в случае дяди Лютера.       Потому Эндрю пытается утихомирить внутренний огонь ярости, говоря:       — Не волнуйтесь, все в порядке. — Он отряхивает рубашку от муки, думая о том, что ему еще повезло: на волосы толком не попало.       — Что, Нил снова что-то учудил? — слышится голос, от которого Эндрю дергается. Он и вовсе не заметил того, что в кабинете находится еще кто-то, помимо него и мистера Хэтфорда. Эндрю оборачивается и видит прямо под стенкой сидящего на стуле мистера Морияму, который расслабленно ест банан и смотрит на все сквозь дымку сна.       — Это он весь в тебя такой, с каждым разом все причудливее, — недовольно отзывается Стюарт в сторону своего мужа, и Эндрю остается наблюдать за их перепалкой. Ичиро деловито тычет в Стюарта бананом, хотя между ними расстояние в целую комнату.       — Я, между прочим, не участвовал в дарении ДНК этому засранцу, пеняйте на корни его папашки, что слинял за хлебом еще тогда, когда узнал, что у него будет мини копия.       — У Нила твои замашки, он у тебя многого нахватался, — продолжает говорить Стюарт, и Эндрю аккуратно огибает стол, начиная уходить из кабинета, но все еще пытаясь слушать перепалку мужей.       — Мои замашки — это спать, как убитый младенец и постоянно хотеть есть. Ничего опасного для жизни, — уверяет Ичиро и настолько злостно откусывает банан, будто бы намекая, что следующим будет кое-что, что есть между ног у его мужа.       — Твои замашки — это постоянно предлагать какую-то дичь или соглашаться на дичь других, — Стюарт скрещивает руки на груди, продолжая весь свой гнев на Нила перекидывать уже на Ичиро, который только сильнее распластался на стуле, походя на явно несерьезного человека. А ведь вожатые угрожают детям тем, что если те нарушат правила — они на растерзание пойдут к методисту, коим является Ичиро. Эндрю в свои годы, когда был отдыхающим в каких-то лагерях, боялся до усрачки методиста, а сейчас перед ним методист, который ведет себя как сонная коала.       — Ну, подумаешь, предложил устроить хоррор-квест в лесу, что не так? — лениво моргает Ичиро.       — Дети со здоровой психикой отсюда не выедут, — серьезно ему отвечает Стюарт.       — Как будто бы они со здоровой заезжали. — Ичиро языком цокает и глаза закатывает, кидая в Стюарта кожуру от банана.       — Ичиро!       И именно в этот момент Эндрю понимает, что ему нечего задерживаться здесь.       В комнате он пересекается с Джереми, который сильнее опрыскивает себя спреем от комаров.       Эндрю с уставшим вздохом садится на край кровати, ловя на себе взгляд. Джереми сразу понимает, в чем дело и что в итоге произошло. Он без каких-либо слов просто молча протягивает чистую очередную гавайскую рубашку, хотя Эндрю планировал просто отряхнуться где-то на балконе. Это была мука, от которой легко избавиться, и не надо было так мучаться, потому отрицательно мотает головой на предложенную помощь Джереми.       Между ними молчание.       У Джереми наверняка тоже что-то произошло, раз он такой молчаливый, но почему-то Эндрю думается, что дело было в Жане. С первой секунды Джереми словно повернуло на сто восемьдесят градусов после того, как он взглянул на того молчаливого парня. Джереми было двадцать два года, а Жану всего семнадцать, если тому окажется еще меньше — Джереми в полнейшей жопе. Эндрю не покидает одна каверзная мысль, в которую он верить отказывается.       — У тебя все хорошо? — решает избавиться от гнетущего молчания Эндрю любым способом, потому что ему не нравится немного мрачноватый вид Джереми. От слов его тот словно выныривает из своих мыслей, как выныривает из океана после того, как долго задерживал дыхание под водой.       — Да просто есть хочу, — Джереми пытается хмыкнуть, немного продемонстрировать легкость в своем поведении, что у него совсем не получается, ибо Эндрю сразу понимает, что что-то было не так, и Джереми скрывает переживания. Лучше достать их сейчас, когда они только возникли, нежели тогда, когда Джереми окажется на дне. Эндрю требовательно выгибает бровь, пытаясь добраться до истины, он заставляет ломаться под этим давлением, что у него получается. — Я с этим сам справлюсь, Эндрю. Я от этого обязательно избавлюсь, — серьезно заявляет Джереми, так же садясь на свою кровать, напротив Эндрю, тот щурится и осторожно спрашивает:       — Тебе нравится Жан? — осторожно, как только могло быть, звучит вопрос из уст, и Эндрю немного противится, хотя все равно бьет прямо, словно внедряя нож поглубже в чье-то тело.       — Что? — чуть ли не в крик превращается. — Нет, он ребенок, черт возьми, хоть и симпатичный, но, Эндрю, — Джереми смотрит на него с неким недовольством, осуждая, что Эндрю вообще смог подумать о чем-то подобном, — я на пять лет старше, ты чего несешь, Господи. У меня просто невероятное желание придушить Нила за его очередные выходки, и мне кажется я скоро не сдержусь. Ты уже от одной пострадал. Я скоро сяду за убийство, серьезно.       Эндрю чувствует себя неудобно. Если бы его ужасные догадки подтвердились — он снес бы Джереми голову с плеч сразу же, придерживаясь того, что подобного и быть не могло. Джереми — совершеннолетний человек, который засмотрелся на семнадцатилетнего. Эндрю бы просто ударил кулаком в лицо Нокса, дабы выбить эту сраную дурь из его головы, потому что такая разница в возрасте неприемлемая между совершенно- и несовершеннолетним.       — А, — коротко отзывается он. — А я уже хотел начинать курс по восстановлению здравого смысла.       Джереми только глаза закатывает.       — Жан хоть и красив, но в моих глазах он — ребенок, за которого я несу ответственность. Иного быть не может.       — Мне бы такое видение на Нила, не то он в моих глазах явно не ребенок, а какой-то подставной паразит.       — Как говорится, что ни есть — все к лучшему, — Джереми встает с кровати, потягивается, разминая спину, и скрывает зевок ладонью. — Отряхивайся и мы идем дальше работать, — говорит он, выходя из комнаты, и Эндрю ничего не остается, кроме как послушать его.       Он снимает рубашку с себя да идет на открытый балкон, будучи твердо уверенным в том, что никого там не будет, ведь все дети сейчас расселяются по комнатам, знакомятся друг с другом, потому сзади здания никого определенно не могло быть. Как же Эндрю ошибся, когда после очередного встряхивания рубашкой до него донесся знакомый голос, который услышать было просто — Эндрю на первом этаже здания, балкон в себе имеет только перегородку, потому его от человека, которому принадлежал этот знакомый голос, отделяет всего несколько метров.       — Ты случайно не греческий бог? — слышится где-то снизу. — Я бы перед тобой на колени встал, — Эндрю подходит к краю балкона, опираясь на перегородку, вешает на нее рубашку, дабы освободить руки и взглянуть в хитрые голубые глаза.       Взгляд Эндрю опускается ниже, очерчивая внешний вид Нила: рваный на концах черный кроп-топ и длинные такие же рваные джинсовые шорты, как будто бы из драки вышел, еще и языком показательно по зубам проводит. Эндрю вскидывает бровями на его слова.       — Как греческий бог приказываю тебе пойти извиниться перед мистером Хэтфордом за свою выходку.       — Извиниться? Звучит как скилл, который мне не подвластен.       — А ты попробуй.       — Могу извиниться перед тобой, только действиями, а не словами, — настолько довольно заявляет Нил, пытаясь сдержать свою стервозную ухмылку, что Эндрю хмурится, не сразу понимая о чем речь.       — Я твой вожатый, идиот, — грубо и сухо бросает Эндрю после осознания, недовольно выгибая бровь, на что Нил только сильнее растягивается в ухмылке как Чеширский кот.       — Горячо, не правда ли? Всего один год разницы, но какие роли…       Эндрю только глаза на это закатывает да хватает рубашку с перегородки, накидывая ее обратно на себя. Все это время Нил изредка бросал взгляд то на оголенный живот и оголенную грудь Эндрю, то на его лицо, и Эндрю уже устал от этого разговора, понимая, что у него нет столько времени, чтобы стоять и выслушивать грязные фантазии какого-то паразита, который возмущенно кричит, когда он разворачивается и уходит: — Эй! Ты куда?! Я не договорил!